Маленькие барочные истории: 1678-1681

Май, 1680 В середине мая Огненная палата единодушно оправдала маршала де Люксембурга. Его выпустили из Бастилии, но король, опасаясь толков, не вернул его на службу и повелел покинуть Париж. Люксембургу пришлось удалиться в своё имение близ города Труа. Но, по крайней мере, он был на свободе. Месье это порадовало. Он решил закатить праздник. Не только в честь освобождения маршала, но также затем, чтобы поднять себе настроение. Пышных торжеств не предполагалось. Иначе пришлось бы приглашать королевскую семью, а Месье хотел провести время в кругу приятелей. Им разрешалось одеться как угодно – хоть в платье, хоть в тогу на манер древних римлян. Привести с собой допускалось тоже кого угодно, лишь бы гость умел держать язык за зубами. Морель не преминул воспользоваться добротой Месье и позвал Маникана, который пытался отнекаться. В юности он тоже входил в число придворных, даже в балетах танцевал, но это было целую вечность назад. С тех пор Маникан успел испортить себе репутацию и не мог возвратиться ко двору. Да и не стремился он занять место, которое занимал прежде. Но Морель полагал, что дворянин, родословное древо которого корнями уходит в глубь веков, имеет на то полное право. Ему не нравилось, что Маникан воспринимает себя шлюхой, отошедшей от дел.* Потому что не только ошибки определяют человека, но также его происхождение и качества личности. Маникан отказался от своего происхождения, потому что от него самого отказалась семья. Но как бы этим ханжам не хотелось, Маникан в глазах закона продолжал оставаться тем, кем был изначально – сыном Ахилла де Лонгваля. - Прошу, доставьте мне такое удовольствие, - уговаривал Морель. Утреннее солнце заливало спальню Маникана, превращая волосы последнего в блестящее золото. Они рассыпались по его плечам. Полуобнажённый Морель сидел рядом на кровати и любовался им. - Мне будет слишком неловко, - Маникан пошевелился. - Почему? – не сдавался Морель. – Вас все знают. И вы не единожды бывали в Пале-Рояле. - Но не в качестве гостя на празднике Месье, - Маникан принял сидячее положение и обхватил колени руками. - Бернар, ради меня, - Морель погладил его по предплечью. Маникан не ответил. Понурился, задумавшись. Возможно, он слишком цепляется за свою греховность, за своё падение. Он не настолько глуп и самонадеян, чтобы полагать, что его грехи – самые впечатляющие. Среди придворных водятся более страшные чудовища. Но всё же никто из них не отбивался от стаи, а Маникан отбился по собственной воле. Он бежал от графа де Гиша и от его любви к Генриетте Английской. Впрочем, с тех пор минуло много лет. - Уговорили, - улыбнулся Маникан. – Я пойду с вами. Морель просиял. Подался к нему и поцеловал в губы. - Вот и славно, - прошептал он, глядя в улыбающееся лицо. В следующее мгновение Маникан спрыгнул на пол и приблизился к сундуку. Покопался внутри и вытащил костюм синего цвета. Приложил его к себе и повернулся к Морелю. - Наверное, такое уже не носят? – нахмурился он. – Я подотстал от моды. - Мода меняется стремительно, - уклончиво ответил Морель. – Король полюбил костюмы тёмных цветов и разлюбил ленты. Но бриллианты он обожает по-прежнему. Иногда носит на себе целое состояние. - Я понял, - Маникан без сожаления убрал костюм обратно в сундук. – Надо пройтись по модным лавкам. Морель чуть не предложил ему денег. Хорошо, что вовремя прикусил язык. Иначе бы Маникан обиделся. Его обида никогда не была явной, никогда не носила характер ультиматума. Маникан просто замыкался в себе, но Мореля его молчание страшило пуще скандала. - Составить вам компанию? – Морель подошёл к нему и обнял, уткнувшись в шею. От Маникана приятно пахло мылом и едва уловимо – духами. Морель сжал его в объятиях, словно любовник мог исчезнуть. - Если найдёте время, - Маникан провёл кончиками пальцев по широкой спине. Вместо ответа Морель поцеловал его. В назначенный день и час Маникан и Морель выбрались из кареты у входа в Пале-Рояль. Вечер выдался сладостным. Догорал розовый закат, в воздухе витало предвкушение праздника. В самом дворце разрасталась суета. Лакеи в нарядных ливреях торопились по делам. Многие в руках держали вазы. По пути Маникану и Морелю то и дело попадались знакомые. Они одаривали Маникана любопытными взглядами, но приветствовали его с неизменной вежливостью. - Отлично выглядите, - шепнул Морель в который раз. – Просто восхитительно. Боюсь, как бы вас не похитили. С губ Маникана не исчезала улыбка. Глаза сверкали ярче драгоценных камней. Оказывается, он соскучился по такой атмосфере. Затворником он не был: посещал театры и кабаки, но настоящее придворное празднество превратилось для в него в фантазию. - Я – старик, - без особой грусти напомнил Маникан. – Кому я нужен? - Всякому, у кого есть глаза, - своих глаз Морель от него не отрывал. Маникану, как и Морелю, давно перевалило за сорок, но он сохранил стройную фигуру и пышную шевелюру. Конечно, с каким-нибудь молодым красавцем он не мог состязаться, но для Мореля никого краше на свете не нашлось бы. - Вы меня нахваливаете, а я, подлец такой, снисходительно принимаю комплименты, - Маникан смутился. – Вам очень к лицу костюм цвета слив. - Хорошо, что я не оделся тритоном, как собирался, - пошутил Морель. - Вы в любом образе были бы хороши, - серьёзно сказал Маникан. Он ответил взаимностью Морелю не потому, что тот взял его измором и не в качестве платы за доброту. Морель нравился ему по-настоящему. Постепенно влечение превратилось в любовь. Не такую, какую Маникан испытывал к Гишу, но ведь это чувство бывает разным. Любовь к Морелю никогда не причиняла Маникану боли, не сводила его с ума. Она, наоборот, спасла его, вывела из мрака на свет. Маникан понимал, как ему повезло: и с любовником, и с тем, что его сердце не очерствело. - Ну-ка, встаньте рядом со мной, - попросил Морель, замирая перед большим зеркалом. Маникан подчинился. С улыбкой он наблюдал, как Морель поправляет светло-каштановый парик и кружева. Если король предпочитал умеренность в одежде, то Морель – нет. Злые языки объясняли это его простым происхождением. Разбогатевшие буржуа, ставшие дворянами, всегда рядились в пух и прах, чтобы добавить себе важности. Яркий тому пример – семейство Кольбера. Но Маникана слухи не занимали. Морелю шло всё, что он носил. Пышные парики смягчали грубоватые черты его лица, а дорогие костюмы подчёркивали достоинства фигуры: широкие плечи и узкую талию. - Мы отличная пара, - Морель улыбнулся их отражениям. Но через секунду нахмурился. Потянулся к лицу и отклеил бархатные мушки. - Какое уродство, - он скривился. – Я честно пытался понять, в чём их прелесть, но не сумел. Сдаюсь! Не успел Маникан согласиться, как за их спинами возник маркиз де Марсийяк. Вообще-то ныне он звался герцогом де Ларошфуко, потому что в марте похоронил своего знаменитого отца, но Маникану требовалось время, чтобы привыкнуть. - Когда ты в трауре, выбор костюмов ограничен, - вздохнул Марсийяк без предисловия. Он провёл пальцем по шраму, который получил в самом начале Голландской войны. До этого ранения он считался чарующим красавцем, после стали говорить, что он крайне везуч. Марсийяк гордился тем, что его храбрость написана на лице, но по красоте своей всё равно скучал. В мире содомитов красота ценится больше. - Вы хоть немного оправились? – участливо спросил Маникан. - Да, конечно… - рассеянно пробормотал Марсийяк. – Смерть отца меня не слишком потрясла. В последние годы он часто болел. Маникан ощутил горечь во рту. Его собственный отец умер несколько лет назад, но Маникана родственники не известили. Узнал он обо всём от душеприказчика. Как старший сын он кое-что унаследовал. - Забудем сегодня о печалях, - Морель уловил, что его настроение изменилось. Обняв обоих кавалеров за плечи, он повёл их прочь от зеркала. Маникан не сопротивлялся, а Марсийяк вскоре его руку скинул. В нём взыграло высокомерие. Герцога абы кто обнимать не должен. Разве что герцог сам об этом попросит. Но Морель не обиделся. Плевать он хотел на чванство Марсийяка. Когда они достигли галереи, служившей местом всех празднеств в Пале-Рояле, там тоже царила суета. В воздухе пахло нарциссами. Вазы с ними в великом множестве расставили всюду. Туда-сюда по галерее прохаживались красивые юноши в коротких туниках. В их задачу входило прислуживать кавалерам за ужином. Музыканты настраивали инструменты. Кастраты распевались. Все приятели Месье тоже были здесь. Не хватало только самого Месье и шевалье де Лоррена, но они по обыкновению явятся в самый последний момент. - Мой дорогой! – Эффиа первым заметил Маникана. – Вы пришли! - Когда вы начнёте стареть? – пошутил восхищённый Маникан. – Почему вы кажетесь ровесником этим Амурам? Эффиа, польщённый, закатил глаза. - Мой дорогой, приберегите этот комплимент для Месье. К ним приблизился Беврон. Он приветливо кивнул Маникану и что-то зашептал Эффиа на ухо. Лицо Эффиа помрачнело. - Поверить не могу! – воскликнул он. – Проклятый Моро клялся и божился, что композицию из цветов доставит вовремя! - Не берите в голову, Антуан, - Беврон положил руку на его талию. – Здесь уже красиво. - Это правда, - подтвердил Маникан. – Ничего подобного не видел. - Месье идёт! – крикнул кто-то и эта весть, подобно волне, покатилась по галерее: - Месье идёт! Месье идёт! Все присутствующие поспешили встать рядом со своими местами. Стул Маникана соседствовал со стулом Мореля, которому выпала честь сидеть по правую руку от шевалье де Лоррена. Место Эффиа оказалось по левую руку от Месье. Маникан скользнул взглядом по остальным кавалерам. В основном они оделись в обыкновенные костюмы, но кое-кто – в дамское платье. Нантуйе нарядился турком. Поймав взгляд Маникана, он усмехнулся и показал глазами на своего молодого спутника. Маникан в ответ едва заметно кивнул. Мол, одобряю. Это действительно было так. Хорошо, что Нантуйе избавился от влюблённости в Эффиа, которая тяготила как его самого, так и Эффиа, потому что последний не собирался наставлять Беврону рога. Он был слишком сосредоточен на других вещах. "Мой дорогой, измены для тех, кому нечем заняться", - как-то однажды изрёк Эффиа, и Маникан с ним охотно согласился. Когда перед Месье распахнулась дверь, заиграла музыка, кастраты начали петь, а кавалеры замерли в поклонах. Месье вошёл под руку с шевалье де Лорреном. Его костюм украшали бриллианты, которые переливались в свете сотен свечей. Лоррен тоже не выглядел бедным родственником. У Маникана дух захватило от того, какая они красивая пара. Лоррен до сих пор оставался главным красавцем двора, а Месье – самым очаровательным принцем в Европе. Маникан видел его в разном возрасте, в том числе подростком, но затруднялся определить, когда Месье был на пике своей прелести. Всегда создавалось впечатление, что он только что расцвёл и скоро увянет. Его свежесть, его хрупкость не могли быть долговечными, тем не менее именно такими они оказались. Пока Маникан дивился чуду, Месье и Лоррен уселись во главе стола - как настоящая супружеская пара. Прежде чем разложить салфетку на коленях, Месье улыбнулся Лоррену, который в свою очередь пожирал его глазами. Похоже, эти двое уже соскучились по уединению. - Господин де Вальсеме, как вам идёт платье! – восхитился Месье. - Я тоже удивился, ваше высочество, - весело отозвался капитан его шеволежеров. - Только не ходите так на службу, - встрял насмешник Лоррен. - Скромность мне не позволит, - не растерялся Вальсеме. – Слишком глубокое декольте. Маникан чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Ему нравились шутки окружающих, еда и вина, убранство галереи, соблазнительные официанты. Но главным образом ему нравилось то, что он почувствовал себя частью большой семьи. Он - не гость со стороны. Он – свой. Сложись жизнь иначе, он бы наверняка занимал при Малом дворе какую-нибудь должность. - Господин де Маникан, - обратился к нему Месье. – Вы продолжаете сочинять? - Увы, ваше высочество, - Маникан от неожиданности смутился. - Жаль, - Месье смотрел прямо на него. – У вас получалось смешно. Маникана словно тёплой волной окатило. На секунды он почувствовал с Месье единение. Подумал, что мог бы с ним подружиться. Но Месье уже говорил с другим кавалером, и приятная иллюзия исчезла. Маникан всё равно продолжал улыбаться. Теперь, когда им с Месье делить некого, он ощутил на себе, каким притягательным может быть единственный брат короля. Достаточно его бархатного голоса, чтобы потерять голову. - Я и забыл, каков Месье, - шепнул он Морелю. Тот хмыкнул, работая ножом и вилкой. - Признаться, я вожделел его муженька,* - ответил он тоже шёпотом, чтобы Лоррен не услышал. Маникан откинулся на спинку стула, чтобы лучше видеть Лоррена, который жевал со скучающе-высокомерным видом. Но Гизы, наверное, даже на горшок ходят с таким выражением лица. - Он был красив, словно молодой бог, - в своё оправдание добавил Морель. - Почему в прошедшем времени? – недоумённо улыбнулся Маникан. – Он до сих пор поражает. - Не меня, - Морель отложил столовые приборы и осторожно сжал руку любовника. – Мне нужен только господин де Маникан. Владыка моего сердца. Маникан густо покраснел и, дабы скрыть смущение, поднёс к губам бокал. Морель продолжил есть как ни в чём не бывало. Когда Маникан через минуту тихо рассмеялся, Морель повернулся к нему. - Бернар? – он замер с куском говядины на вилке. - Я просто счастлив, - Маникан продолжал посмеиваться. – Просто счастлив. Они переглянулись, забыв на мгновение, где находятся, затем праздник обрушился на них со всеми звуками и запахами. Но это было хорошо.