Разум графини и сердце крепостной

Машенька этим утром просыпается от звука скребущихся лапок в дверь её комнаты изнутри. Надя, похоже, окончательно осознала, что её позабыли. Но сейчас крепостную это не волнует. Она поворачивается на правый бок и рассматривает спящую графиню. Такая она безмятежная, мягкая и расслабленная. Повёрнута к Маше лицом, что закрывают пару коротеньких шоколадных прядок. «Мое совершенство!» — в который раз убеждается Маша и заправляет непослушную прядку за ушко, стараясь не разбудить. Невесомо проводит пальчиками по разгоряченной коже и замечает совсем случайно пышную грудь, виднеющуюся из-под одеяла. И никакие ночные рубашки с вырезом галочкой не спасут мысли Маши от постыдного наслаждения этим видом. С трудом она подавляет желание коснуться графини, прижаться губами к шее, вдыхать её аромат и безбожно кусать, заставляя хныкать от боли, ласкать её своими руками и слышать бесконечную мольбу о продолжении. Третьякова отвлекается от непривычных для себя мыслей и целует графиню во впалую щеку. Замечает, что та похудела, и нужно будет следить за питанием помещицы, потому как та не находит нужным беречь своё здоровье. Личная служанка поднимается с постели и, тихонько прикрыв за собой дверь, направляется к своей дорогой сердцу собачке, оставляя Лауру в путах сновидений, что так настойчиво являют ей её любовь. Во время прогулки Маша без конца и края касается лап Нади, потому что наивно полагает — она замëрзнет в на редкость холодный конец ноября. Обходят они вокруг все поместье, и извилистая дорожка попадается на глаза юной девице. Помнится Маше: именно с неё началась их любовь. Как она проспала в первый день, а как потом едва донесла обед целым до стола у озера, как впервые ехидность графини выражала благодарность за спасенный купоросный альбом. Наверное, и он будет символом их любви. Помнит она и то, как графиня Полякова не теряла попыток раздеть её и нагло впиться взглядом в стыдливо опущенное личико и девственное тельце. Помнит, как заступилась за неё её Лаура, и уже тогда можно было понять — она сумашедшая ревнивица. А сейчас извинения Татьяны Алексеевны примечают опавший куст, покрытый снегом, где-то у въезда в поместье. И Маша диву даётся — как они туда забрели? — Простите! — слышит Маша высоковатый возглас и оборачивается. Аккурат за ней на гнедой лошади восседает совсем юный мальчишка, одетый весьма и весьма простовато. — Вы заблудились? — предполагает Маша и подходит ближе к незнакомцу. Пора бы уже научиться осторожничать. — Я — гонец царя Александра Павловича, Михаил. По приказу его Величества должен доставить указ графине Лауре Альбертовне Лукиной! — парнишка спешивается и, расположив руки по швам, чеканит текст. И Машу это не может не веселить. — Могу я его передать? Личная служанка Мария, — Маша шутливо приседает в поклоне и заливается смехом, заставляя юнца краснеть и робеть. Он на знает, что делать, но, прищурив глаза и чуть недоверчиво поглядывая на забавную девчонку, протягивает ей развёрнутый пергамент, наивно полагая, что Машенька не грамотна. — Благодарю, — парнишка кланяется и все больше кажется Маше странным, но она не предаёт этому значения, смотря, как легко мнется снег под ногами кобылы. И хочется ей до дрожи в сердце такую же. И она точно знает: если попросит, то получит.

***

Настроение меняется в одночасье. Один взгляд на треклятую строчку, и она оседает на холодную землю. Не чувствует замëрзших пальцев, стремящегося к её голове ветра. Ничего. Лишь «дарование свободы» не может дать покоя. И она понимает все по-своему. Лаура просто-напросто решила избавиться от неё. Оно и правильно. Кому нужна испорченная девчонка, от которой только проблемы? Точно не её любимой графине. Солёные капли падают на снег, застывая где-то внутри, в не прогретой земле. Надюша крутится рядом, то и дело пытаясь лизнуть хозяйку. Но Маше не до этого. Белые от холода пальцы сжимают снег, и она подавляет крик. Наивная дурочка, верящая в любовь. Идиотка. Задыхается от слёз и беспрестанных всхлипов, смотрит на растопленные снежинки. Так же она когда-то растопила сердце графини, а там выросли гипсофилы. Но сказка закончилась, пора снимать очки мечтаний. Надо отдать графине указ, собраться и уехать куда подальше, стараясь с каждым днём забыть. Но по закону подлости знать, что всегда будет помнить. Она поднимается с колен, заходит в поместье без нужды снять шубу, все равно ведь уедет. Надя остаётся позади, подмечая оставленную чугунную тарелку с мясом. Робко стучит в спальню, но не услышав ответа, заходит. Графиня усердно ищет что-то на столе, чертыхаясь себе под нос. Машу бы позабавила эта картина, не будь она так разочарована. — Графиня, вам передали, — она кланяется и протягивает указ, намокший по краям от её холодных и влажных пальцев. — Машенька, — Лаура недоумевающе хмурит брови и оборачивается на крепостную. — Ты почему в шубе? Тебя морозит? — графиня тут же спохватывается и, бросая никчемные бумаги, подходит к Маше. Спешно трогает лоб тыльной стороной руки, но понять толком ничего не может. Целует её в лоб и удивляется ещё больше. — Не пугай меня, пожалуйста, — Лаура шумно выдыхает и берёт наконец указ в руки. А Маша стоит все так же понуро, опустив голову вниз. — Мария! — кричит Лукина, не выдерживая нервотрепки. Не может она уже дышать от этого гнетущего душу молчания. — Когда мне нужно будет покинуть поместье? — да, вот так просто, без истерик и выяснения причины. Нужно уехать? Она так и сделает, если Лауре будет легче. — Что? Ты о чем? — Лаура чувствует, как закипает, нет сил, а терпения и подавно, чтобы вытаскивать каждое слово. — Об указе, подписанном царем. Верно знать, вы хотите отправить меня к родным. Оно и правильно, негоже таким, как я, находиться здесь. — Машенька едва сдерживает слёзы, шморкая и всхлипывая. Не имеет ни единой мысли о своей неправоте, а зря. — Господи, — Лаура опускается на стул и шумно выдыхает. Не доживёт и до четвёртого десятка с этой вечно накручивающей себя девчушкой. — С ума сошла? Куда я тебя отправлю? Ты прежде бы разобралась, а потом мне все это высказывала! — Лаура разошлась не на шутку. Терпеть не могла поспешных выводов, а затем решений, принятых ещё быстрее первых. — А в чем здесь разбираться? — вспылила Третьякова и скинула шубу, потому что стоять в ней было уже невыносимо. И заприметила: давно они не скандалили. — Духу не хватает выгнать меня? Надо строить козни и делать вид, что это всё Александр Павлович? — Маша возражает на повышенных тонах и подходит все ближе. Кажется, вот-вот не сдержится и совершит непоправимое. — Что ты себе надумала, дурочка? — Лаура возмущается и срывается со стула, вставая напротив. Словно два разъярëнных хищника смотрят они в глаза друг друга. Вода борется с землёй. Две стихии, и обе проиграют перед силой любви. — Может, ты сама ищешь очередной повод сбежать от меня? Не нравится поди по подвалам сырым шастать? — Лаура только сейчас понимает, что наговорила. Как больно было Маше слышать эту необдуманную фразу. — Низко это, Лаура Альбертовна. — Голос едва слышен. Отрезвляет графиню и она готова сделать все, что угодно, только бы вернуть ту искорку, с которой Машенька ещё вчера смотрела на неё. Личная служанка разворачивается, собираясь уходить, напрочь забывает про шубу, а в голове лишь воспоминания о вчерашнем дне. — Машенька… — она слышит какой-то грохот и моментально оборачивается. Не верит своим глазам, потому что Лаура стоит на коленях. Стоит перед ней. Перед служанкой, чья жизнь не стоит и гроша. Готова так сильно унижаться, только бы услышать, что прощена. — Прости меня, пожалуйста… Прости, бес попутал. Я правда не хотела говорить тех слов! Прости, прости, прости… — она вторит слова подобно мантре, а Маша возмущается. Негоже стоять ей на коленях. — Перестань, вставай, — Маша подходит к Лауре и тянет за руки, но та непреклонна. Не пошевелится, пока не услышит, что прощена. — Все мы в гневе пытаемся уколоть, да побольнее. — Признает Маша и садится точь-в-точь так же. — Я хотела сделать тебя своей женой… — шепот едва различим в вой метели, разыгравшейся на улице. Погода кого-то напоминает. Такая же переменчивая, как отношения двух прекрасных дам, застужающих ноги на деревянном полу. — Ч-что? — глаза Машеньки неумолимо расширяются, и она не верит своим ушам. Такого не может быть. Это просто злая шутка. Глупость. — Я попросила у Александра Павловича официальный документ, чтобы освободить тебя от крепостничества. Ты не рабыня больше… — Лаура замолкает на пару секунд и обдумывает слова. Странно и поздновато для этого. — Моя будущая жена, которая не имеет права отказать мне, ясно? — Лаура тихонько смеётся и смотрит на Машу. Та, наверное, поверит во все только к завтрашнему вечеру. Оно и ладно. Главное, чтобы не отказалась. — Я же свободна! — удивляется она и вскидывает брови. — Могу запросто уйти. — Всем своим видом она показывает, что затея кажется ей лучшей. Лауре оно и понятно. Кажется, метель унесла их способность мыслить здраво и понимать, где правда, а где укольчик в самолюбие. Лаура вскидывает брови, мол «неужели?». Никогда в жизни не поверит, что Машенька покинет её. Сколько бы боли они не причиняли друг другу, не расстанутся. — Какая же ты… Засранка! — смеётся Маша и садится на колени графини к ней лицом. Обидчиво дует губки и обвивает руками шею. Прижимается все ближе к будущей жене, касаясь уже согревшимися ладонями её спины. — Так уж и быть… Соглашусь! — признается Маша и уже не может скрыть радости. Она теперь свободна, богата. Но главное не в этом. Она теперь окончательно и бесповоротно счастлива. И прибьëт любого, кто позарится на будущую её жену, вот только не знает, что такой человек появится совсем скоро.