Маленькие барочные истории: 1678-1681

Июль, 1680 Король пожелал своими глазами увидеть, как продвигается строительство крепостей, окружающих Францию кольцом. Они защитят страну от внешних врагов. Идею разработал и воплощал в жизнь господин де Вобан. Вместе с королём в поездку отправился весь двор. Месье тоже не предоставили выбора. Целые дни он проводил в карете. Позади остались Булонь, Виссан, Кале, Эр, форт Святого Франциска, форт Людовика Святого и Гравлин. Следующим городом, который примет гостей, будет Дюнкерк. Месье, с тоской глядя в окно, мечтал скорее его достигнуть. Тогда он хотя бы разомнёт ноги. - Сейчас я бы мог сидеть у фонтана в Сен-Клу, - вздохнул он, обмахиваясь веером. Шевалье де Лоррен не ответил. Он тоже умирал от жары и тоски. А комары досаждали ему особенно, будто по его жилам текла самая вкусная кровь. - Ваше высочество, - к карете на лошади подъехал шевалье де Беврон. – Вам письмо. Месье лениво протянул руку, но стоило ему понять от кого письмо, оживился. От Мадемуазель! Сломав печать, он начал читать. Новости из Испании, как всегда, огорчали. Карл II выказывал ненависть по отношению к французам, а его придворные заикались о войне. Бедняжка Мадемуазель на собственном опыте узнала, насколько сильны антифранцузские настроения. Её слуг обвинили в заговоре против его католического величества. Одну из горничных даже замучили в стенах тюрьмы. Мадемуазель жила как на пороховой бочке. Особенно её шокировали недавние события. 30 июня, писала Мадемуазель, в Мадриде свершилось аутодафе. В течение всего дня зачитывали приговоры еретикам, проходили отречения и покаяния. Сожгли около двадцати человек. Карл, не выказывая усталости, смотрел на их мучения. Он считал, что таков его долг. Мадемуазель тоже следовало присутствовать, но её подвели нервы. Мягкосердечие вызвало новую волну критики в адрес королевы-француженки. Месье осторожно сложил письмо, но не успел убрать его в карман, как на бумагу упали первые слёзы. Тщетно он пытался успокоиться. Он по собственной воле отправил дочь в ужасное место. Мадемуазель теперь постоянно несчастна. А во всём виноват Месье! Ему стоило проявить характер. Например, он мог бы… Он мог бы что? Его возражения для короля – жужжание мухи. Как бы Месье не пыжился, ничего бы не изменил. От собственного бессилия ему стало ещё горше. - Что такое? – шевалье потянулся, чтобы взять письмо. Но Месье не позволил. Стиснул листы, продолжая беззвучно плакать. - Да что такое? – повторил шевалье. – Кто-то умер? Месье хмуро поглядел на него. Он не хотел сердиться на шевалье, но в глубине души всё равно сердился. Шевалье убеждал его на все лады, что Мадемуазель будет в порядке. А она не в порядке! Не в порядке! - Дайте сюда! – потребовал шевалье. Месье поджал губы, демонстрируя упрямство. Крупные как жемчужины слёзы катились по щекам. Шевалье в такие моменты не знал, что делать. Объятия и поцелуи могли как успокоить Месье, так и взбесить. - Прошу, дайте письмо, - шевалье сменил тон на вкрадчивый. – Ну же, Филипп. Как мне вам помочь, если я не знаю, что случилось? Месье внял доводам. Шевалье вытащил письмо из его ослабевшей руки. Пробежал глазами строки, которые кое-где размазались из-за слёз. Слова утешения на ум не приходили. Для Мадемуазель всё обернулось самым скверным образом. Если начнётся война, она потеряет право переписываться с отцом. Это в лучшем случае. А в худшем её, чего доброго, обвинят в действиях против Испании. - Проклятье, - произнёс шевалье. Месье нервно хохотнул. - Проклятье? – переспросил он. – Проклятье?! В его голосе угадывались истеричные нотки. Месье был в одном шаге от того, чтобы начать ссору. - Мы ошиблись, - нехотя признал шевалье. – Я ошибся. Но откуда мне было знать? Месье подался к нему и вцепился в его камзол. Чёрные глаза казались дырами на бледном лице. Он попытался встряхнуть шевалье, но получилось не очень. Шевалье от неожиданности позволил инстинктам управлять собой. Он толкнул Месье и тот упал обратно на сиденье. - Если мы разругаемся, станет лучше? – грубовато спросил шевалье. Губы Месье подрагивали, он отвернулся к окну. Шевалье распирало от злости. Он чувствовал за собой вину, но раскаяние его не смягчило. Ему, наоборот, хотелось показать зубы. Ну да, он ошибся! И что теперь? Кто из живущих никогда не ошибался? Подло превращать его в козла отпущения! Он только помог Месье отпустить дочь без лишней драмы! А Месье ведёт себя так, будто это шевалье предложил выдать её за испанского короля! - Выйдите из кареты, - прошептал Месье. Шевалье собрался воспротивиться, но через мгновение передумал. Стукнул в стенку, а когда карета остановилась, выбрался наружу. К нему тут же подвели лошадь. Шевалье вскочил в седло и скоро скрылся из виду. Месье было всё равно. Он отдался во власть горя. Он боялся за Мадемуазель и прекрасно понимал её чувства, ведь старшая дочь унаследовала от него многое. Таким натурам как она нужна свобода и красота вокруг. Мадемуазель - не интриганка. Всеобщая враждебность её угнетает, она привыкла к всеобщей любви. Оказавшись в Испании, она словно оказалась на другой планете. Но с собой Мадемуазель привезла помыслы самые благородные. Она настраивала себя на то, что полюбит уродливого мужа, станет ему хорошей женой, а испанцам – хорошей королевой. Но её встретили так, будто бы она заранее не оправдала надежд. Она была злодейкой, потому что родилась во Франции. У Месье начинало сердце болеть, стоило подумать об этом. Когда двор прибыл в Дюнкерк, приветственные речи Месье слушал с красными глазами и опухшим лицом, скрываясь за спинами короля и дофина. Его странное поведение заметили все, но в присутствии Месье делали вид, что ничего не замечают. Подумаешь! Очередная ссора с шевалье де Лорреном. Кто-то видел, как Лоррен, злой словно чёрт, выпрыгнул из кареты Месье. Во время путешествия всякий на нервах. Между влюблёнными неизбежно случаются ссоры. После приветственных речей последовал торжественный обед, но Месье отсутствовал за столом, сославшись на недомогание. Король не любил, когда члены его семьи увиливали от обязанностей, но как было не отпустить Месье? Он одним своим видом мог испортить праздник. Ведь для жителей Дюнкерка визит короля – праздник. О нём будут вспоминать ещё очень долго. Но разве престиж монархии волнует Месье? Для него пустячные личные дела важнее. - Разыщите своего брата, - велел король графу д'Арманьяку. – Пусть к ужину Месье будет весел. Арманьяк поклонился и стремительным шагом направился прочь. Создавалось впечатление, что он знает, где сейчас шевалье, но Арманьяк понятия не имел, что только усложняло его задачу. - Шарль! – окликнул он графа де Марсана, который без дела торчал на улице. – Где Филипп? Марсан беззаботно пожал плечами. - Разругался с Месье и куда-то ускакал, - ответил он, почёсывая щёку. - Надо его найти! - рассердился Арманьяк. – Если сумеете, передайте ему, что он должен с Месье помириться. Неважно, хочет он того или нет. Приказ короля. Марсан скривился. Перспектива попасть шевалье под горячую руку совершенно его не прельщала, но если Марсан не выкажет усердия, тогда разорётся Арманьяк. Чтобы поберечь свою шкуру придётся усердие изобразить. - Расспрошу людей Месье, - заявил он и крутанулся на каблуках. Ну-ка, кто первым попадёт в поле его зрения? – Нантуйе! Нантуйе! Марсан замахал рукой и побежал к первому дворецкому Месье. Шевалье де Нантуйе остановился, зажимая под мышкой большую шкатулку, и вопросительно вскинул брови. Арманьяк не слышал, о чём они говорили, но Марсан активно жестикулировал. Интуиция подсказывала, что это спектакль для одного зрителя. Когда Марсан отойдёт подальше, снова начнёт считать ворон. Подавив раздражение, Арманьяк пошёл узнать у конюхов, возвращал ли шевалье лошадь. - Антуан, - пробормотал Месье, который в это время лежал на кровати, - я сам себя презираю. Но хуже всего то, что я презираю Филиппа и вас. - Меня, ваше высочество? – Эффиа сидел у него в ногах. В спальне губернаторского сына, которую отдали в распоряжение Месье, царил полумрак. Шторы на окнах были задёрнуты и солнечные лучи пытались пробраться внутрь сквозь узкую щель. - Вы всё сделаете, чтобы угодить королю, - без видимых эмоций произнёс Месье. - Мы всё сделаем, чтобы защитить вас, - мягко возразил Эффиа. – Иногда это одно и то же. - Мари очень несчастна, - Месье привстал на локте. – Очень, очень несчастна! - Мне жаль, - Эффиа склонил голову в знак печали. – Но разве что-то изменилось бы, устрой вы королю скандал? - Не знаю, - буркнул Месье. - Уверяю вас, ваше высочество, - Эффиа погладил его по ноге. - Это было бы пустым сотрясанием воздуха. Но заболеть вы могли серьёзно. От горя и возмущения. Месье перевернулся на спину и сложил руки на животе. Над кроватью возвышался роскошный балдахин. Месье представил, как столбцы, его держащие, ломаются. Тогда бы балдахин рухнул прямо на него и Эффиа. - Ненавижу все эти интриги, - Месье насупился. - За тем мы и нужны, - Эффиа улыбнулся. – Мы интригуем за вас. Ради вас. - Поэтому-то вы так милы с маркизой де Ментенон? – язвительно уточнил Месье. Эффиа кивнул. Даже у самых глупых придворных исчезли сомнения в том, что Ментенон победила Монтеспан. Король проводил с ней в разы больше времени. Красотка Фонтанж тоже отошла в тень. Силы покидали её с каждым днём. В своих дорогущих нарядах она походила на бескровную восковую куклу. Придворные, оценив ситуацию, устремились в апартаменты Ментенон. Каждый надеялся ей угодить. Эффиа не отставал от новой моды. Месье лучше умрёт, чем обуздает гордость. Ментенон он презирал. Но если он демонстративно отвернётся от неё, ему же будет хуже. Король выберет мудрую вдовицу, а не капризного брата. Эффиа и Лоррен решили за Месье наладить контакт с ней. - Ментенон никуда не денется, ваше высочество, - Эффиа вздохнул. – Вы заметили, что ваш брат изменился? Он стареет. Некоторые мужчины, перешагивая определённый рубеж, ищут любовниц помоложе. Но ваш брат – не тот случай. Ему подавай разговоры о душе. Месье фыркнул. Тем не менее он был вынужден признать правоту Эффиа. Король сделался более жёстким, непреклонным. При этом - более снисходительным к тем, кто ему ловко льстил. Месье перемены заставляли тревожиться. Потому что он остался прежним: мягким, чувствительным, весёлым. Вдруг ему теперь не удастся находить с братом общий язык? К тому же он знал, что Ментенон настраивает короля против ей неугодных. Ладно, пусть кавалеры приглядывают за ней. - Филипп не появлялся? – Месье казался смущённым. Так ребёнок, успокоившись, понимает, что капризничал из-за ерунды. - Беврон с гвардейцами прочёсывают город, - Эффиа подавил улыбку. - Зря стараются, - Месье принял сидячее положение. – Антуан, выясните адреса борделей. В Дюнкерке наверняка хоть один да есть. Уже через полчаса Месье, Эффиа и сопровождающий из местных мчались по узким улицам. От плаксивого настроения Месье не осталось следа. Он был собран и решителен. Первым спешился у борделя и вошёл внутрь. Вероятность того, что его узнают, сводилась к нулю. Вряд ли простым дюнкеркцам знакомо лицо единственного брата короля, но всё-таки негоже Месье говорить абы с кем, поэтому за него говорил Эффиа. - Сударыня, - любезно обратился он к дородной даме, которая выплыла встретить гостей. – Я ищу красивого мужчину в белокуром парике. До сегодняшнего дня вы его не встречали. Чтобы дама не замкнулась в молчании, Эффиа вытащил из кошелька луидор и показал ей. Золотая монета сверкнула, стоило солнечному лучу упасть на неё. Глаза дамы тоже сверкнули. Луидор за несколько слов – неплохо! Это был самый лёгкий заработок в жизни хозяйки борделя. - Он на втором этаже. Первая комната от лестницы… - дама хотела добавить что-то ещё, но Месье прошёл мимо. Взбежав по ступеням, он распахнул дверь. Увидел довольно грязную комнатушку, которую заливало солнце. С порога его нос уловил запах дешёвых духов и пота. Шевалье лежал на кровати, убрав руки за голову. Полуобнажённая шлюха скучала с ним рядом. Судя по тому, что сорочка шевалье выбилась из штанов, он уже успел кое-чем заняться. Когда он увидел Месье, изменился в лице. Удивление сменилось смущением, а смущение – раздражением. Он сказал шлюхе: "Проваливай", и та, подобрав с пола одежду, через минуту исчезла. Месье продолжал молча стоять посреди комнаты - прямо в солнечных лучах. Шевалье тоже хранил молчание. В гляделки они играли с минуту. Первым не выдержал шевалье. - Прогнали меня, а теперь явились портить удовольствие? – холодно спросил он. - Я должен извиниться, милый, - Месье перекладывал перчатки из одной руки в другую. – Расстроившись из-за Мадемуазель, я поступил с вами несправедливо. Простите меня. Шевалье испытал ликование. Ему нравилось, когда Месье первым делал шаг к примирению. - Прощаю, - бросил он и закрыл глаза. Месье счёл, что задерживаться здесь более нужды нет, а потому направился к двери. При каждом его шаге вздымалась пыль и танцевала на свету. А шевалье необходимо было показать характер. С преувеличенной медлительностью он встал, заправил сорочку в штаны, надел камзол и туфли. На улицу вышел, насвистывая себе под нос. Его ждали трое: Месье, Эффиа и незнакомец. - Уже собрались, Филипп? – голос Месье сочился иронией. – Так быстро? - Торопился ради вас, ваше высочество, - шевалье изобразил до того низкий поклон, что его парик упал в грязь. Месье расхохотался и тронул лошадь. Шевалье почувствовал досаду и, забыв про парик, кинулся к своей лошади. Ему страстно захотелось догнать паршивца. Что бы что? Обнять, встряхнуть, поцеловать, ущипнуть – всё что угодно! Ведь Месье принадлежал ему. Визит в бордель в очередной раз доказал это.