Маленькие барочные истории: 1678-1681

Ноябрь, 1678 Когда ты не занят с утра до ночи, убегать от себя становится сложно. Шамле пытался сосредоточиться на текущих обязанностях* – на обязанностях придворного историка, но они требовали от него куда меньших усилий, нежели служба в качестве главного маршала квартир. У Шамле оставалось время прислушаться к своим желаниям, что его угнетало. Потому что желания эти были опасны, могли притормозить или даже погубить его карьеру. А ведь Шамле так блестяще начал. К двадцати восьми годам он завоевал уважение и доверие короля. Что если Людовику XIV станет известен его секрет? Шамле содрогался, представляя, как из подающего большие надежды протеже маркиза де Лувуа превратится в пустое место. Горе раздавит его отца, да и сам Шамле потеряет смысл жизни, ибо он мечтал об одном - проявить себя на королевской службе. Ах, если бы он родился нормальным, как бы всё было просто! Почему судьба сыграла столь злую шутку именно с Шамле? Он начинал злиться, думая об этом. Одно дело, когда принц или родовитый дворянин проявляет тягу к своему полу, другое - когда человек простого происхождения. Безродным выскочкам не прощают изъянов. Им полагается быть скромными, прилежными и добронравными. Экстравагантные выходки не для тех, кто является дворянином в первом поколении. При дворе таким кавалерам отводится место рабочей лошадки. Без продыху они должны трудиться во имя королевской славы. Шамле такое положение дел вполне устраивало. Он был бы рад возвращаться домой после заката и без сил падать в постель. Но увы, придворному историку сложно перетрудиться. Из-за избытка свободы Шамле стал поглядывать по сторонам. Он замечал красивых мужчин, которые его пленяли, мечтал прикоснуться к ним и... Довести мысль до конца он себе не позволял. Но иногда собственный разум его предавал, подсылая сны, в которых Шамле делал то, что наяву не осмелился бы. Послевкусие у снов было горьким. Потому что Шамле давно решил, что у него есть два варианта: уподобиться евнуху или для видимости жениться на девушке, которую ему подыщет отец. Оба варианта навевали меланхолию, но последний был самым безрадостным. Лучше уж полное одиночество, чем разделённое с чуждым тебе человеком. Так бы и жил Шамле, держа себя в ежовых рукавицах, если бы не взбунтовалась его подавленная природа. Голову захватили недопустимые фантазии. Шамле, разговаривая с симпатичным знакомцем, воображал, как срывает с него одежду. Его щёки начинали гореть и, казалось, срамные мысли трубят о себе как иерихонские трубы. Шамле начал бояться, что выражение лица его выдаст. Пустить ситуацию на самотёк было нельзя. На сей раз игнорированием её не решить. Маленькое послабление необходимо. Что если Шамле позволит себе любоваться мужчинами? Разумеется, не на теми, которые ходят по королевским дворцам. Есть заведения для содомитов… Бордели, кабаки. Шамле там не бывал - от других слышал. Но строить далеко идущие планы пока смысла не имело. Первым делом надо посетить одно их таких заведений, чтобы понять, насколько Шамле будет выделяться скромностью. Вдруг клиенты, которые не снимают шлюх, а просто на них смотрят, грубо выпроваживаются вон. "Сегодня подходящий день, чтобы отправиться на разведку", - сказал себе Шамле. Ему одновременно не терпелось и хотелось отступить. Да вот только если Шамле отступит, впоследствии может сорваться непредсказуемым образом. Поэтому он отослал слугу домой с приказом отыскать в недрах сундука маску и плащ. Спустя несколько часов Шамле ехал в наёмной карете в сторону Сен-Дени. Он волновался так, как не волновался перед боем. Ведь сражаясь, он увенчивал себя славой. Сейчас же был в одном шаге от позора. Впрочем, надо признать, он себя изрядно накручивал. Когда карета остановилась перед двухэтажным домом, построенным в начале века, Шамле выбрался и расплатился с кучером, с нарочитой медлительностью отчитывая монеты. Он оставлял себе шанс передумать и запрыгнуть обратно. Но кучер, в отличие от Шамле, не мешкал. Он проверил монеты на зуб и, убедившись в их подлинности, тронул лошадей. Шамле какое-то время смотрел вслед удаляющейся карете. Затем, собравшись с духом, пошёл к двери, но путь ему преградил здоровый детина. Он смерил Шамле подозрительным взглядом, прикидывая, посетитель это или злоумышленник. - У нас тут особое заведение, сударь, - грозно сообщил детина. - Не знай я этого, стал бы маскироваться? – хмыкнул Шамле. Детина почесал затылок и отступил в сторону, решив, что вряд ли перед ним шпион, засланный господином де Ла Рейни, лейтенантом полиции. Переступив порог кабака, на вывеске которого красовалось название "Дерзкий паж", Шамле попал в другой мир, что не сразу бросилось в глаза. В первые минуты казалось, что это самый заурядный кабак. Мужчины пили и общались. Одни женщины разносили напитки, другие - сидели на коленях у посетителей. Но стоило глазам попривыкнуть, как Шамле понял, что женщины - не женщины вовсе. Это были чрезмерно накрашенные мужчины в платьях. Подавив порыв выбежать вон, Шамле устроился за пустующим столом. Вскоре к нему подплыл декольтированный юнец, с лица которого обильно сыпалась пудра. - Чего желаешь, красавчик? – проворковал он. – Уверена, что ты красавчик, хоть и скрываешь лицо. - Вина и что-нибудь перекусить, - просипел Шамле. В горле у него пересохло. - Рагу из кролика годится? – уточнил юнец. Шамле кивнул, желая, чтобы юнец поскорее убрался. Когда это случилось, Шамле выдохнул. Бешено стучащее сердце постепенно выровняло ритм. Он осознал, что единственный из всех скрывается под маской и тем самым обращает на себя ненужное внимание. Он потянулся к маске и снял её, положив перед собой. После этого ничего не случилось. Мужчины не повскакивали с мест и не указали на него обличающими перстами. Его никто здесь не знал, и он знакомых не видел. - Ах, я угадала, ты красив, - вернувшийся юнец подмигнул Шамле. Быстро и ловко он переставил с подноса на стол дымящуюся тарелку и большой бокал с вином. - Что-нибудь ещё? - Пока достаточно, су… дарыня, - быстро улыбнулся Шамле, в котором хорошие манеры победили смущение. - Он ещё и вежлив! - юнец театрально закатил глаза. – Боже мой, я погибла. Покачивая бёдрами, он поплыл к другому столу. Шамле с преувеличенным усердием занялся рагу, будто бы пришёл в кабак с одной целью - набить брюхо. Сделав несколько глотков вина, он успокоился. К нему вернулось чувство юмора. Взглянув на себя со стороны, Шамле вынужден был признать, что смешон. Он не робел перед сильными мира сего, не терял хладнокровия под пулями, но щуплый содомит заставил его ладони вспотеть, а горло пересохнуть. Анекдот! Жаль, не с кем им поделиться. Работая челюстями, Шамле обвёл взглядом помещение. Некоторые мужчины пришли сюда, чтобы повеселиться в компании себе подобных. Они галдели и хохотали. Но парочки, тихо переговаривающиеся, здесь явно затем, чтобы насладиться обществом друг друга. Наверняка чуть позже они поднимутся на второй этаж. Шамле стало завидно. Никогда он не узнает, каково это, когда любовник тебя ласкает. Да и вообще любовь ему противопоказана. Он со стуком поставил бокал и стиснул его. "Невелика потеря", – пытался он убедить себя. Любви во все времена придавали слишком большое значение, зато усердие в сонетах не воспевали. Напрасно! Интрижки в жизни не главное. Будь оно наоборот, человечество застряло бы в каменном веке, способное лишь на размножение. Жаль, глупое тело игнорирует эти и любые другие здравые доводы. Оно капризно требует физической близости и утихомирить его нелегко. Оно может уснуть, утомлённое трудным днём, но когда отдохнёт, начинает заново: хочу, хочу, хочу! А что если Шамле не хочет хотеть? Он не согласен быть рабом своего члена! Он орудовал ножом, будто имел к кролику личные счёты. Подливке тоже досталось. Шамле яростно собрал её хлебом, чтобы отправить в рот. Вдруг он почувствовал дуновение ветра, который проник в кабак вместе с новыми посетителями. Шамле оглянулся на них и обомлел. Он узнал маркиза д'Эффиа и шевалье де Беврона. Оба кавалера состояли на службе у Месье. Если с Бевроном Шамле никогда не общался, то с Эффиа – случалось и часто. У них были общие знакомые. Иначе говоря, Эффиа запросто мог его узнать. Спина Шамле покрылась холодным потом, нож выпал из руки. Когда Эффиа и Беврон проходили мимо, он отвернулся в другую сторону, заинтересовавшись мутным окном. Услышал, как выдвинули стулья. Обрывки фраз тоже доносились до него. Эффиа, по своему обыкновению, рассказывал что-то смешное. К счастью, он сел спиной к Шамле. А Беврона можно не опасаться. Он вряд ли помнит о том, что есть на свете Жюль Луи Боле де Шамле. К тому же он неотрывно смотрел на Эффиа, равнодушный к остальным. Шамле полез в карман и вытащил кошелёк. Он не знал, сколько должен, но подозвать напудренного юнца нельзя. Тот производит слишком много шума. Лучше Шамле переплатит и спокойно уйдёт. Но, похоже, юнец следил за ним. Потому что тут же возник рядом. - Уже уходите? Так скоро? – юнец надул красные губы. - Мне пора, - бросил Шамле. Не успел он дотронуться до маски, как юнец дотронулся до его руки. Заглянул ему в глаза и улыбнулся. Очевидно, кокетство должно было вскружить Шамле голову. Но Шамле неприязненно вздрогнул. Сейчас он хотел одного: покинуть кабак и наполнить лёгкие вечерним воздухом. Он поднёс маску к лицу и через прорези увидел, что Эффиа обернулся и смотрит прямо на него. Пол ушёл у Шамле из-под ног. Хорошо, что он сидел, иначе бы точно упал. Эффиа его узнал! Узнал! Мысль пульсировала в голове. Что же теперь будет? Неужели все усилия Шамле забраться на самый верх обратятся в прах? Он кое-как поднялся, опираясь на стол. Ещё раз посмотрел на Эффиа, но увидел рыжий затылок. Эффиа и Беврон разговаривали как ни в чём не бывало. Шамле их интересовал не больше, чем любой другой посетитель. На негнущихся ногах Шамле покинул кабак. Ему почудилось, что дверь его выплюнула, как чужеродный предмет, непонятно зачем оказавшейся здесь. Он не был своим как в обычном мире, так и в мирке содомитов. Но до сего момента он мог притворяться нормальным. Если Эффиа всем растреплет, что видел Шамле в "Дерзком паже", возникнут вопросы. Следует придумать, как отшучиваться. Шамле может сказать, что не знал, что из себя кабак представляет. Его туда загнал голод. Но ему возразят. Непременно возразят! Спросят, какого чёрта при нём была маска. "Любопытство – не порок", - вспомнил Шамле. Ну конечно! Ему просто-напросто было любопытно взглянуть на содомитов. В будущем он не запятнает себя новыми подозрениями, и вскоре всё забудется. Но что, если Эффиа будет держать рот на замке? Всё-таки он в долгу перед Шамле, спасшему ему жизнь в прошлом году. Главное, чтобы Эффиа о долге помнил. "Такое не забывается", – с надеждой подумал Шамле, но сомнения тут же вцепились в него, словно фурии. Шамле отбивался от них, убеждая себя в том, что Эффиа – благородный человек. Честь для него не пустой звук. Да вот только этого благородного человека обвиняли в убийстве первой Мадам, и общеизвестно, что вторая его тоже терпеть не может. Стал бы благородный человек издеваться над бедными женщинами? То, что из него хороший собутыльник, ничего не значит. Куда весомей его скверная репутация. На пустом месте такая не возникает. Шамле остановился возле фонаря и опёрся об него. Как бы он ни был расстроен, заметил, что через дорогу за ним движутся тени. С наступлением вечера по Сен-Дени лучшее не прогуливаться. Воришки с нетерпением ждут рассеянного дурака. Хохотнув, Шамле отклеился от фонаря и пошёл быстрым шагом. Собственная неудачливость его позабавила. Часто она - итог неверных решений. Не следовало Шамле потакать своим низменным желаниям. Но прошлого не воротишь, придётся разбираться с последствиями. Сейчас самое главное - найти карету, чтобы выбраться из Сен-Дени с кошельком и целым черепом. Когда он окажется дома, подумает над тем, как быть с Эффиа. Наверняка самое разумное – просто наблюдать за ним. Нельзя исключать того, что Эффиа его не узнал. А если он заикнётся, что видел Шамле в "Дерзком паже", почему бы не отрицать всё? Как такой вариант ему сразу не пришёл в голову? Тревога для разума хуже алкоголя. Шамле услышал, как по мостовой стучат колёса и обернулся. Замахал и через минуту перед ним остановилась карета. Шамле сказал кучеру отвезти его на набережную Малаке и залез внутрь. От сидения воняло, но Шамле обмяк на нём, радуясь, что всё позади. Впереди – только последствия. С ними он как-нибудь разберётся.