Маленькие барочные истории: 1678-1681

Ноябрь, 1679 Начиная с августа Вуазен, Лесаж и их сообщники стали более словоохотливыми. Если прежде они называли имена мелких сошек, которые покупали у них яды, то под конец лета взялись разоблачать видных придворных. Выяснилось, что жена герцога де Вивонна, родного брата маркизы де Монтеспан, собиралась его отравить. Герцог де Люксембург и его кузен маркиз де Фёкьер пожелали связаться с дьяволом. Люксембург просил князя тьмы о смерти жены и неприятностях для маршала де Креки. Графиня де Суассон, графиня де Рур и герцогиня де Грамон добивались любви короля и смерти мадемуазель де Лавальер, когда та была в фаворе. Господин де Сессак искал средства избавиться от брата, графа де Клермона. Также вместе с графиней д'Арманьяк он пытался устроить своего человека врачом короля или дофина. Когда король по секрету сообщил об этом графу д'Арманьяку, тот вытаращил глаза. Поверить не мог в дурость жены. С какой стати она связалась с проходимцем, проводящим дни и ночи за карточным столом? Неужели она не понимала, что её интриги способны разрушить всё то, что Арманьяк строил годами? А если понимала - ещё хуже! Значит, плевать ей на старания мужа. Ему она доверяет в меньшей степени, чем колдунам и Сессаку. Арманьяк до того побледнел, что король сразу уверился - он ни сном ни духом не ведал о проделках жены. Если за той ничего серьёзнее нет, никто её не тронет. Но Арманьяк должен строго с женой поговорить. Пообещав, что сделает это сегодня же, он покинул королевский кабинет. По коридорам Сен-Жерменского дворца не шёл – летел. И с каждым шагом злость его увеличивалась. Всё-таки Катрин – дура. Уже не в первый раз подставляет семью. Чего стоит её интрижка с якобинским монахом Лапьером, имевшая место в 1672 году. Шарлатан внушил некоторым придворным дамам то, что открыл секрет философского камня. Катрин оказалась самой чувствительной к его речам. Лапьер постоянно ошивался подле неё и однажды Арманьяк застукал их за поцелуями. Скандалом дело не ограничилось. Лапьера обвинили в совращении важных особ, не называя их имён, и отправили в Пьер-Сиз – тюрьму в Лионе, а после в жуткую крепость Пинероль. Катрин тогда пролила реки слёз. Она клялась и божилась, что дальше невинных ласк Лапьер не зашёл. Арманьяк очень на то надеялся, потому что вскоре выяснилось, что Катрин беременна. В июне 1673 она родила дочь, которую назвали Филиппой. Арманьяк не знал, верить в своё отцовство или нет. Филиппа умерла раньше, чем он пришёл к какому-либо выводу. Катрин после случившегося стала самой примерной из жён. Оказывается, то была видимость. За спиной Арманьяка она продолжала привечать мошенников. Дура! Дура! - Сударыня, от его величества я узнал шокировавшую меня новость, - он ворвался в покои жены, подобный смерчу. Катрин отложила вышивание и, предчувствуя недоброе, улыбнулась. Но от её сладкой улыбочки Арманьяка передёрнуло. - Какую же, сударь? – спросила Катрин. - Вашего сообщника Сессака обвиняют в серьёзном преступлении, - рявкнул Арманьяк, уже не в силах сдерживаться. Его серые глаза метали громы и молнии. - Моего сообщника? – пролепетала Катрин. - Не смейте это отрицать! – Арманьяк ударил кулаком по столу. Катрин вздрогнула и часто заморгала. "Сейчас разревётся", - с презрением подумал Арманьяк и угадал. Слёзы заструились по щекам Катрин. - Сессак пытался убить брата! – заорал Арманьяк. - Может, и мне ту же участь готовили?! Ведь вашему дружку вечно не хватает денег! Стоит его кошельку наполниться, как он всё спускает! - Он мне не дружок! – завыла Катрин. – Он лишь сопровождал меня на улицу Борегар! - Что вы там забыли?! – Арманьяку очень хотелось встряхнуть жену за плечи. - Я… я…- Катрин хватала ртом воздух. – Я пыталась помочь вам, Луи! Упрочить ваше положение при дворе! - Но вы сделали только хуже! Король вами разочарован! На меня тень упала! Если муж не знает, что творит его жена, он ни на что не годен! Арманьяк потёр переносицу и закрыл глаза. Из-за сильных эмоций вспыхнула головная боль. Катрин продолжала скулить, вытирая нос платочком. Но виноватой себя не чувствовала. Она старалась на благо семьи. То, что Арманьяк дружит с королём – это хорошо, но не помешал бы ещё один козырь. Если бы дьявольские силы помогли выхлопотать Рабелю место королевского врача, Арманьяк узнал бы множество секретов! - Вот что, - прервал молчание Арманьяк. – Вы прекратите всякие сношения с Сессаком. Если скрываете ещё что-нибудь, пеняйте на себя! Остаток жизни проведёте в монастыре! Картин кивнула, не осмеливаясь посмотреть на мужа. Зато он смерил её холодным взглядом и покинул спальню столь же стремительно, как и появился в ней. Куда ему идти Арманьяк не представлял. Сейчас он не готов к любезным беседам. Ярость продолжала бурлить в нём. Нельзя, чтобы придворные увидели его в таком состоянии. Если о Катрин поползут слухи, сразу все вспомнят, как Арманьяк скрипел зубами и сделают правильный вывод: Катрин виновна. Она действительно связалась с колдунами. Потому что только это способно вывести её мужа из себя. Из красного тумана, что застилал мысли Арманьяка, одна здравая мысль всё-таки выплыла. Надо отсидеться за пределами Сен-Жерменского дворца. Отправиться в Париж к кому-то из братьев. К графу де Марсану на улицу Ришелье? Нет, Марсан своей расхлябанностью разозлит пуще прежнего. Лучший вариант – апартаменты шевалье де Лоррена в Пале-Рояле. Арманьяк собирался ехать верхом, но стоило выйти на улицу, как пронизывающий ветер заставил его передумать. Не хватало только свалиться с лихорадкой после поездки. Нет, он возьмёт карету. Потеряет время, зато здоровье убережёт. Когда карета покатила по дороге в сторону Парижа, Арманьяку казалось, что тяжёлые серые тучи плывут с большей скоростью. Он нервно барабанил пальцами по сиденью, но кучер так и не узнал, какими словами его ругал господин граф. Арманьяк не позволил себе сорваться на нём. Париж встретил его пёстрыми толпами. В воздухе пахло жаренными каштанами. С деревьев почти облетела листва. Особняки знати под тусклым солнцем производили впечатление мрачных и сонных. Чувствовалась, что осень готова уступить место зиме. Пале-Рояль, однако, в любое время года был сосредоточием жизни. Вокруг него прохаживались не только дивной красоты кавалеры, состоящие на службе Месье или мечтающие ему попасться на глаза, но также торговцы, зеваки и шлюхи. Каждый из них надеялся что-то продать или увидеть. Например, карету, запряжённую шестёркой белых лошадей, а ещё лучше – гордый профиль королевского брата. Гвардейцы отворили ворота перед каретой Арманьяка без лишних вопросов. Все знали, кто он такой. Выбравшись на улицу, Арманьяк скользнул взглядом по фасаду Пале-Рояля. В окнах дворца уже горел свет. Лакей подбежал к визитёру, чтобы узнать к кому он приехал и доложить о нём. - К брату, - бросил Арманьяк на ходу. О том, что будет делать, если Филиппа не окажется дома, он не задумывался. Эта мысль возникла только сейчас. Но ему повезло, поздняя осень всех превращала в домоседов. Арманьяк сбавил темп и по ступеням поднимался неторопливо. Не хотел привлекать к себе внимание. То и дело встречались давние знакомцы. Морель, Нантуйе, Беврон, Эффиа... Они привыкли видеть Арманьяка степенным, а он не собирался их удивлять. Шевалье де Лоррен принял его в кабинете. Поверх одежды он набросил роскошный халат. По всей видимости, шевалье был занят тем, что делал какие-то заметки. - Готовлюсь к заседанию финансового совета Месье, - любезно пояснил он. – Как его главе мне следует быть в курсе всего. Арманьяк кивнул и опустился в кресло по другую сторону стола. Он чувствовал, что его визит шевалье не порадовал. Причина очевидна: шевалье ждёт подвоха. Летом Арманьяк принудил его обвести Месье вокруг пальца. Другими словами, передал ему королевскую волю и объяснил, что проигнорировать её нельзя. Месье должен поверить в то, что для Мадемуазель не сыскать лучшего мужа, чем хворый урод Карл II. Шевалье с задачей справился. Мадемуазель уехала в Испанию, а он, мучаясь угрызениями совести, согласился новую королеву проводить до самой границы. В пути он провёл несколько недель. - Скажите… - начал Арманьяк устало. - Вы бывали на улице Борегар? Шевалье презрительно фыркнул в ответ. - Значит, колдунов вы не посещали? – не отставал Арманьяк. - Разумеется, нет! - возмутился шевалье. – Не верю во всю эту чушь. - Хорошо, - Арманьяк удовлетворённо кивнул и замолчал, опустив взгляд на скрещённые на груди руки. Иного он не ожидал, но удостовериться требовалось. Шевалье не припоминал, когда в последний раз видел брата в схожем настроении. Разве что таким меланхоличным и хмурым Арманьяк был тогда, когда Катрин наставила ему рога. Неужели история повторилась? Шевалье чуть не расхохотался, но всё-таки нашёл в себе силы серьёзно спросить, что случилось. - Катрин, - с тяжёлым вздохом ответил Арманьяк. – Вуазен и Лесаж на допросах назвали её имя. По большому счёту предъявить ей нечего, кроме легковерия, но… Арманьяк не договорил, передёрнув плечами. Как и шевалье он питал отвращение ко всякого рода колдунам. Все они шарлатаны. Королю следовало бы выгнать их из Парижа. Пусть обретаются в глухих уголках страны. Для опасного невежества там самое место. - Не берите в голову, - легкомысленно посоветовал шевалье. Арманьяк чуть на месте не подпрыгнул. Похоже, шевалье не понимает всей опасность сложившейся ситуации. Иначе его бы не распирало от смеха! Если Арманьяк лишится королевского доверия, что с ними будет? Шевалье такой вопрос себе явно не задавал. - Да что с вами со всеми такое?! – Арманьяк не заметил, как повысил голос. Шевалье это не впечатлило. Он жил с человеком, который скандалить умел, как никто. - Не орите, Луи, - сказал он. – Я не глухой. Он встал из-за стола, чтобы взять бутылку и бокалы, ждущие своего часа на столике поменьше. Наполнил их вином почти до краёв и один вручил брату. - Пейте, - велел он. Арманьяк, поколебавшись, принял бокал и опрокинул его содержимое в себя. Затем протянул руку к другому бокалу и осушил его тоже. Шевалье взирал на него, весело округлив глаза. Когда Арманьяк вытер рот тыльной стороной ладони, шевалье присвистнул. - Братец, у вас сдают нервы, - резюмировал он. Арманьяк нахмурился, но спорить не стал. Ситуация становилась абсурдной. Он выпал из своей обычной роли: хладнокровного умницы. А всё из-за Катрин. Она всегда была его слабым местом. Арманьяк любил её, несмотря на то что в придворной среде мужчины предпочитали любить не жён, а кого-то на стороне. Но Арманьяка любовные интрижки не прельщали. Он всегда мечтал о надёжном тыле. Иногда Катрин соответствовала его идеалу, иногда нет. Наверное, она могла сказать о нём то же самое. - О ком-то, кроме Катрин, король обмолвился? – шевалье вернулся на место. - Нет, - отозвался Арманьяк, потихоньку приходивший в себя. – Но чувствую, себя запятнали многие. - Ещё бы! – шевалье осклабился. – Самое интересное впереди. - И что вас так радует? – не понял Арманьяк. - Будет весело, - шевалье продолжал улыбаться. Ему хотелось, чтобы над головами придворных громыхнул гром. Чтобы его недруги содрогнулись от ужаса. Чтобы на долю королю выпали испытания. Потому что шевалье не простил ни своей ссылки, ни того, что вынужден давить на Месье королю в угоду. Так пусть же Людовик узнает, каково это, когда тебя от страха прошибает пот. - Надо бы Марсана расспросить, - задумчиво произнёс Арманьяк. – Вдруг выяснится, что наш любезный Шарль заказывал чёрные мессы и пил кровь младенцев. - Чтобы погубить вас? – шевалье иронически выгнул бровь. - Как вариант, - Арманьяк слабо улыбнулся. – Но вы орёте на него чаще. Шевалье хмыкнул. Вряд ли Марсан как-то связан с этой мерзостью. Он абсолютно беззлобный. У него нет амбиций. Сердится только тогда, когда перед ним появляется призрак свадьбы. Если Марсан и обращался к дьяволу, то лишь с просьбой остаться в холостяках до конца дней. Такое на преступление не тянет. Но не помешает по-братски нежно встряхнуть его. - Загляну к нему на днях, - пообещал шевалье. – Спите спокойно. Пришла очередь Арманьяка хмыкать. С такой-то семейкой спать спокойно? Тем не менее он уже владел собой полностью. Но за непродолжительную потерю контроля было стыдно. Хорошо одно - публично он не опозорился. - Рад, что застал вас дома, - Арманьяк поднялся на ноги. - Всегда к вашим услугам, - польщённый шевалье тоже встал, чтобы его проводить. В их семье демонстрация чувств была под запретом. Точнее, когда ругались, они глотки драли, но нежность и любовь выражали в лучшем случае ободряющим похлопыванием по плечу. Поэтому Арманьяк скупой фразой всё равно что пылкое признание в братской любви сделал. Хотя сказать ему хотелось ещё больше: как он рад, что шевалье повзрослел и обзавёлся кое-какими мозгами. Теперь они могут беседовать на равных. Теперь шевалье способен старшего брата подстраховать. - Филипп, - Арманьяк оглянулся на пороге. - Скоро свидимся, Луи, - шевалье убрал руки в карманы халата. Братья несколько мгновений играли в гляделки, потом разошлись в разные стороны, вполне друг другом довольные. В семье Лорренов-Арманьяков снова царил мир.