Разум графини и сердце крепостной

Царь без конца и края подгоняет ямщика ехать быстрее, но тот бессилен. Не тягаться им с силой природы и метелью. Дорога долга и извилиста, но Лукина верит и надеется на лучшее. Открывает дверь кареты и, не смотря под ноги, спрыгивает вниз, будто ступеньки здесь ни к чему. Вокруг кромешная тьма, и лишь несколько огоньков помогают ей добраться до желанной двери в поместье. Александр Павлович спешит позади неё, оглядываясь на подъезжающих солдат. Поразительно, насколько императору не безразлична жизнь какой-то крепостной девчонки, которых свет видывал сотни тысяч. И до такой степени это огорошивает всех, что даже солдаты тихонько перешептываются, подъезжая к знаменитому модельерскому дому. — Где Маша? — крик графини раздаётся по всем трем этажам. Не сносить головы тем, кто спит, да и тем, кто полушепотом переговаривается в столовой. — Графиня, — Ольга учтиво кланяется и теряет дар речи, завидев позади царя. — Где Мария? — громче повторяет свой вопрос Лукина и готовится сорваться с места в ту злополучную комнату. — С Андреем Степановичем на прогулку вышли, — отзывается Давид и поправляет рубаху. Руки смиренно сцеплены в замке, и он даже представить не может, что только сказал. — На какую прогулку? Черт бы вас побрал, остолопов безмозглых! Вы видели темень на улице? Где они? — Лаура судорожно вдыхает, понимая, что воздуха не хватает. Сердце колотится, как вечный двигатель, в попытке разогнать кровь. Воздуха по-прежнему не хватает, и румянец окрашивает её щеки. — Должно быть, возле озера. Я видел, что Воленский приехал в карете этим вечером. — Досадно признается телохранитель и понимает свою оплошность. Похоже, каждому следующим утром не сносить головы. Всех до единого она казнит, если ей не найдут Машеньку. — Он увез её, Лаура! — заключает царь и поворачивается к выходу. — Кареты там не стоит более, — осознаёт он и устало потирает ладонью лоб. Графиня слушает его, но не слышит. Мир в одночасье падает ей на плечи, заставляя рухнуть на колени. Она помнит все как в тумане, лишь тщетные удары по полу и немыслимое количество пролитых слез от понимания — она не спасла её, не уберегла, хотя обещала. — Лаура! — царь садится перед ней на корточки, но не это волнует графиню. — Лаура, пожалуйста! — он повышает тон голоса, но результата нет. — Лаура, посмотри на меня! — рявкает он, а Лукина поднимает невидящий взгляд на императора. Тот на мгновение отшатывается, заглядывая в морскую пучину. Ему отчетливо видится надвигающаяся буря. Та, что сметет на своём пути каждого, кто посмеет помешать. — Мы найдем её! Они наверняка в поместье Буше! Я уверяю тебя. Поднимайся, — просит мужчина девушку, и Лаура, подобно безвольной кукле, следует за ним. — Тебе стоит отдохнуть. Завтра с рассветом начнем поиски. Сейчас наша суета не даст никакого результата. — Уверяет он графиню и надеется на согласие. Но прекрасно знает упрямый нрав и несгибаемый характер своего модельера. — Вы ничего не понимаете! — заглушает его надежду Лаура и вырывается из хватки. — А если она не переживет эту ночь? — она ощущает, как слезы текут по щекам. Никогда не была такой эмоциональной, но эта девочка сделала её слабее. Свечи в поместье тускло освещают её лицо, и Александр Павлович пугается. В её взгляде нет былой жизни, нет искры, нет ничего, кроме холода и льда. Будто все её чувства окружили тисками ледяных глыб, связывая на веки вечные. И лишь Машенька, эта прекрасная девочка с невинными мыслями, может тихонько дотронуться теплой ладонью, растапливаяя многочисленные скалы мороза. — Я обещала ей, обещала. — Слабый голосок доносится до императора, и Лаура вновь оседает на пол. Силы покидают её также быстро, как течёт водопад, как меняется погода ранней весной, как её Машенька поднимает ей настроение. Так же стремительно и в один щелчок. Улыбка белокурого создания мерещится ей в темноте, и Лаура с досадой понимает, что не выдержит ещё и ночь без своей любимой крепостной девчушки. — Она стала для меня всем, я… — она захлебывается слезами, что опаляют черное бархатное платье. Не нужны ей эти богатства, не нужны заказчики, не нужно поместье. Нужна только Машенька. Единственный человек, который разглядел за натянутой маской её истинную натуру. Единственный человек, который доверился, но был предан. Единственный человек, который покорно терпел её унижения, потому что знал — она не со зла, просто не умеет по-другому. Единственный человек, который стал ей так дорог спустя десять лет. Единственный человек, который сейчас на грани жизни и смерти по её вине. — Я слишком сильно боюсь потерять её… — шепчет куда-то в пол Лаура Альбертовна, буквально сгибаясь от настиска осознания. — Я слишком сильно боюсь потерять её доверие… — она замолкает и перестает плакать. Давняя поговорка: «слезами горю не поможешь» врезается в мысли, и она поднимается с колен, преисполненная решимости. — Я еду в поместье этой твари, — слетает с губ оскорбление, и в глазах графини вновь загорается огонёк. Вот только месть и гнев куда страшнее былой жажды жизни. Император не смеет перечить и сам диву даётся. С открытым ртом наблюдает, как грубо Лаура стаскивает со стены инструментов топор, нож, револьвер и розги. Покорно следует за ней, приказывая солдатам ехать живее. Ясно понимает, что этой ночью прольется не одна капля крови.

***

Маша боязно озирается по сторонам и чувствует себя неуютно. Да это и не то слово. Ей гадко, мерзко, отвратительно находиться в компании Воленского. А тот сидит с наглой ухмылкой, расставив ноги, жадным взглядом в который раз проходится по телу Машеньки и замечает на ткани её платья «следы своего удовольствия». Они подъезжают к поместью, что скрывается среди густых деревьев. Машу грубо хватает под локоть и выводит из кареты. — Будь хорошей девочкой, и мы не причиним тебе вреда, — вновь эта мерзкая ухмылка, от которой Машу уже воротит. В голову то и дело врезаются воспоминания недавнего времени. Эти мерзкие движения и грубая хватка на её затылке, которая заставляет её открыть рот шире и вбирать глубже его возбужденную плоть. На пороге их встречает Мари, разодетая в столь не привычное для нынешнего времени платье. Её любовь к корсетам может сравниться только с любовью её графини к коже. — Я говорила, что вернусь. — Она натянуто улыбается, обнажая ряд ровных зубов. — Твоей графине следовало лучше выбирать окружение. — Указывает она, и Маша раздражается, потому что никто не смеет ни в чем обвинять её Лауру. — В подвал её! — четкий приказ слетает с губ, а Маша уже ничего не видит. Её волокут в пропахший сыростью подвал, где то и дело бегают крысы, поражая своим размером. Приковывают цепями к потолку и пихают под ноги табуретку, будто собаке обгладанную кость. Руки пока терпят издевательство, но нежная кожа уже царапается о необработанный металл.

***

— Итак, — Мари делает эффектную паузу, и Маша успевает осмотреться. Прикована цепями и совершенно беззащитна перед мстительницей из прошлого. Висит спиной к маленькому окошку, что забито деревяшками. Каменные стены в углах покрыты плесенью, невыносимый запах и завидный холод, а она в тоненьком бежевом платьице подрагивает худенькими плечиками, стоя на табурете. — Я вижу, Андрей не сдерживал свои пошлые порывы в поездке. Что ж… Тем лучше, будешь знать, что тебя ожидает, если станешь молчать. — Мари обходит её вокруг, а Маша зажмуривает глаза. Хочется открыть огромные пихтовые очи в спальне графини, прижаться к ней, да посильнее и чувствовать тепло её тела, слышать её нежный голос и смотреть в лазурную бездну, глядящую с любовью. — Из какой ткани сшито платье для императрицы? — она обращается к Марии и тут же переводит взгляд на Воленского, а тот молчаливо протягивает эскиз платья. — Шёлк, — отзывается Маша и привстает на носочки, потому как цепи пристегнуты впритык. — Цвет? — Альмандиновый, — Маша отвечает на вопросы, но понять не может только одного — зачем это так нужно стоящей напротив женщине и как можно не знать столь элементарных вещей? — Откуда ей привозят бархат для Пушкина? — Я не её поставщик, чтобы знать такое! — грубит ей Маша, о чем тут же жалеет. Прут рассекает сатиновое платье, оставляя на коже порез. — Не смей грубить! — орет на неё Воленский и тут же тушуется под взглядом своей хозяйки. — Кажется, из Турции, — Маша мельком припоминает их разговоры. Но что они хотят от юной девицы? Маша в ту пору совершенно не слушала графиню, а витала в облаках мечтательности. — Какая у неё швейная машинка? — Маше на секунду кажется, что Буше вот-вот сорвётся и убежит за блокнотом, дабы не пропустить ни единого слова, которое сейчас на вес золота. — Господи, помилуй! — Маша поднимает взгляд вверх, замечая паутину на деревянном потолке. — Откуда я могу это знать? Не я её собирала! — раздражается Маша и тут же жалеет. Табурет мигом выбивают из-под ног, и она виснет на цепях. Чувствует, как растягиваются мышцы, и с каждой секундой ощущения все больней. — Не знаешь ответа? — ухмыляется Буше и кивает Андрею Степановичу. Тот грубо хватает её сзади за край платья и нещадно рвет выше колена. — Знаешь, так люблю раздевать невинных девочек, а вот Андрей обожает делать кое-что другое. — Она подходит вплотную, обдавая шею Третьяковой горячим дыханием, и этот диссонанс заставляет Машу покрыться мурашками. Все-таки в подвале не привычные условия для избалованной графинской заботой Машеньки. — На какой бумаге она делает эскизы? — Буше едва ощутимо дотрагивается до волос крепостной, что путаются и кудлятся от прошлых действий Воленского. — Я… Я не знаю, — Маша дрожит всем телом, чувствуя, как мужские руки дотрагиваются до её коленки. Кажется, будто тот сейчас нагло сдерет с неё платье и заставит кричать от боли и осознания собственной никчемности. — Что ж, — Мари складывает руки в замок и выдыхает. — Приступай! А я закончу с ней позже! — отдаёт она приказ Андрею Степановичу и выходит из подвала.

***

Она идет по тёмному земляному коридору, а тот уходит все дальше и дальше. Нет ни конца, ни края. На стенах отпечатки крови и грязи, а от запаха хочется задохнуться. Лаура идет все дальше, проходя закрытые чёрные двери. В низком коридоре темно и, кажется, она идет на ощупь. — Приступай! — голос знакомый, но графиня не может понять, кому принадлежит. Сворачивает в коридоре направо и лишь одна дверь предстает перед глазами. Она слышит какое-то шебуршение и только дотрагивается до ручки, как из комнаты выходит давняя её соперница. — Посмотри, что ты с ней сделала. — Буше зловеще смеется, и смех отдается в ушах графини. Голова идет кругом, и перед глазами мушки, но она уверенно переступает порог. Грохот закрывшейся позади двери заставляет её вздрогнуть. Помнится, давным-давно видела она такие ужасные помещения. Подвал для пыток в средневековье, жаль, что такие сохранились. Но беспокоит её сейчас не это, и даже не то, что она рискует наступить на какую-то живность. Её волнует Машенька. Её девочка, ласковая, невинная, лежит животом на грязном столе в напрочь изодранном платье, поднятом вверх до самых ребер. А сзади пристроился этот урод. Падаль, которая прямо сейчас безжалостно входит в её Машеньку, заставляя морщиться. И самым ужасным для неё становится не хлопающий звук от соития двух тел, а смех Третьяковой. Такой легкий и привычный, что она теряется. И последнее, что слышит, — фразу, срывающуюся с губ Маши, подрагивающей от пика наслаждения.

Не уберегла…

— Лаура Альбертовна! Лаура! — Лукина медленно открывает глаза и ничего не может понять. Перед ней стоит император, чуть склонившись в низковатой под рост карете. — Вставай, мы приехали. Ты задремала в дороге. — Поясняет Александр Павлович и прикрывает рот рукой, зевая. Бессонная ночь даёт о себе знать, хоть и не пришла к своему концу. Лаура понимает все моментально: те ужасные видения — лишь сон и плод её больного от неизвестности воображения. — Солдаты войдут тихо, я за тобой. — Предупреждает он графиню и выходит из кареты, подавая руку. Лаура опирается и выходит следом с топором в руке. И не приведи Господи, ей попадется на пути невинная душа. — Открывай! — кричит Лаура, стучась в дубовую дверь отнюдь не кулачком. Лезвие остро заточенного топора становится прекрасной альтернативой. Десяток ударов топором, и дверь разлетается в щепки. Графиня без зазрения совести проходит внутрь, стараясь отдышаться. И её совсем не волнует, что топор мог затупиться. Она с радостью вытащит его из черепа Воленского, ежели лезвие не перерубит его паршивую голову за раз. — Ждала тебя, — Буше появляется совсем неожиданно, приставляя к её затылку револьвер. — Ради своей девчонки готова на все? — она усмехается и сводит курок. Лауре нет до этого никакого дела, пусть стреляет, но только даст спасти Машу. — Не стоит делать поспешных решений, госпожа Буше, — низковатый баритон разносится по гостиной, и Мари вздрагивает. Прямо за ней стоит император, которого она никогда прежде не видела. Не теряет воспитания и хочет склониться в знак уважении, но все эти смехотворные попытки пресекает царь. — Бросьте это напускное уважение. Где Мария? — голос его серьёзно и строго звучит. Именно поэтому не состоявшаяся модельер спешит ответить правду. — В подвале. Этажом ниже. Лестница за поворотом налево. — Она ехидно смотрит на оживившую фигуру соперницы и спешит добавить, чтобы остудить её пыл. — С Воленским! — она смеётся и, кажется, ей ни по чем стоящий позади император.

***

Лаура спускается по темной лестнице, ведущей в подвал. То самое место из сна, только нет никаких кровавых отпечатков. Ровные земляные стены и одна злополучная дверь. Она останавливается напротив и затаивает дыхание. Прислушивается к звукам, но все попытки тщетны. Ей страшно: страшно коснуться этой ручки, страшно открыть дверь, страшно увидеть там её Машеньку совсем другой. Но она борется со страхом, когда дотрагивается ледяной от переживаний рукой до ручки. Распахивает дверь и замирает. Прямо в середине комнаты висит на цепях её Машенька. Вся заплаканная, в порванном до бедер платье и с ужасными рассечениями на коже. Лаура не может поверить своим глазам и тому, что можно было так быстро все это провернуть. Маша лишь обессиленно приоткрывает глаза, услышав скрип двери, и думает, что ей мерещится стоящая там любовь всей её жизни. Глаза закатываются от невыносимой боли, и графиня замечает струйки крови, текущие по внутренней стороне ног крепостной.