Разум графини и сердце крепостной

— Вы правы, Мария, но неужели готовы отпустить её? Я же знаю, как она вам дорога, и через что вы прошли! — Пушкин из последних сил ищет способ увезти отсюда своенравную девицу. Взять бы её, закинуть на плечо и силком запихать в карету. Но тогда сначала Мария огреет его чем попадется под руку, а потом и Лаура Альбертовна. — Она не дорожит мною, отныне… Мне этого более, чем достаточно. — Мария равнодушно отворачивается к обеденному столу, но где-то в глубине души желает целиком и полностью уехать сейчас с молодым человеком. Пушкин молчит пару минут, заставляя всех мучительно напрячься в ожидании очередного аргумента, но его не следует, и поэт покидает дом юной девушки, что покорила его вдохновение. — Машенька, что у вас произошло? — родители волнуются не на шутку, и отец нежно касается холодной руки дочери. — Я чуть погодя расскажу, отец. — Отмахивается Маша и уходит прочь, потому что совсем нет аппетита. Хочется только лечь в холодную кровать, нагреть теплом своего тела и представлять в малейших деталях каждое касание графини. Представлять, как бы она забралась к ней на колени, взяла лицо в свои ладони, заставила поднять глаза и целовала бы, где только пожелала.

***

Лаура Альбертовна теряется во времени после ухода Пушкина. Никакой еды, празднеств, разговоров, дум о работе. Лишь одно желание — пригласить Татьяну и выпить, как они делали это раньше. Вот только время совсем позднее, да и рассказывать всем подряд эту ужасную историю нет никакого желания. Её отвлекает едва уловимый стук в дверь спальни, когда она собирается лечь в постель. Лечь, но не спать, а представлять, как зарылась бы в белокурые волосики, прижала бы к себе поближе и любила, пока сон не забрал бы в свои тиски. — Лаура? — Пушкин оглядывается, пытаясь найти графиню и сообщить не самую приятную новость. Хотя Лукина и сама все понимает, потому как поэт зашёл один. — Не приехала, — грустно подмечает графиня и ложится в постель, позабыв о включённой настольной лампе, успевшей хорошенько нагреться. — Она ни в какую. Говорит, мол, не нужна вам больше. Что ваша ночь для вас ничего не значит. Сказала, что никто не имеет права тащить её и трогать, ведь она свободна. — Александр Сергеевич обреченно вздыхает и расслабляет стальную хватку галстука. Садится на стул рядом и хочет выпить. Не может он позволить себе оставить все так, и в голове зреет идея, очередной план, который уж точно не станет терпеть пререканий. — Вы завтра же поедете туда! — загорается идеей Пушкин и вскакивает со стула. Собирается с пеной у рта доказать графине всю беспроигрышность своего варианта. — Вы попросите прощения, благословения на брак, а Мария… А что она? Конечно, она простит! Я по глазам видел, как ей хотелось, чтобы на моем месте были вы. Не принимаю никаких возражений! И только посмейте меня ослушаться! — Пушкин мигом вылетает из спальни, наивно полагая, что графиня так быстрее уснет, выспится и встанет в хорошем расположении духа. Только вот ему невдомек, что она сейчас ляжет в постель, подожмет под себя ноги и прокрутит сотни вариантов, потому что боится. Боится выставить себя наивной дурочкой, боится, что Мария не простит её и сделает посмешищем перед крепостными. Но ведь её маленькая нежная девочка не способна на такое? Она ведь простит, прижмется к ней поближе и попросит увезти обратно? А кто уже знает? Быть может, Марии осточертели эти бесконечные грубые фразы, летящие в неё подобно острым ножам в деревянные доски на потеху мужикам в трактире.

***

— Машенька, — нежный и едва уловимый голосок матери вытягивает Машу из сна. Такого, в котором все куда лучше, чем сейчас. В котором они счастливы, и нет этих отвратительных людей, вечно мешающих им жить, нет присущей графине роскоши и непрекращающихся попыток нанять великого композитора Маше в преподаватели. Есть только забота, ласка и самоучение. — Совсем забыла какого это? Трудиться и вставать чуть свет? — шутит Татьяна и тормошит дочку по плечу, потому что та только ищет силы и способность открыть сонные глазки, что щурятся от света свечей. Маша обреченно сползает с постели и тут же просыпается. Холод деревянного пола приостанавливает даже мысли в голове. И как же хорошо ей было у графини. Всегда тепло и мягко, и дело даже не в диких средствах, что идут на растопку такой махины. Надевает шерстяные носки, вспоминая барыню в похожих. Когда-то она повздорила и сшила Маше, чтобы не мерзла и не стучала зубами по утру. Подходит к шкафу, ручка которого чуть расшатана, но не менее любима, и на глаза попадается та самая шуба. И сколько же в ней воспоминаний. — Машенька, сходи к колодцу! — крик с первого этажа заставляет Машу вздрогнуть, подернув плечиками, пресечь поток мыслей о графине, что не оставили места для вздоха и спокойной жизни. — Уже иду! — вновь печальное лицо, полное сожаления. У графини она бы просто зашла в ванную комнату и плескалась, сколько душа пожелает. Хорошо, хоть не на прорубь и не раздалбливать замерзший лёд.

***

— Смотрите! Смотрите! — крики крестьян, выбегающих на улицу, отвлекают Машу. Она, крепко вцепившись в рукоять ведра, медленно бредет к дому, слушая размеренный хруст снега под ногами. Ещё никем не тронутый, не притоптанный, мягкий, пушистый и легкий. Совсем, как она, когда только попала к графине. — Это же сама графиня Лукина! — вопль девочки заставляет Машу вздрогнуть и поднять голову. У забора стоит пятëрик, а за ними крытая карета. И только по беличьей шубе Маша может понять, что там действительно Лаура. Идти в дом нет никакого желания, но замерзнуть тоже не хочется, потому как разбрызганная вода тянет на себя тепло ладоней. Остаётся один вариант — пройти мимо, вот только вряд ли получится. — Машенька, — столь непривычный для графини голос улавливает Маша. Такой тихий и осторожный, будто она страшится спугнуть бывшую служанку. Маша поворачивается к ней лицом, с силой захлопывая деревянную калитку и ставя ведро на снег. — Лаура Альбертовна, вы что-то хотели? — голос Третьяковой сродни лютой метели и вьюге. Ни одной эмоции, ни капли сожаления и желания говорить с девушкой напротив. — Я хочу извиниться, Машенька! — Лаура Альбертовна делает шаг ближе, шурша подолом чёрного платья, что собирает на себе окаемку снежинок. Но Маша не позволяет: выставляет руку перед собой в знак запрета. И кому ведь запрещает? Самой графине. Не может не заметить мельтешащих перед глазами соседских детей, которые будто нарочно осматривают карету и злят ямщика. — Не стоит. Вы все решили. Позволите идти? — Маша приподнимает брови в знак вопроса и кажется такой наивной, но хитрая улыбка украшает лицо, и она смотрит исподлобья уже через миг. — Ох, мне же теперь не нужно ваше разрешение, совсем запамятовала! — она смеется прямо в лицо помещице и наклоняется, чтобы взять ведро, вода в котором скоро замерзнет. — Пожалуйста! — мольба графини заставляет встать в ступор. И бывшая служанка уже не уверена, что ей послышалось. Но уловить такое слово от графини? Немыслимо. Маша останавливается и вновь смотрит в глаза графини. Лазурные теплые воды замерзли, оставляя после себя лишь скалы и глыбы льда, что топят корабли без разбору. — Я это всё нарочно, моя девочка! — признается она и делает шаг ближе. Машенька не останавливает, ожидая оправданий и объяснений. — Я хотела тебе знаменитого учителя и полагала, что из-за ревности прогонишь её. Но я правда не знаю, чем думала, когда говорила тебе ту вопиющую ложь! — Лаура тихонько дотрагивается руками до замерзших ладошек бывшей крепостной и греет в своих. — Наша ночь с тобой для меня дороже жизни, Машенька! А эту Инну… — Лукина задумывается на пару секунд, отводя взгляд к малышу, что внимательно рассматривает её из-за кареты. — Хочешь убьем? Хочешь накажем? Чего ты хочешь? Только скажи, и я сделаю все, что прикажешь! — Маше на секунду кажется, что она ослышалась. Не могла такого сказать её графиня. Но вот та стоит напротив и с надеждой в глазах ждёт ответа. Похоже, действительно так хотела. — Хочу, чтобы вы покинули мой дом! Навсегда! Более не приезжали ни вы, ни Александр Сергеевич, ни тем более Инна Анатольевна. Мое желание для вас закон! Помните? — Маша горда собой, хоть и причиняет боль. И себе, и графине. Но ничего поделать не может. Пора перестать позволять так обращаться с собой. Лаура Альбертовна застывает в замешательстве. Не замечает, как Маша одергивает руки, берёт ведро и собиратся уйти. Насовсем. — Хочешь на колени встану перед тобой? — говорит она громче нужного, и по улице проносится шепоток, пару возгласов и выкрики. Мария оборачивается лишь на секунду, держась рукой за неотесаный край деревянной ветхой калитки. — Нет! — грубо отвечает она и собирается развернуться. Вот только шорох позади заставляет прекратить наглую пытку. Все замирают в ожидании Машиных движений, кажется, что даже лошади, затаив дыхание, жаждут ответа. А графиня сидит прямо перед ней на коленях, пачкая немыслимо дорогие одеяния в снегу и каких-то опилках. — Человек будет унижаться сколько угодно, если любит! — шепот заставляет Машу вздрогнуть. А на ум сразу приходит ответ. Не простит она её. Нет. — Но любящий человек никогда не унизит свою любовь! — шепчет она и подает графине руку. Последнее касание, что отпечатается в их памяти. Вот только графиня не принимает жест помощи и мерзнет на снегу до тех пор, пока Маша не скроется за дверью в дом.