Разум графини и сердце крепостной

Каждое утро с ней особенное. Лаура тихонько привстает с кровати, припоминая события вчерашнего вечера. Как же ей хочется ещё раз коснуться её, услышать тихую просьбу, а затем стоны, крики и шепот, от которого мурашки по коже бегут табунами, от которого сердце трепещет и не может выдержать той нежности. Она осторожно убирает прядку волос и любуется оголенными плечиками. Одеяло кое-где сползло, так и пытаясь открыть ей вид на единственную вещь, перед которой она не устоит. Но графиня приказывает себе прекратить, перестать думать так низко о своей будущей жене. И каким же красивым кажется ей это сочетание. Личная победа, которую уже ничто не переплюнет. Разве что… Свадьба? Но об этом рано думать. — Доброе утро, — слышится мягкий и хрипловатый голос графине, и она отвлекается от раздумий. Машенька потирает глазки и только потом понимает, что одеяло спустилось. Смущенно натягивает его на себя и смотрит на Лауру в ожидании, понимает, что абсолютно обнажена под столь ненадёжным прикрытием. — Ещё какое, мой цветочек, — шепчет Лаура и ластится рядом, прикладывая голову к шее крепостной. — Хочу так каждый день просыпаться с тобой… — мечтательно произносит она и прикрывает глаза, ощущая руки любимой в своих волосах. Как же её это расслабляет. — Что-то мешает? — Маша хмурится и не может понять, почему барыне этого только хочется. — Я хочу жить здесь только с тобой. Хочу вставать утром в одной ночной рубашке, спускаться на кухню и готовить тебе. Знать, что никто не помешает нашей идиллии. Знать, что мы можем не вздрагивать и на прятаться по углам. — Лаура на секунду задумывается и продолжает. — Ну, конечно, мы и без того можем это делать. Но я хочу уединения с тобой. — Признаётся Лаура и привстает на локтях, ожидая ответа и смотря в растерянные глаза напротив цвета Уральского александрита. — И куда они пойдут, Лаура? Что мы будем делать вдвоём в пустом поместье? — Маша касается прядки волос и по привычке убирает за ушко. Проявляет все своё сострадание в тех словах. — Я же их не на улицу выгоняю, построим ещё один дом, там пусть живут. — Лаура хмурится и старается понять: в реальности ли Третьякова не хочет их укромного счастья? — Я же не смогу тебя переубедить? Зачем спрашиваешь? — Маша задиристо смеётся и собирается подняться с кровати, но вовремя понимает, что не совсем и хочется щеголять перед графиней без одежды. — Надо советоваться с зазнобушкой! — Лаура поднимается с постели и, накидывая халат, выходит из спальни, чтобы не смущать лежащую на кровати девушку.

***

— Душа моя, я хотела с тобой поговорить, — Лаура вздрагивает и хохочет от такого обращения. Непривычно ей слышать это из уст Марии. — Чего ты смеёшься? — Маша обидчиво дует губки и встаёт из-за обеденного стола. — Прости… — Лаура опускает глаза, но как не пытается, скрыть смех не выходит. Она краснеет и прикрывает рот руками, а Маша и вовсе готова кинуть в неё кухонное полотенце. — Лаура Альбертовна, разрешите к вам с просьбой обратиться? — Маша нарочно низко склоняет голову и сцепляет руки в замóк, ожидая ответа. — Выводишь меня? — поднимает брови графиня и усмехается. — Как могу позволить себе такое, графиня, — Маша опускает голову, стараясь скрыть улыбку. Получается плохо. — Засранка! — обзывается Лукина и выхватывает тряпку из рук бывшей крепостной. Прижимает к столу и внимательно разглядывает каждый сантиметр её лица. — Нового преподавателя хочу, — бормочет Маша себе под нос, и Лаура машинально облизывает губы. — Только не Бетховена! — выставляет она руки перед собой и выскакивает из хватки графини. Садится напротив за продолговатым столом и ждёт разговора. — И почему? — Лаура убирает с колен тканевую салфетку, небрежно кидая на стол. Закидывает ногу на ногу и поправляет рукав вайдового платья. — Не нужны такие траты. — Отмахивается Маша и складывает руки на стол. — Шуберт? — Лаура задаёт вопрос вслух и надевает маску невозмутимости. — Ему сейчас, кажется, двадцать три… — тонко намекает Маша на присутствующую в графине ревность. — И живёт он в Австрии. — И что? — Лаура, кажется, знакома с каждым известным человеком на этой планете. Ну, или познакомится, если так будет угодно сидящей напротив привередливой девушке. — Да так… — Маша раздражается, но пытается сохранить спокойствие. Для неё остаётся загадкой, как эта невыносимая женщина может не понимать элементарного. — Я пишу? — Лукина в миг оживляется и, похоже, готова прямо сейчас сорваться с места. — Ты что и с ним знакома? — Маша выпучивает и без того огромные сосновые глаза и хмурит брови то ли от шока, то ли от осознания, кто перед ней. — Пф, — Лаура беспечно фыркает и улыбается самой невинной улыбкой. — Познакомимся. — Она встаёт из-за стола и уже было намеревается бежать прочь, пока не передумала Мария. — Пожалуйста, Лаура, давай без этого. — Просит её Маша и соединяет ладони внутренней стороной в знак мольбы. — Так я не понимаю! — сдаётся графиня и обессиленно плюхается на стул рядом. — Почему они тебя не устраивают? — Да потому что я не привыкла к роскоши! Я не люблю всё это изобилие, все эти приёмы, на которых дышать страшно от одного представления о потраченных деньгах. Я не люблю такое расточительство, можно же запросто влезть в долги! И Я искренне не понимаю, почему ты не можешь это осознать! — вскипает Маша и, поникнув, опускает руки. — Хорошо, — соглашается Лаура подозрительно легко. — Я спрошу у Тани знакомого, как-то она обмолвилась про женщину. — Лаура цокает в возмущении и поднимается из-за стола. Покидает столовую, оставляя Машу наедине с немытой посудой. Эта экономия когда-нибудь станет причиной их ссоры, которая вырастет до вселенских масштабов. Но это будет потом. А пока… Она делает, что попросит Машенька.

***

— Машенька, давай побыстрее, пожалуйста. Она вот-вот будет здесь. — Поторапливает её графиня и поправляет стойку воротника. Брощаное платье сидит, как влитое, так и маня прикоснуться к графине, целовать в приоткрытые ключицы, и этот вырез между воротником и бюстом совсем не кажется странным. Но столь откровенный разрез на левой ноге очень даже. И, похоже, в этом помещении смущает такое одеяние только Марию, которая от холода ëжится в черных брюках с начëсом и огромном вязаном свитере такого же цвета. — И куда ты так нарядилась? — Маша неодобрительно сверкает глазами, бегло осматривая одежду своей женщины. Поднимает бровь от возмущения и мельком припоминает, где та самая трость с кинжалом. — Нашу гостью нужно же почётно встретить. — Оправдывается Лаура и, оставив Машу, спускается на первый этаж. Третьякова вскипает от ярости. Что она себе позволяет? Одевается так ради какой-то маракуши! И именно в этот момент, стоя на краю лестницы, Маша все понимает. Ревнует до потери пульса, до закипающей крови, до дрожи рук и скрежета зубов. Спускается вниз и через пару минут дверь отворяется, являя бывшей крепостной своего самого главного врага. — Лаура, добрый вечер, — женщина улыбается неестественно широко и тянется своими противными губами к её Лауре. Маша стоит позади, презрительно оценивая взглядом наряд вошедшей дамы. И васильковое платье с длинными рукавами и вырезом на груди в форме квадрата кажется ей неплохим. — Инна, — Лаура обнимает Ренесову и дружеский поцелуй заставляет Машу смотреть исподлобья. — А это что за прелестная девушка? — женщина подходит и искривляет лицо в образе нежности, словно стоит у кроватки годовалого ребёнка, стараясь вызвать его одобрение. Маша стоит в ожидании, когда её представит графиня. Сердце ухает куда-то в пятки, когда она произносит совсем не то, что так хотелось слышать. — Это Мария, моя личная служанка. — Врëт Лукина и все так же улыбается Инне. — Маша, это Инна Анатольевна Ренесова, твой новый преподаватель фортепиано. — Женщина, что лет на десять старше Лауры, протягивает руку для пожатия и ждёт. Карие глаза так и светятся чувством победы, превосходства и прочей нечисти, которая так не по душе Маше. — Так рада с вами познакомиться, — улыбается Третьякова совсем натянуто и с ужасом для себя осознает, что делает это точь-в-точь так же, как натягивали улыбку все эти лицемеры на том вечере, когда Пушкин до сбитого дыхания читал ей свои искусства. — Покажете мне инструмент? — Инна вновь оборачивается к графине и задерживает взгляд узковатых глаз на вырезе, обнажающем ключицы. Поправляет смолянистые волосы под шляпой и пропускает графиню вперёд. Маша опирается на перила, поднимаясь на третий этаж. Кажется, где-то остаются царапины её ногтей, потому как не может она спокойно смотреть на эти вопиющие покачивания бедрами её графини. И все ведь это для мерзавки, что вышагивает прямо перед ней. И столкнуть её сейчас не такая уж и плохая идея для Марии.

***

— Что ж, приступим, — женщина присаживается на банкетку рядом с Машей и в ожидании кладёт руки на колени. Урывками поглядывает на графиню, оперевшуюся на крышку рояля. Марию одолевают воспоминания: тот ужасный вечер, похотливые взгляды, грязные руки и унизительные слова. Тот мрачный поступок в карете, от которого она вздрагивает по ночам, если спит не рядом со своей будущей женой. Хотя… Какая она ей уже жена? Так, прислуга. — Мария? — Инна обращается к Маше и касается предплечья, чуть сжимая. — Задумалась, — оправдывается Маша и нежно касается пальцами клавиш. Лаура точно знает, что так тревожит сейчас её девочку, но она старается не показывать переживаний при посторонних. Простенькая мелодия для новичков заканчивает свой ход, гаммы сыграны, арпеджио, аккорды и прочая дребедень, даром не нужная Маше. Ей лишь бы сыграть «К Элизе» перед своей Лаурой. Играть по утрам, вечерам. И все, что только она пожелает: будто то танго, вальс или мазурка. — Не идеально, конечно, но мы все сделаем, Лаура, — женщина привстает с банкетки и дотягивается рукой до запястья графини, поглаживая и сжимая. Маша чувствует себя совершенно некомфортно. Кажется, она здесь лишняя. Но отступить? Не сейчас. Лукина покидает их спустя пару минут занятия, и Маша не может упустить столь удачно подвернувшийся шанс. — Мария, вы локти приподнимите. — Указывает ей преподавательница и изредка поглядывает на дверь. — А вы, Инна Анатольевна, не смейте так говорить с моей женой! — вскипает Маша и решает, что ложь во благо всегда идёт на пользу. — Простите? — женщина обескуражена и совсем не понимает, почему с ней вдруг стали так грубы. — Прекратите вести себя с ней так, будто меня здесь нет. Я не позволю вам так рассматривать мою жену! В противном случае, — Маша встаёт и опирается правым коленом на банкетку, а левой рукой очерчивает выступившую на шее вену у Ренесовой. — С вами случится то же, что и с вашим предшественником. Помнится мне, он без рук и ног висит на площади всем в осознание. — Третьякова злобно усмехается и усиливает хватку на шее Инны, заставляя ту приоткрыть рот. — Должно быть, вы видели это прогнившее тело с чёрными дырами вместо глаз, — Маша сейчас напоминает сумашедшую и все больше расплывается в победоносной улыбке. Ведь Инна Анатольевна собственными глазами видела, как утаскивали этот «огрызок» с площади, потому как запах перенести возможным не представлялось. — Видела, — она испуганно хлопает карими глазами и держится за клавиатуру рояля, вызывая донельзя противнейший звук. — Но ведь вы — её личная служанка. Отчётливо мне кажется, что вы нагло и безбожно лжëте, глядя мне в глаза. — Усмехается Ренесова и, выжидая ответа, приподнимает брови домиком. — Хмм… — Маша отводит взгляд, всем своим видом показывая, что её вот-вот рассекретят. Но вновь смотрит в глаза сопернице с неукротимой жаждой доказать свою правоту. — Когда кажется, стоит креститься. — Напоминает Третьякова. — Разве дарят такие дорогие подарки простым служанкам? Чушь! — Маша садится обратно, смотря боковым зрением, как спешно рука с выпирающими венками оглаживает потревоженную кожу на шее. — Тогда почему она не представила вас своей женой? — вопрос бьёт по больному, и, к глубочайшему сожалению, Маша не знает на него ответа.