Маленькие барочные истории: 1678-1681

Март, 1680 До шевалье де Нантуйе дошли слухи, что его приятель маркиз де Нуантель наконец-то вернулся из Турции, где девять безрадостных лет прослужил послом. Нуантелю на своём посту удалось познать голод, унижения, страшную бедность. Живым оказаться во Франции он и не чаял. Но ему, по счастью, нашли замену. Никто и никогда не радовался своему приемнику столь же сильно, как Нуантель. Корабль, который привёз графа Гийерага в Константинополь, увёз Нуантеля в Марсель. Спустя недели он уже прибыл в Париж. Заперся в своём особняке, чтобы залечить раны. Ему было очень стыдно за то, что не оправдал доверия короля. Нантуйе решил навестить Нуантеля, чтобы поддержать его морально. Остальные беднягу избегали. Наверное, тяжело жить зная, что для всех ты - пустое место. А ведь Нуантель - человек неплохой. За ним тянулся шлейф ошибок, но многие он совершил, потому что отчаялся. Выбрав день посвободней, Нантуйе отправился в особняк на улице Ришелье. Он помнил, что внутри очень красиво. Всюду древности и диковинные вещицы. Нуантель был страстным коллекционером и немного учёным. А если коротко выразить его суть, он был чудаком. Душа его жила в древнем Риме, тогда как телу не повезло существовать в веке семнадцатом. Открыл Нантуйе недовольный лакей. Без лишних церемоний он буркнул, что господин маркиз в кабинете. Пишет свои заметки о Востоке. Как будто они кому-то понадобятся. Нантуйе понял, что слуги здесь всё ещё потому, что Нуантель их уволить не может. У него попросту нет денег, чтобы заплатить им. Вот и приходится маркизу терпеть грубость слуг, а слугам – жизнь впроголодь. - Франсуа! – воскликнул Нуантель, когда приятель возник на пороге. Он отложил перо и вскочил на ноги. – Вот так сюрприз! Нантуйе обнял его и похлопал по спине. От Нуантеля остались кожа да кости. Одежда висела на нём как на вешалке. Когда Нантуйе видел его в последний раз, Нуантель светился здоровьем и энтузиазмом. Но горести не проходят бесследно. - Рад, что вы обрели свободу, Шарль, - Нантуйе уселся в кресло. - А как я рад! – хохотнул Нуантель. – Словами не передать. Они замолчали. Долгие годы врозь превратили их в незнакомцев. Пока Нуантель в Турции боролся за жизнь, Нантуйе во Франции приятно проводил время. Он выполнил все свои обязательства перед Мальтийским орденом, а обязанности первого дворецкого Месье его не слишком обременяли. - Полагаю, у вас в голове не укладывается, как я превратился в себя нынешнего, - Нуантель принялся тереть платком пальцы, испачканные чернилами. - Отчего же, - возразил Нантуйе. – Я наслышан о ваших злоключениях. - Меня поджарило солнце, - Нуантель криво улыбнулся. – Как Икар я беззаботно парил в выси, любуясь синью неба и моря, а потом рухнул вниз. Хотите табаку? Король табак не одобряет, но и меня он тоже не одобряет. Так что проигнорируем его мнение. Нантуйе угостился из предложенной ему табакерки. Взял щепоть порошка, нюхнул. - Недурно, - вынес он вердикт. – Отличный табак! - Одна из немногих оставшихся у меня дорогих вещиц, - Нуантель кивнул на серебряную табакерку. – Я всё распродал, Франсуа. Всё! Статуи, картины, украшения, камеи… С камеи-то и начались мои беды. Видя, что Нантуйе не понимает о чём речь, Нуантель взялся пояснять. Примерно на седьмом году службы, он умудрился обидеть Кольбера. Расстояние между Константинополем и Парижем велико, но препятствием это не стало. Нуантель купил редкую камею, за которой также охотился Кольбер. Разумеется, следовало отослать камею ему в качестве подарка, но Нуантель подарил её маркизу де Помпонну, тогдашнему государственному секретарю. Кольбер впал в ярость и прекратил платить Нуантелю жалованье. Чтобы хоть как-то сводить концы с концами, Нуантель начал промышлять поборами. Это разъярило всех: и французских торговцев, и Людовика XIV. Последний сделал вид, что посла в Турции у него нет вовсе. Нуантель остался без какой-либо поддержки, с каждым днём всё глубже утопая в отчаянии. - Кольбер всегда отличался злопамятностью, - поморщился Нантуйе. – Многие от него пострадали. Но вы, мой бедный друг, сильнее прочих. - Не хочу снимать с себя часть вины, - запротестовал Нуантель. – Я тратил деньги так, будто в моём распоряжении казна Франции. Устраивал роскошные приёмы, покупал всё, что торговцы мне предлагали. Да вы и сами помните. Нантуйе кивнул. Когда дела Мальтийского ордена привели его в Константинополь, он сразу отправился к французскому послу. Роскошь, которой себя окружил Нуантель, бросалась в глаза. В его дворце даже ночью было светло как днём. Не каждый богач позволял себе тратить столько денег на свечи. - Что было, то было, - подвёл итог Нантуйе. – Вы свои грехи искупили страданиями. - Но мне их всё равно никогда не простят, - Нуантель печально улыбнулся. Нантуйе мог бы отделаться от Нуантеля каким-нибудь никчёмным утешением и уйти со спокойной совестью. Он навестил того, кто в опале, при дворе это почиталось за подвиг. Но он знал, что окажется единственным посетителем Нуантеля. Нельзя бросать человека, которого бросили все. Это слишком дурно пахнет. Нантуйе не хотел становиться на одну ступень с теми, кто дружит пока дружить выгодно и исчезает, стоит тучам показаться на небосклоне приятеля. - Вы слыхали про кабак "Райские кущи"? – спросил Нантуйе. – На острове Нотр-Дам. - Вряд ли, Франсуа, - Нуантель удивился вопросу. - Его найти проще некуда. Любой кучер знает, - Нантуйе подался вперёд. – Сегодня приходите туда после восьми вечера. Я там буду и ещё кое-кто. Вам необходимо встряхнуться. - Франсуа, я занят, - попытался отнекаться Нуантель. – Пишу воспоминания. К тому же, если приду, испорчу всем настроение. - Ничего подобного! – пылко заявил Нантуйе. – Приходите! - Ладно, ладно, - примирительно сказал Нуантель. – Посмотрим. Если найду камзол без заплат. - Не беспокойтесь о ерунде, - Нантуйе поднялся. – У вас в голове десятки интересных историй. Вот что важно. Когда Нантуйе ушёл, Нуантель со стоном обмяк в кресле. Он чувствовал себя ничтожнейшим из смертных. Вряд ли придворные хлыщи пожелают его слушать. Слова того, кто не преуспел на службе – пустой звук для них. Но обижать Нантуйе тоже не хотелось. Нуантель развил в себе смирение и привычку к неприятностям. Поэтому один вечер он как-нибудь выдержит. Нантуйе, Эффиа и Беврон устроились у камина. В девятом часу вечера в кабаке "Райские кущи" собралась толпа, но предупреждённый об их визите хозяин оставил за ними лучший стол. Всё-таки господа придворные тратили в его заведении много денег. Беврон в обществе Нантуйе чувствовал себя неуютно. Не потому, что продолжал ревновать к нему Эффиа. Нет, ревность почти прошла. Но воспоминание о собственной глупости смущало. Нантуйе наверняка тоже не забыл злобные взгляды и словесные выпады. Возможно, в глубине души он продолжает потешаться над Бевроном. Хорошо одно - Нантуйе теперь волочился не за Эффиа, а за молодым гвардейцем. Стоило Беврону об этом узнать, как он решил, что Нантуйе, в сущности, славный малый. На всё готов ради друзей. - Господа, прошу, не выказывайте потрясения, - Нантуйе, сидя за столом, переводил взгляд с Эффиа на Беврона. – Нуантель сильно сдал. Он тень себя прежнего. - Мой дорогой, - Эффиа подпёр щёку кулаком. – Не волнуйтесь. Мы будем очень милы. Господин де Нуантель уйдёт домой окрылённым. - Вы бывали у него в Константинополе? – Нантуйе посмотрел на Беврона. Беврон подобрался. Пусть Нантуйе ему больше не соперник, но Беврон против воли продолжал ждать с его стороны подвоха. Вдобавок не хотел упасть в грязь лицом перед Эффиа. - Увы, - ответил он. – Я уже обретался в Париже, когда господин де Нуантель прибыл в Константинополь. Но я встречал его предшественника, господина Э-Вантеле. Нантуйе выслушал его с преувеличенным вниманием. Когда отношения между соперниками налаживаются, всё равно остаётся место напряжению. Естественность в общении, характерную для добрых приятелей, они могут только изображать. Но, как ни крути, это лучше, чем открытый конфликт. - Странно, что на Востоке наши пути не пересекались, - заметил Нантуйе. - Действительно, - согласился Беврон. Эффиа наблюдал за ними с весёлым интересом. Эти двое - яркий пример того, что хорошие люди не всегда способны подружиться. У них может быть много общего, но достаточно одного фактора, чтобы развести их по разные стороны баррикад. В данном случае разобщающим фактором выступал сам Эффиа, что его ничуть не смущало. В конце концов, он не просил влюбляться в него. - Что такое, Антуан? – нежно поинтересовался Беврон, перехватив взгляд маркиза. - Ничего, мой дорогой, - улыбнулся Эффиа. – Задумался об отвлечённом. Если бы Нантуйе не сидел напротив, Беврон продолжил бы расспросы, но Нантуйе пытался делать вид, что его здесь нет, чем только обращал на себя внимание. Поэтому Беврон просто сжал колено Эффиа под столом. Эффиа ответил ещё одной улыбкой. Стали заметны морщинки в уголках его дивных светло-карих глаз. Но Беврона они умиляли особенно. Его Эффиа стареет. Становится более хрупким. Беврон, когда придёт время, окружит его заботой. Неважно, что сам он старше годами. - А вот и Нуантель! – Нантуйе замахал рукой, чтобы приятель его заметил. Через минуту Нуантель сидел на лавке с ним рядом. Костюм посла, как и сам он, уже вышел из моды, но очевидно, что это был его лучший костюм. Кавалеры не собирались потешаться над его бедственным положением. - Нам о вас прожужжали все уши, господин де Нуантель, - первым начал Эффиа. Нуантель неуверенно улыбнулся. Что о нём можно сказать? Только плохое. Но он мог поклясться, что Нантуйе выставил его в выгодном свете. Рассказал о научных изысканиях, об экспедициях… - Раз так, господа, то прошу прощения, что надоел вам заранее, - Нуантель изобразил горестный вздох. Нантуйе громко расхохотался и погрозил ему пальцем. - Вы не теряете чувства юмора, - сказал он. – Одобряю! Поведайте нам о том, как пошутили над голландским послом. - Это давняя история, - запротестовал Нуантель. - Но мы её не слышали, - Эффиа сцепил пальцы замком, давая понять, что готов слушать. Беврон пока не проронил ни слова, но старательно улыбался. Он не умел подобно Эффиа или Нантуйе говорить с незнакомцем так, будто знает его сто лет. Зато он научился казаться приятным. Специально репетировал перед зеркалом, учитывая советы Эффиа. Теперь, если понадобится, он очарует любую сельскую тётушку. - Дело было в самом начале войны с Голландией… - Нуантель мысленно вернулся в прошлое. Тогда он подавал надежды. Тогда ему всё удавалось. Эх, славное время. Кавалеры внимали ему с интересом. Даже Нантуйе, который историю знал наизусть. Но ему не переставало быть смешно от хлёстких ответов Нуантеля на возмущённые реплики голландца. Он хохотал как в первый раз. Эффиа реагировал куда более сдержанно, но лишь потому, что так ему диктовала натура. Беврон на него смотрел не реже, чем на рассказчика Нуантеля. Иногда он порывался приобнять Эффиа, но, пошевелившись, тут же воспоминал, что находится в кабаке, в котором полно посетителей. Разочарованный, он делал вид, что поднял руку, чтобы отогнать муху. Хотя откуда им взяться в марте? Нуантель в компании дружественно настроенных кавалеров расцвёл. Печально, но он отвык от хорошего обращения. В последние годы он имел дело только с враждебно настроенными к нему соотечественниками и ещё более враждебными иноверцами. Безусловно, он сам виноват, но от этого легче не становилось. К тому моменту, когда Эффиа и Беврон засобирались домой, у Нантуйе и Нуантеля открылось второе дыхание. Они дружно затянули скабрезную песню марсельских моряков и под такое музыкальное сопровождение их приятели покинули кабак. - Бедняга Нуантель, - хохотнул Беврон уже на улице. - Ему не позавидуешь, это верно, - согласился Эффиа. - Но язык у него подвешен, - Беврон огляделся в поисках кареты. - Прежде он занимал должность советника парижского парламента, - Эффиа запрокинул голову, любуясь звёздами. – Когда искали нового посла в Турцию, его кандидатуру одобрили сразу все: Кольбер, Лувуа, марсельцы. Будущее сулило Нуантелю преуспевание. Стечение обстоятельств тоже играло ему на руку. Потом всё изменилось. - Откуда вы это знаете, Антуан? – удивился Беврон, распахивая дверцу подкатившей кареты. Эффиа забрался внутрь первым. Подождал, когда Беврон тоже усядется. - Месье интересовали наши дела в Турции, - пояснил он. – Лоррен тогда томился в Италии, но кто бы поручился, что король не изменит ему страну пребывания? Лоррена могли отправить на Восток. С той поры минуло почти десять лет, но Беврон живо её помнил. В том числе он помнил, какие чувства у него вызвал Эффиа при первой встрече.* Самые негативные. Удивительно! - Как и Нуантель я ожидал иного будущего, - Беврон разглядывал маркиза в тусклом свете каретного фонаря. - О да, мой дорогой, - поддел его Эффиа. - Вы планировали занять место Лоррена. Беврон фыркнул. Он был дурнем, определённо. Но удача его всё равно не оставила. Доказательством является то, что Эффиа его полюбил и продолжает любить. - А вы на что надеялись, Антуан? – спросил Беврон. - На возвращение Лоррена, - невозмутимо признался Эффиа. – Вздорный нормандец, его креатура, мне не нравился. Стало быть, мой дорогой, наши чувства всегда отличались взаимностью. Чудесно, правда? - Чудесно, - подтвердил Беврон, не зная, огорчаться ему или нет. Но в следующую секунду Эффиа улыбнулся, и у Беврона отлегло от сердца. Их знакомство началось с вражды - факт, но какое теперь это имеет значение? Ровным счётом никакого. Важно только то, что они вместе и так будет впредь. За себя Беврон ручался.