Крепкая семья.

      Руслан садится к нему на колени, противясь желанию сесть всем весом, потому что стыдно. Вдруг он окажется слишком тяжёлым и Дане придётся прервать весь процесс, когда они держатся на волоске от того, чтобы разбежаться по разным углам квартиры и в спешке стереть память. Он хватается за любую возможность, лишь бы это никогда не заканчивалось. Лишь бы руки Кашина никогда не отставали от его тела, лишь бы он всегда так горел при виде Тущенцова.       Чувствуя собственное превосходство, что Данил выбрал все-таки его, тот слегка улыбается в поцелуй, но после ещё сильнее целует его, буквально извиваясь в руках от нетерпения. Неужели наконец-то все дойдёт до конца?       Только когда Данил навис сверху и уже ставил на оголенном теле красные отпечатки зубов, Руслан вспоминает, как давно у него не было секса.       Первый раз (а по сей день и последний) с парнем у него был в 16 лет. С того момента растяжку никто особо не старался делать, да и не нужно было. Он все надеялся на свой контроль, но даже тут он дал трещину.       Он набирает полную грудь воздуха и чувствует именно это самое облегчение, о котором грезил последние два месяца.       Тело Дани невероятно сексуально — широкие плечи, подтянутый живот. Все это казалось Руслану таким взрослым и необузданным, что хотелось закричать: «Я не так плох, этот красавчик выбрал именно меня!»       Но не мог. Как бы не старался. Подавить чувство, что он украл любовь своей матери давило и противоречило, давило и противоречило. Но не сейчас. Сейчас в голове лишь одна мысль — слиться воедино с Кашиным, а все, что после — не интересует.       С каждой секундой становилось тяжелее дышать, а рука отчего-то стала затекать. Отодвинув ею воротник футболки, неприятное «песочное» ощущение стало пропадать. Но появилось новое: неосознанно Даня надавил локтем на ту же самую руку. Сказать не этично и не удобно, а молчание болезненное. Аккуратно вытащив руку, так, что Данил вроде не заметил, тот продолжал чувствовать на своей шее дыхание.       Пухлые губы Дани блуждали по груди Руслана. Хотелось задержать дыхание, чтобы грудь не вздымалась так часто, ведь это, возможно, мешало. — Расслабься, — словно почувствовал напряжение внутри Руслана, сказал Кашин, глубоко целуя того в губы, прикусывая нижнюю губу.       Он даже зажмурился от всех этих навязчивых мыслей. Почему так трудно быть самим собой?       Стараясь отгонять от себя навязчивые мысли, Руслан решается поменяться местами и уже садится на Данила сверху, чуть ерзая — как первый шаг к раскрепощенности. Он еле слышно постанывает, а Руслан, медленно облизывая кончиком языка обветренные губы, помогает ему снять футболку.       Подумать только. Буквально три недели назад Кашин помогал Руслану перейти дорогу по скользкому льду, а сейчас Тушенцов уже почти насаживается на Даню, развратно постанывая.       Это все настолько неправильно, настолько развратно и аморально, что хочется сбросить все эти «слишком». В груди что-то щёлкнуло, словно распечаталось потайное желание всей его жизни. И захотелось, чтобы Кашин дал ему пощёчину, отшлепал, отъебал, а в конце просто убил, потому что негоже думать о таком. Хотя ситуация все же позволяет.       Стаскивая с него джинсы, Руслан на мгновение вспомнил осуждающий взгляд матери, когда та спалила его за сигаретами. Но вновь отсеяв это, он продолжил расстегивать ширинку, ни о чем не думая, кроме голубых глаз с острым блеском, что на него сейчас смотрели в ожидании.       Данилу надоело «растягивать удовольствие», и тот приступил к делу. Скинув с обоих последний элемент одежды, он уже хотел поставить Руслана в нужную позу, но он решил все по-своему. Тушенцов садится сверху вновь. Руки жадно чешутся дотронуться до вставшего органа, но тот терпит, надеясь на Даню. Привставая, он берет член Кашина и подставляет влажную и красную от возбуждения головку с дырочке. Спустя пару тройку аккуратных насаживаний ему наконец удалось привыкнуть к неприятным ощущениям, которые вскоре прошли, оставив после себя лишь удовольствие, раскрывающееся с каждым толчком. Руслан открывает рот в немом стоне. Сейчас было хорошо, как никогда. Из приоткрытых глаз видно, как Данил закусывает губу. Он гладит Руслана по бедру и придерживает того за талию. В горле пересохло окончательно так, что нечем было смачивать и без того сухие и потрескавшиеся от мороза губы. От скачков стали слегка подрагивать и болеть ноги. Сердце колотилось, как сумасшедшее, будто тотчас вырвется из груди. С каждым новым толчком его сердце замирало, а потом нагоняло ритма, биение отдавалось в ушных перепонках и почти ничего не было слышно. Ноги уже конкретно не выдерживали (сказалась его физическая не подготовка), и он наклоняется к уху Кашина, попросив сменить позу шепотом, как будто их кто-то может услышать. Едва проскочившая мысль в головах обоих, что мать придёт с работы раньше и спалит их, казалась сейчас возбуждающей пошлых стонов порно актрисы. Они меняются местами, и Данил нависает сверху, резко вставляя, почти до основания, от чего Руслан громко вскрикнул и сжал простыню до побелевших костяшек. В знак извинения он целует того в шею, толкаясь бёдрами все реще и реще. Просунув свободную руку, Данил дотрагивается длинными пальцами до члена Руслана и начинает аккуратно надрачивать, замечая, как сильно тот расслабляется и ещё сильнее стонет, когда кончает ему в руку. Пара завершительных толчков и Данил кончает в Руслана. Сейчас было абсолютно не важно, куда, как и где. Важнее всего эйфорическое состояние, длительностью в пару мгновений, но такое приятное.       Руслан кладет голову на грудь Дане и умиротворенно лежит, хотя в голову вернулся прежний бардак.       Его внимание привлек шум из коридора, но, сославшись на «показалось», он продолжил думать.       Дверь резко открывается, и на пороге стоит Юлик с рюкзаком за спиной.       — Что здесь происходит? — его лицо выражало ужас и непонимание.       — Юль, это... — недоговорил Даня, как тут же дверь захлопнулась, а Руслан, по пути надевая джинсы с боксерами, стал его догонять.