Разум графини и сердце крепостной

Проходит несколько дней с их утренней перепалки, закончившейся совсем необычно. Маша до сих пор не может поверить в услышанное. Кажется ей все это правдоподобным сном, просыпаться от которого совсем не хочется. Больше они эту тему не затрагивают, а Машенька просто боится надоесть глупыми вопросами и дурацким желанием узнать побольше. Мало ли… Графиня и передумать может. Этим вечером Машенька решается. Не пристало ей так и не лечь в постель с будущей своей женой. Та заработалась и совсем потеряла счёт времени, создавая очередной шедевр для беременной Елизаветы Алексеевны. Голову ломает уже который день, потому как царь не удосужился дать хоть какую-то намëтку на цвет, длину шлейфа и прочую ерунду, которая напрочь забила мысли графини. — Лаура, — Машенька тихонько приоткрывает дверь в спальню графини. На улице непроглядная тьма, а настольная лампа так и норовит оставить графиню без зрения. — Трудяга моя, — усмехается Маша и проходит внутрь в одной сорочке, сердито глядя на графиню, ведь та и не думает отозваться. Отвлекает Лауру Альбертовну лишь нарочито громкое дыхание возле правого уха. Тело мгновенно покрывается мурашками, и она закусывает нижнюю губу, мило хихикая. — Прости, я заработалась, — она откладывает в сторону тот самый альбомчик, где листы кажутся Маше нескончаемыми, и грифеля. Протягивает руки и наклоняет голову в левую сторону, любуясь будущей женой в свете Луны и настольной лампы. — Какая ты все-таки красивая! — восхищается Лаура и рывком сажает её на свои колени. Совсем недавно появившаяся привычка, так полюбившаяся Маше. — У меня к тебе серьёзный разговор. — Выражение лица бывшей крепостной непроницаемо и на Лаурино удивление безэмоционально. — Ты же знаешь, я всегда тебя слушаю. — Лаура хмурится и в ожидании теребит шнурок на собственной рубашке. — Но не всегда слышишь, — напоминает ей Третьякова с укором и обвивает шею тоненькими ручками. Лаура бросает это безобразие, и её ладони наконец находят успокоение в присутствии на столь манящих бедрах. — Я не хочу больше быть невинной, пожалуйста… — Маша утыкается куда-то в шею и медленно, едва заметно двигается бедрами. — Касайся меня, где угодно и как только пожелаешь, прошу… — вдыхает аромат её волос и хочет заплакать, ведь графиня может и не согласиться. — Владей мной без остатка, умоляю, Лаура… — голос срывается на последней фразе, когда она чувствует такую нужную хватку на своих ягодицах. Лаура остервенело сжимает пальцы и впивается коротенькими ногтями, а Маша будто специально прогибается в спине и откидывает назад голову. И каждое её движение заставляет, вынуждает Лауру сойти с ума. Она дышит едва заметно, прислоняется прямым носом к этой длинной, нежной шейке и не может сдержать рычания. Низкого, хриплого, обозначающего её умение ждать и добиваться. — Все, что только пожелаешь, — шепчет она и целует шею, покрывает влажными поцелуями, вдыхает запах барбариса, который впитался уже в неё саму. А Машенька лишь прижимается все ближе, касается небольшой грудью ключиц Лауры и покрывается мурашками от этих ощущений. Как же она ей нужна. Сейчас, незамедлительно. — Я правда постараюсь аккуратно… — она будто оправдывается за всю ту боль, что может причинить своей нетронутой прекрасной девочке. — Я не могу больше держаться, — говорит Лаура и оголяет ряд зубов. Кусается, цепляется за впадину ключиц, оставляет отпечатки зубов и даже не думает извиняться поцелуями. Маша только вздрагивает от перемены настроения и едва заметно напрягается. Кажется ей, что графиня будет груба. — Стой, — она поднимает голову и смотрит в потемневшие лазурные глаза. А там надвигается армагеддон. — Будь со мной нежной, пожалуйста, — умоляет она и смотрит на Лауру с надеждой. Сердце помещицы пропускает пару ударов до физической боли, и не простит она себя, если причинит боль, ещё раз укусит. Но без этого она не может. Хочет видеть на утро покрасневшую кожу, багровые следы и еле заметные отпечатки зубов. — Я остановлюсь в тот же момент, если тебе что-то не понравится, — уверяет её Лаура и, касаясь шеи, целует в столь притягательные губы, что приоткрыты от нехватки воздуха в лёгких. Маша не отзывается, а лишь нетерпеливо ëрзает на бедрах, не знает куда деть похолодевшие то ли от страха, то ли от ожидания пальцы, но те находят своё место сами. Пробираются в волосы графини и игриво взлохмачивают уложенный ряд. Лаура не обращает и малейшего внимания на испорченные труды, а прохлада у самой кожи головы заставляет закатить глаза и простонать от удовольствия. И Машенька признает: самый совершенный звук, который ей удавалось слышать хоть когда-то. Вжимается она в графиню, когда та встаёт, крепко прижав к себе бывшую служанку. Так бережно ложится с ней на постель и нависает сверху, снова смотря в пихтовый лес под проливным дождём. А внутри у Маши пожарища, что сжигают до горстки пепла. Низ живота стягивает от ожидания полуовалом, и она почти хнычет от нетерпения. Руки не находят привычного успокоения в волосах любимой, но покорно сжимают простыни. И в этот раз Лаура совсем не против, если на утро они превратятся в лохмотья. — Я не могу больше… — признается Маша и готова самолично заставить графиню спуститься ниже. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. Чем больше будешь хотеть, тем легче будет мне. — Уверяет её помещица и ей отчётливо кажется, что от возложенной ответственности она падёт замертво. Маша неодобрительно закатывает глаза и сжимает хватку все сильнее. Не знает почему, но податливо раздвигает ноги и охает, когда графиня срывает с неё сорочку, нагло порвав. — Да, да, сошью новую, — бормочет она себе под нос и замирает. В свете настольной лампы она видит её тело по-особенному, хотя так и было всегда. Сползает все ниже и, как хищник, выгибается, рассматривая жертву. Маша тяжело дышит, откидывая голову назад. Полностью обнажена перед графиней, что той и нравится до умопомрочения. Машенька кажется ей такой хрупкой, хрустальной, фарфоровой. И никак не способной выдержать этих мук ожидания. Лаура прислоняется к разгоряченной коже влажными губами и внимательно рассматривает затвердевающие горошины. Маша извивается, чувствуя прикосновения чуть ниже ребер. Хочет ниже и ниже, но Лаура не оправдывает ожиданий. Склоняется над ней и ласкает языком её небольшую грудь, так жаждущую прикосновений. Маша находится в каком-то астрале. Тело отдельно. Душа тоже. Не может совладать с эмоциями и краснеет от стеснения, но уже поздновато. Вновь запускает пальцы в мягкие волосы и сжимает до собственной боли, потому что не может сдержать криков от наслаждения. Медленные движения по кругу сводят с ума, заставляют её встать на лезвие ненасытности. И она понимает: всегда ей будет мало её Лауры, её выверенных движений, доводящих до высшей точки удовольствия. Графиня порядком устаёт держать вес на руках, но ради этой девочки с покрасневшими от появившейся похоти щечками готова на все. Перестает дразнить, подползает выше и захватывает запястья в плен. Руки над головой, и Лукина не может не окинуть взглядом дрожащее тело с раскинутыми по бокам ножками. Лучшая картина в её жизни. Ничто не сравнится. Так и врезаются в голову острые ключицы, небольшая грудь с парочкой отпечатков, мокрая дорожка до пупка и тайна самого запретного. Она целует её остервенело, наслаждается властью и тем, как беспомощна перед ней Маша. А на деле, все с точностью да наоборот. Прижимается коленом к пульсирующему клитору, и Машенька дëргается от ощущений. Чувствует, как желание буквально стекает на простыни, как она хочет почувствовать себя заполненной, как хочет движений графини даже коленом, облаченным в грубую ткань брюк. — Т-только д-двиг-гайся, — умоляет она её и выгибается, желая прикосновений губ. Безотлагательных, немедленных. — Готова? — Лаура выпускает запястья из плена своих рук и сползает с кровати. Становится на колени и дёргает Машу на себя к краю кровати. Та взвизгивает и только сейчас осознаёт свою беззащитность. Так порочна раскрыта перед ней и видит восторженную улыбку помещицы промеж своих ног. — Как странно. Я ни перед кем помимо тебя не садилась на колени, — припоминает Лаура и не может остановиться. Беспардонно рассматривает каждый сантиметр Машеньки, которая так в ней нуждается. Смотрит, как она хочет двигаться ей навстречу, как хочет кричать, шептать, стонать, делать, что угодно, только бы достичь наслаждения. И Лаура уже сама не может сдержаться. Приближается все быстрее, а Маша, затаив дыхание, ждёт первого касания. Но Лаура хитро улыбается и обдаëт прохладным воздухом изнывающее нутро. Маша хнычет от недовольства и будь её воля, она бы смертельной хваткой вцепилась в волосы возлюбленной и прижала как можно ближе к себе. Хотя… Что ей мешает так сделать? — Пож-жалуйста, — она задыхается от изнеможения, больше не может терпеть, ждать, просить. Бесстыдно течёт ожиданием, что только радует графиню. Заставляет вдохнуть поглубже её смешавшийся запах и коснуться наконец губами. Маша вскрикивает от неожиданности и изгибается на постели, остервенело хватается руками за простынь и тянет на себя в попытках избавиться от мучительного напряжения, которое все растет с каждым движением языка графини. Как она её ласкает, как уверенно движется вверх, вбирая влагу на язык, а затем вниз, заставляя Машу течь сильнее прежнего. Её вкус дурманит голову, заставляет опереться рукой на кровать и держать равновесие, потому что это удовольствие не описать. И черт пойми: кому сейчас приятнее. — Я тихонько и медленно, — предупреждает её графиня и толкается одним лишь пальцем внутрь. Так узко, но Маша не чувствует боли, потому как палец проходит легко, доставляя уйму ощущений. Она несмело двигается бедрами навстречу, а Лаура резко толкается дальше, прорывая девственную плеву. Маша морщится от неприятных ощущений, но подавляет вскрик. Больше не страшно, но едва неприятно, потому что графине тесно. Она входит в любимую двумя пальцами на полную длину, медленно растягивая и уменьшая боль быстрыми движениями языка, который буквально касается каждого нерва на таком чувствительном бугорке. — Да! Да! Да! — Маша совсем забывается от ощущений и толкается все быстрее, увереннее и желаннее. Прогибается в спине, дышит через рот, потому как воздуха не хватает, ощущает, как пылают щеки от напряжения, и ей всё сильнее хочется получить неземное наслаждение. — И… — Маша закусывает губу и краснеет, — не смей прекращать! — будто угрожает она ей и чувствует, как по щеке течёт слеза от напряжения и сдерживания криков. Лаура лишь хмыкает и ускоряет отточенные движения. С каждым толчком хочет касаться себя все больше, хочет ощущать руки Машеньки на своём теле, но все это не сегодня. И лишь мысли о предстоящем соитии заставляют графиню растеряться и не суметь этого представить. Но она отбрасывает даром не нужные мысли и продолжает возносить Машеньку на вершину блаженства. Та лишь кричит и находит хоть какое-то успокоение в стальной хватке на волосах графини. Так и тянет её вжать лицо возлюбленной в себя и кричать, молить о бешеном темпе. Лаура про себя улыбается, когда Третьякова так и делает. Движется быстрее, усерднее и старательнее. А Машенька спустя пару минут оглушает пронзительным криком её имени. И это самое прекрасное, что она может слышать. Машенька не ослабевает хватку, чувствуя разрядку, внутри будто что-то окончательно взрывается, растекаясь по венам, по всему телу, и заставляет обессиленно упасть на подушку и отдышаться от напряженной позы, когда затекали и руки, и шея. Лаура ложится рядом и целует любимую в шею, оставляя багровый след. Целует в губы, и Маша распахивает глаза, чувствуя на языке свой вкус. — Я… — она замолкает, потому как не знает, что стоит сказать. Но Лаура все прекрасно понимает. — Я крайний раз убедилась, что ты во всем совершенна. — Заверяет графиня будущую жену и не может поверить в своё счастье.