Крепкая семья.

      — Руслан, где ты был? Мне твоя классная позвонила и все рассказала.       — Мам, да у меня живот болел, я и попросил Даню заехать за мной.       — Врешь.       — Не вру.       — Опять сбежал с уроков, чтобы в свои игрушки играть? Неси мне свой телефон.       К горлу подкатывает ком. То ли от недоверия, то ли от телефона, но Руслана душило все. Поэтому, отдав телефон матери, он старался максимально безэмоционально уйти, ведь отгрести можно ещё больше раз в пять. Хотя изнутри сжирала истерика и слезы.       Закрыв за собой дверь, он ложится на кровать в позе звёздочки и закрывает глаза, стараясь ровно дышать. Истерика сейчас ни к чему. Невольно он слышит голос Дани, мгновенно повышающийся тон матери, крики о Юлике, то о Руслане, и на душе становится липко, противно. Хочется закрыться не в комнате, а от всего мира, не видеть и не слышать ничего, что было связано с семьей.       Он один. Совсем один, одиночество начинает сжирать, отрезая по кусочкам жалкую душу. Успокоиться не получается, поэтому он просто открывает окно нараспашку. И не важно, что на улице -25. Хочется чего-то отрезвляющего на фоне ора матери.       Сколько он себя помнил, Елена воспитывала далеко не ванильно. Некрасиво написаны буквы — переписываешь всю тетрадь. Устроил истерику в магазине — дома все ноги красные от ремня и редкие синяки на бёдрах. Так было всегда, и казалось, будто её воспитание не давало слабину ни разу. Только почему-то он пошёл «под откос». Осознание ориентации, лишение девственности, порно, первый алкоголь — все это накопилось и вывалилось в один миг. И вот теперь Руслан то, что вышло из воспитания «кулаком и пряником». И этот Руслан однозначно не нравился матери.       Тушенцов решается выйти и угомонить мать хоть как-то.       — А я думаю, мне все Юлик говорил, что у вас какие-то ненормальные отношения. Я тогда ещё как дура забила на это, не прислушалась, а оно вон как вышло, — как только Елена увидела сына, тон почему-то стал тише. Она села на стул, и её руки заметно задрожали, а скулы стало сводить.       — Изменяешь мне с родным сыном значит.       Казалось, словно она вот-вот разрыдается, и Руслану было её жалко, всем сердцем жалко.       — Да, — все, что мог сказать Данил, и стоять, как вкопанный, ожидая приговора от недожены.       — Пошёл вон из моего дома.       Её голос — сталь. А любое её решение черство и непоколебимо. Это Руслан заучил, как «Отче Наш».       В голове настойчивая мысль о противостоянии не давала покоя, но все, что он мог сделать, это подойти к Даниле, уже собирающему вещи.       — Ты не можешь вот так уйти.       — Могу.       — Я тебя люблю.       — Знаю.       Футболка за штанами, затем снова футболка, джинсы, кофта, рубашка на вешалке, носки, боксеры, брюки. Он старался зациклить свое внимание на всем, что движется, лишь бы не впасть в то состояние, в коем пребывает сейчас его мать. Но это неизбежно. Сердце разрывается на сто частей и отказывается принимать происходящее, воспринимая все как шутку, глупый розыгрыш жизни. В то время как чемодан, с которым он впервые появился в жизни Руслана, уже был почти собран.       Данил, словно замер, смотрит на Руслана своими проницательными голубыми глазами и о чем то думает. После встаёт и выходит в зал.       «Что происходит? Он не уезжает?», — бились в голове мысли, как пчелы. Но ответ появился сам собой через тридцать минут, когда Елена и Данил вышли из комнаты чуть ли не за ручку.       Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Но не совсем можно было сказать, что Тушенцов рад такому счастливому концу. Ведь счастливый он явно не для Руслана.       — Леночка, тебе с кетчупом или без? — накладывая в тарелку ужин, спрашивает Данил.       И Руслана уже от этого «Леночка» выворачивает. Словно ничего и не было буквально десять минут назад. Словно его мать и не обвиняла Кашина в педофилии с ее же сыном.       Словно… Словно они обо всем забыли.       Это бесило Тушенцова: хотелось выскочить из-за стола, хлопнуть дверью или забрать с собой Даню, показать всем, что он может принадлежать только ему и только его тот может называть уменьшительно-ласкательными. Еле как просидев на стуле и проскрипя зубами, он отужинал, а после, не сказав ни слова, удалился в свою комнату. Юлика вечером за столом так никто и не увидел.