Разум графини и сердце крепостной

Лаура возвращается в дом Буше, когда занимается рассвет. Первые лучи холодного солнца касаются земли, но не согревают. И что-то ей это напоминает… Она спешивается и наслаждается хрустом кое-где упавшего снега. Он притаптывается под весом её тела, и Лаура задумывается: также будут хрустеть кости Воленского, если от этого мерзавца что-то да останется. На пороге её встречают двое солдат, что склонились в знак почёта. Похоже, боятся её куда больше правящего царя. Она спускается в подвал, минуя замерзшую вусмерть Мари. Её эта дама не интересует. Ей хочется лишь поскорее выложить на любую поверхность орудия пыток и наслаждаться криками боли. — Вы вернулись, — слышится хриплый голос, и Лаура поворачивается на звук. Ехидно улыбаясь, закрывает дверь и осматривает пленника. Андрей Степанович прибит ножами к стене и ему не позавидуешь. Лаура и понятия не имеет, как они вбили ножи в каменную стену, но только мысль о невыносимой боли заставляет её вдохнуть полной грудью сырой воздух и вновь оскалиться. Теперь её очередь. — Чтобы измучить тебя! — она хохочет и подходит ближе. Где-то с потолка назойливо капает вода, заставляя раздражаться и закатывать глаза, но она терпит. Рассматривает вблизи измученную гримасу Воленского. Руки покрыты кровью, и она так же противно капает на землю. Он поднят над полом в аршин и от боли держит голову опущенной. Не осталось сил кричать и надрывать глотку в попытках милости. Рукава синей рубахи пропитаны подсохшей кровью, но прилив новой заставляет затрястись от неприятных ощущений. Он уже не чувствует ни пальцев, ни кистей рук, ничего. Но это лишь начало. — Можете приступать, — ухмыляется он и задирает голову, остужая её о холодную стену с плесенью. Пот льётся с него ручьем, а он жадно глотает, потому как во рту пересохло. Лаура игнорирует скверное одолжение и оборачивается в поисках какой-нибудь подставки под парочку её ножей, топор и розги. Осматривается и находит. В дальнем углу комнаты, подле заколоченного мизерного окна стоит грязный стол, облитый смолой. Она незамедлительно оставляет на нём ножи и топор. Цепкая хватка оказывается на розгах, и она со зловещей ухмылкой поворачивается к Андрею Степановичу. — Подпорчу твое отвратительное одеяние, — шепчет она и хлещет его первый раз. Хлесткий звук раздается по комнате, и на правой ноге виднеется глубокий порез, из которого незамедлительно вытекает кровь. Воленский стискивает зубы, стараясь не подавать виду, но получается плохо. Улыбка не сходит с лица графини, и она уже представляет, как будет вспоминать это каждый раз. Как будут слагать легенды о её жестокости и способности пойти на всё ради любимой крепостной. Вторым отточенным ударом она рассекает именитый жилет. Цепочка карманных часов ломается под напором плети, и циферблат оглушительно падает на земь, отражаясь лучом света в темноватом помещении. Лаура перестает делать это медленно. Отходит на середину комнаты и становится прямо напротив мерзопакастного мошенника. Давненько она видела управление плетью для лошадей. И собирается сделать тоже самое с мужчиной напротив. Замахивается, отставляя розги назад, и сечет его без остановки, пока рука не устаёт, и со стен не валится песок, сечëт, пока есть силы и дыхание, пока есть неутомимое желание распороть его, как она распарывает не удавшуюся наметку будущего шедевра. Останавливается графиня, чтобы передохнуть. Дышать тяжело, но она поднимает взгляд на Воленского, потерявшего сознание удара так после шестого. Теперь он висит перед ней безвольной куклой, с которой можно делать все, что заблагорассудится, и синяки с кровавыми линиями виднеются из почти содранной от ударов одежды. И помещица определённо тверда в своих желаниях.

***

Машенька просыпается ближе к утру, не находя в постели графиню. Вторая половина предательски холодна и пуста. А белокурой девчушке отчётливо кажется — её вновь предали, вновь оставили, не захотели видеть после произошедшего. Она мельком озирается по сторонам, замечая в кресле фигуру. Сердце бьётся о ребра с невиданной скоростью, того и гляди пытаясь вырваться наружу, лишь бы не чувствовать липкий страх, притаившийся сзади. Маша садится в кровати и тихонько отползает назад с небывалой уверенностью — это не графиня. — Мария, не бойтесь, — слышит она голос и боится пуще прежнего. Задыхается от ужаса и страха, прижимая пуховое одеяло к трясущемуся подбородку. — Я не причиню вам вреда. — Мужчина спешно встаёт с кресла, ударяясь ногой о ножку кровати, и наощупь находит спички, поджигая фитиль настольной лампы, так любимой графиней. — Аа-александр… П-павлович? — Маша потирает сонные глазки и с трудом подавляет зевоту. Поджимает под себя ноги ещё больше, но расслабляется. — Верно, — мужчина ласково усмехается и напоминает Маше добряка, который всегда найдет сладость для маленького ребенка. — Мне показалось, вам будет неуютно здесь одной. Не скажу, что я — лучшая для вас компания, но я бы мог вам почитать. Сказки? Стихи? Анекдоты? Военные истории? — предлагает мужчина и возвращается в кресло. Глаза его так и светятся лучистым желанием облегчить тяжёлую участь Машеньки. — Нет, что вы, не нужно так утруждаться. — Крепостной становится до жути неловко находиться в одной комнате с царем, но что поделаешь. — Даже не думайте, Мария, мне не составит это особого труда. Тем более, нужно готовиться к рождению сына. — Император задумывается на пару секунд и продолжает: — или дочери. Кого Бог пошлёт. — Заключает он и смотрит на Машу в упор. Конечно, он знает, что девушка хочет спросить. Хочет, но не смеет так дерзить. Она же не Лаура, которая в мгновение ока может осадить любого, кто ей не приглянется. — Она уехала в то поместье. — Сдается под напором настойчивого и молящего взгляда царь и откидывается на спинку кресла, вытягивая ноги. Маша в ужасе пораженно хлопает огромными пихтовыми очами. Ей сейчас хочется сорваться отсюда, натянуть первую попавшуюся одежду и бежать сломя голову к конюшне, дабы только быстрее увидеть графиню. Остановить и попросить не совершать такой грех ради её того не стоящей душонки. — То есть она не бросила меня? — от такой надежды Александр Павлович входит в ступор. Неотрывно глядит в глаза, блуждая в лесу их красоты. Заблудился. — Дурочка вы, Мария. — Обзывает он сидящую крепостную на кровати и потирает лоб от усталости. — Я не видел никогда прежде такой любви. Ни над кем в этом мире она не тряслась, ни за кого не стояла и никого не подпускала к себе столь близко. Стала такой нежной рядом с вами, что я был поражен. С нашей последней встречи прошло не мало времени, к моему глубочайшему сожалению. Она тогда была грубой и говорила все, что вздумается. Наверное, моя жена и полюбила её за излишнюю прямолинейность. С вами она только усилилась. Помню, как она кинулась защищать вас, когда я приехал в ту ночь разузнать про паруса. Помню, как разлетелась весть о дуэли. И меня вы обе поразили до глубины души. О вашей любви будут слагать легенды. Вы только берегите её… — заключает он и едва заметно для людского внимания вытирает слёзы платком, извечно находящимся в правом кармане штанов. Маша не смеет издать и звука. Раньше она подозревала особенное отношение, была в нём до поразительной уверенности убеждена, а сейчас… Сейчас она готова на все, лишь бы остаться с графиней рядом. И плевать ей на сотни пыток, на клевету, на не прекращающиеся разговоры, на сплетни, на завистников. Она пройдет каждое испытание, только бы просыпаться рядом с графиней каждый божий день. И совсем не в роли личной служанки. — Ложитесь спать, милое создание. Проснетесь, а она будет рядом. — Уверяет её царь и тушит масляную лампу, погружая комнату в ночной мрак.

***

Воленский едва открывает глаза, судорожно дыша. Нестерпимо холодно, и он опускает взгляд, осознавая причину. Обнажен и беззащитен перед графиней, водящей длинным указательным пальчиком по острию топора. Животный ужас охватывает его, когда в голову Андрея Степановича закрадывается предположение — она кастрирует его. Но нет… Графиня не так проста, как наивно полагает молодой человек. — Приступим? — она жестоко насмехается над ним, зная, что тот не смеет ничего сделать. Черт знает откуда, выуживает кожаные чёрные перчатки в цвет брюк и подходит к дрожащему от страха Воленскому. — Одним ударом или…? — графиня не продолжает. Улыбается во весь рот, смотря в серые глаза, наполненные животным ужасом. — Не надо… П-п-пож-жалуйста, — мужчина заикается и не может спокойно дышать. Все тело трясет от осознания, и он смиренно закрывает глаза, понимая всю абсурдность своей просьбы. Графиня лишь усмехается и отходит чуть назад, дабы не увязнуть в крови окончательно, хотя и без того кое-где на коричневатой рубахе видны полосы крови. Один удар топора, и Воленский взвывает от боли, дергаясь на ножах с такой силой, что те не выдерживают, и обезображенное тело падает на сырую землю. Мужчина корчится от боли, и к своему самому страшному сожалению остаётся в сознании. Едва открытыми глазами осматривает комнату и лужу крови, в которой сейчас валяется, будто корова с распоротым брюхом. — Открывай рот! — приказывает графиня и сама не понимает, как ей не мерзко брать руками, пусть и в перчатках, его плоть. Но ради мести, ради своей Машеньки она пойдет на всё. — Я… — мужчина хрипит от боли и старается отползти к дальней стене. — Я н-ник-когда т-так н-не унижусь. — Выдает он и демонстративно сжимает челюсть, насколько позволяют немногочисленно оставшиеся силы. — Меня это совершенно не волнует. — Лаура присаживается на корточки и левой рукой разжимает нижнюю челюсть. Воленский кусает её пальцы, брыкается, пытается отвернуться, лишь бы не умирать так постыдно. Но попытки тщетны, и в следующее мгновение его рот обагрян кровью, а язык чувствует отвратительный привкус. Мужчина подавляет рвотный рефлекс и пытается выплюнуть столь не желанный орган из себя. Но графиня рывком сдавливает нижнюю челюсть, прижимая к верхней, и заставляет прикусить собственную плоть. Кажется, умрет он не от позора, а от ужаса и отвращения. — На площади тебя повесим. Будешь как символ моей не прошедшей жестокости. — Лаура встаёт и брезгливо стаскивает с себя перчатки, морщась. Сапоги в крови, да и брюки не лучше. Но она довольна собой. Довольна своей местью. Бросает мельком взгляд на Воленского и уже собирается ступить за порог, но душу пронзают воспоминания. Помнится, она обещала Машеньке выколоть глаза Андрею Степановичу, если увидит хоть единожды брошенный пошлый взгляд в сторону своей крепостной. А она уверена — таких пошлых взоров было не мало. — Совсем забыла, — она подходит к столу и забирает два ножа. — Украшу тебя напоследок. — Графиня переворачивает мерзавца на спину и одним движением не дрогнувших рук вгоняет ножи в глазницы по самый череп. Мужчина уже не реагирует, а крик застывает в горле, не способный пройти дальше. Он изуродован и не дышит, а Лаура покидает поместье, отпуская солдат и гордо волоча за собой топор, на котором застыла кровь Андрея Степановича Воленского.

***

Лаура Альбертовна возвращается в поместье, когда жизнь крестьян оживлена. Каждый занимается своим делом, но не обратить внимание на графиню в крови никто не может. И то, как она с гордо вскинутой головой шагает по снегу, заставляет всех сжаться и спрятаться. Капли крови волочатся за ней, подобно клейму жестокости. — Лаура, я… — царь замирает на пороге, застегивая мундир. Таращит глаза и ищет помощи, чтобы закрыть собственный рот. — Что ты с ним сделала? — Александр Павлович даже не думает наказывать её, но он был о ней более лёгкого мнения. — Изуродовала. — Признаётся графиня и заставляет вздрогнуть стоящего напротив мужчину. — Спасибо вам, что вы побыли с ней. Я перед вами в неоплатном долгу. — Лаура хочет подойти и обнять его, но ужасный запах крови и плесени вовремя помогает опомниться. — Прекрати, я просто найму тебя личной охраной. — Шутит он и пожимает руку модельеру. — С тебя накидка моей жене. Кстати, — вдруг вспоминает он и спешит пригласить графиню. — Скоро родится наследник, я предполагаю, устрою званый вечер. Приходите с Марией. — Просит он и, получив кивок, прощается. — Я отправлю гонца с указом о свободе твоей ненаглядной. — Кидает он напоследок и скрывается за добротной парадной дверью. Лаура не спешит следовать в ванную. Кидает топор, где придется, и обходит застывшую на лестнице Ольгу, приказывая ничего не трогать. Та не отвечает и даже не замечает упавшего на пол кухонного полотенца. Лукина поднимается по лестнице, едва волоча ноги и падая от усталости. Заходит на третий этаж и, стараясь не шуметь, проходит в свою спальню. На кровати посапывает Машенька, прижимая пуховое одеялко с белым пододеяльником все ближе, теснее. И Лаура умиляется этой картине. Ей почему-то хочется вставать каждое утро чуть свет, садиться в треклятое кресло и любоваться этой неземной красотой, так много прошедшей и подарившей ей целый мир в пихтовых глазëнках, которые смотрят на неё с нескончаемой лаской и преданностью. И знают, что преданы никогда не будут. Лаура теряется в своих мыслях, замирая у подножья кровати. Маша ворочится и вдыхает все глубже, чувствуя пропитавшийся отвратительностью воздух. — Лаура? — она не верит собственным глазам. Садится спиной к изголовью и бегло осматривает пришедшую возлюбленную. — Ты не ранена? — она ползёт на коленках по кровати, не замечая спавшую с одного плеча ночную рубашку тёмно-синего цвета. — Ранена, — признает графиня и не смеет тронуть такую чистую кожу своей грязной, в буквальном смысле, рукой. — Твоим трепетным отношением ко мне. — Она стоит в лужице оттаявшей с ботинок крови и любуется. Понять не может до сих пор, как Машенька её полюбила. Вроде бы и не за что. — Я спрашивала серьёзно! — ворчит Третьякова и дотрагивается ладонью до щеки графини. Усталость снимает будто рукой, и она ластится, как кошка, к нежной ладошке. Терпеть больше не в силах. Стягивает с себя испачканную рубаху, оставаясь в новом изобретении, название которому предстоит ещё придумать, и прижимает Машу к себе все ближе. Вдыхает её запах и чувствует: все так, как должно быть. Она пахнет тем самым родным, уютным. Она пахнет их любовью.