Маленькие барочные истории: 1678-1681

Ноябрь, 1680 Король помыслить не мог, что однажды дойдёт до того, что ему придётся изображать учтивость по отношению к маркизе де Монтеспан - женщине, которая некогда сводила его с ума. Но была ли это любовь или попросту колдовской дурман? Неизвестно. Когда в сентябре двор вернулся из Фландрии, генерал-лейтенант де Ла Рейни сообщил, что в деле о ядах появилась новая информация и касается она маркизы де Монтеспан. Разговорилась дочь Вуазен. По её словам, бывшая камеристка маркизы, мадемуазель Дез Ойе, часто наведывалась в дом Вуазен. Монтеспан покупала любовные зелья, чтобы приворожить короля, затем - чтобы удержать его любовь, а когда это не удалось, она вознамерилась отравить как самого короля, так и молоденькую соперницу – герцогиню де Фонтанж. Последняя действительно не вставала с постели. Скоро, наверное, Богу душу отдаст. В октябре и ноябре король снова отправился осматривать крепости на границе, до которых не доехал летом. Пользуясь тем, что Париже осталось мало придворных, Дез Ойе отвезли в Венсенн и устроили ей очную ставку с колдунами. Дама клялась, что прежде их никогда не встречала, но все они её узнали. Король для себя решил, что не важно, на чьей стороне правда. Показания, обличающие Монтеспан, не должны просочиться наружу. Монтеспан – мать детей, которых он признал. Ла Рейни было сказано не присовокуплять эти показания к общем делу. Но хоть правосудие не сумело добраться до прекрасной маркизы, король в ней разочаровался. По приказу Монтеспан ему в пищу подмешивали всякую дрянь: кровь, порошок из костей, пепел сожжённых жаб и летучих мышей. От одной мысли об этом его начинало тошнить. Слова дочери Вуазен легко могли оказаться оговором, но король не спешил вызвать Монтеспан на откровенный разговор. Зачем? Монтеспан ни за что не признается. Вдобавок закатит истерику. А может… Может, король боялся, что она расколется? Это было бы ещё хуже. Сомнения давали надежду, если их не останется, придётся признать, что многие годы он провёл с женщиной, которую не понимал и которая оказалась чудовищем. Причём не одна Монтеспан скрывала свою истинную сущность. Имена многих светских красавиц назвали на допросах. Из желанных они превратились в отталкивающих. Теперь король хотел видеть лишь одну маркизу де Ментенон. Уж за ней-то подобных грехов не водилось. Но ему приходилось проводить время и с Монтеспан тоже, чтобы никто ничего не заподозрил. Почти каждый раз маркиза срывалась на нём из-за пустяка, а он терпел. - Слишком холодно, - как-то за ужином Монтеспан передёрнула белыми плечами. – Закройте окна! Лакеи нерешительно приблизились к окнам. Все знали, что король предпочитал холод жаре, но он продолжал невозмутимо жевать. Чувствовал, что Монтеспан пытается его разозлить, чтобы вызвать у него хоть какие-то эмоции. Вежливое равнодушие её оскорбляло, но разве она не сама виновата? - Сир, вы как будто начали полнеть, - Монтеспан сладко улыбнулась. - Увы, сударыня, - ответил король, не добавив, что Монтеспан всё равно толще. Остаток ужина прошёл в ледяном молчании. После король удалился в свой кабинет. Там его ждали дофин и дофина, а также другие принцы и принцессы – дети короля от Лавальер и Монтеспан. В кресле у камина сидел Месье. Его наконец-то удалось зазвать в Сен-Жермен. Король этому радовался. Время перед сном - время в кругу семьи. А без Месье нельзя было считать, что вся семья в сборе. - Продолжаете страдать от мигреней, Филипп? – спросил король, усаживаясь в кресло рядом. - Ах нет, сир, - Месье пошевелился, стряхивая с себя дрёму. – Мне худо, когда я в пути. Жизнь на одном месте излечивает полностью. Они помолчали, глядя на огонь. Месье теперь постоянно чувствовал себя скованно в обществе брата. Изо всех сил он старался не думать о том, что многие горести, которые случились в его жизни, случились по воле короля, но отравляющие мысли всё равно рождались в голове. Месье пытался держаться от короля подальше, но его поводок был слишком короток. Если его отсутствие в Сен-Жермене затягивалось, король приказывал ему приехать. Неужели только ради поддержания мифа о дружной королевской семье? Или королю в самом деле приятна трескотня Месье? О серьёзных вещах говорить ему не полагалось, зато глупости – пожалуйста. - По-вашему, Филипп, я располнел? – нарушил молчание король. Месье с задумчивым видом посмотрел на него. - Разве что самую малость, сир, - вынес он вердикт. – Врачи посоветовали вам умеренность в еде? - О нет, - вздохнул король. - Маркиза де Монтеспан. Месье улыбнулся - в данный момент улыбка была самой уместной. Хотя хотелось заявить, что маркиза язвит, потому что отвергнута, обижена. Месье знал, что у неё творилось на душе. Монтеспан щедро делилась с ним подробностями и ненавистью к Ментенон. Король косился на Месье, решая, стоит ли сообщать ему, что о Генриетте Английской рассказали колдуны. Она, мол, заказывала чёрные мессы. Их целью была смерть Месье. Но даже если представить, что колдуны не наврали, это значения не имеет. Месье жив и здравствует, а Генриетта Английская давно сгнила в могиле. Поэтому, пожалуй, лучше не ворошить прошлое. - Сир… - Месье запнулся. – Маркизе де Монтеспан надо опасаться? В чёрных глазах Месье читалось беспокойство. Он что-то слышал? Опять шевалье де Лоррен вынюхал государственную тайну? Он же с Лувуа дружен. Или Монтеспан попросила Месье прощупать почву? - Не понимаю, о чём вы, Филипп, - король изобразил удивление. Месье не сдержался и раздражённо фыркнул, но самообладание вернулось к нему быстро. Теперь раздражение выдавали только белые пальцы, унизанные кольцами. Они барабанили по подлокотнику кресла. - Почему вы задаёте подобные вопросы? – не отставал король. Месье не собирался раскрывать содержание разговоров с Монтеспан, которая призналась, что использовала любовные зелья. Наверное, он вообще зря поднял опасную тему. - До меня дошли слухи… - нехотя начал Месье. - Герцогиня де Фонтанж уверена, что её отравили. - Значит, об этом говорят? – встревожился король. - Да, сир, - Месье кивнул. Король не стал его убеждать, что Монтеспан ничего не грозит. Тревога будет её единственным наказанием, если не считать потери королевского расположения. Поэтому пусть потревожится. - Не берите в голову, Филипп, - король погладил собаку, подошедшую к его креслу. - Не буду, сир, - Месье повернулся к нему всем корпусом. – Потому что знаю точно - Фонтанж не давали яд. - Вот как? – на сей раз король удивился искренне. Месье, наоборот, повеселел, расслабился. - Сир, подумайте сами… - заговорил он быстро. – Многих колдунов сожгли, других раскидали по тюрьмам. А те, кто на свободе, затаились. Да и маркиза де Монтеспан не дура, чтобы в такой момент выпустить жало. Король вынуждено признал, что его брат прав. Но лучше бы ему не соваться в эту трясину. Имя Месье, к облегчению короля, так и не всплыло на допросах. Имена его миньонов – тоже. Последнее особенно удивляло. Впрочем, шевалье де Лоррен и маркиз д'Эффиа – хитрецы и безбожники. Они не стали бы пользоваться услугами тех отравителей, чьи имена у всех на слуху. Если бы им потребовался яд, они бы послали надёжного человека в другую страну. Например, в Италию… - Филипп, - король подбирал слова. – Ваши доводы логичны. И я в который раз поражаюсь вашей преданности маркизе. Но могу лишь повторить: не берите в голову. Месье поджал губы и замолчал. Он злился. Стоит ему показать ум, как его осаживают! - Месье, - молоденькая Мария Анна Баварская коснулась его плеча. – Правда же, что мне идёт это платье? Луи говорит, оно не годится для дофины*, а почему – объяснить не может. Мария Анна покружилась, чтобы Месье платье разглядел. Цвета охры, оно дофину преображало. - Чудесное платье, - Месье рассеянно улыбнулся ей. Мария Анна очень стеснялась своей внешности, а ведь она – вторая по значимости дама Франции. Со временем станет первой. Ей следовало держаться увереннее, иначе придворные её сожрут с потрохами. Но людям не по силам прыгнуть выше своей головы. Бедняжке наверняка тоже придётся жить в тени какой-нибудь фаворитки. Когда Мария Анна вернулась на своё место, Месье положил ногу на ногу и подпёр щёку кулаком. Он вознамерился игнорировать короля. - Дофина очень привязана к Мадам, - король теперь был окружён собаками, которых всегда собственноручно кормил перед сном. Месье не ответил. Только ногой покачал. - Это понять несложно, - невозмутимо продолжил король. – С ней дофина говорит на родном языке. Вы задумывались о том, как вам повезло, Филипп? Вы родились мужчиной. Месье подмывало разомкнуть уста. О, сколько колкостей пришло ему на ум! Но король никогда по-настоящему его не слушал. Так зачем слова тратить? - Играем в молчанку? – уточнил король. – Прекрасно, Филипп. Я выиграю. Он поднялся на ноги и пожелал доброй ночи всем присутствующим в кабинете. Настало время вечерней молитвы. Когда король переговорил с Господом, вернулся в спальню. Там уже собрались все, кто имел право присутствовать на церемонии его раздевания. Месье, разумеется, был в их числе. - Филипп, мне угодно, чтобы вы завтра поохотились со мной, - сказал король, пока с него снимали камзол. Месье удалось не скривить лицо. Он низко поклонился в знак покорности. Хотя все прекрасно знали, как он ненавидит охоту. Короля тем временем раздели до сорочки. Прежде чем лечь, он предпринял ещё одну попытку: - Что же вы молчите, Филипп? Месье развёл руками. - Разболелся зуб? Месье покачал головой. - Обиделись? Месье вскинул брови и снова покачал головой. Придворные переглянулись. Обычно они покидали спальню, когда король ложился. Но если он начинал с кем-то беседовать, придворным полагалось выйти тотчас. Тянут ли на разговор безответные вопросы? Граф д'Арманьяк и маркиз де Вильруа, ближайшие друзья короля, решили, что вполне. Они поклонились и попятились к двери. Их примеру последовали другие придворные. Вскоре в спальне остались двое: король и Месье. Король одарил брата насмешливым взглядом. Дурачества Месье ему нравились. Заставляли чувствовать себя молодым, заставляли забыть о делах. - Филипп, я приказываю ответить, что случилось, - король уселся на кровать. - Это нечестно! – не выдержал Месье. - Что именно? - король водрузил на голову ночной колпак. Месье подумал, что никогда не привыкнет к коротко стриженой голове брата. Король рано начал лысеть и стремился скрыть это. У него была огромная коллекция париков. Увидеть его простоволосым удавалось лишь на минуту - перед сном или после сна. - Нечестно принуждать меня к разговору! – стоило словам вырваться, как Месье почувствовал себя глупым. Ему сорок, а он как юнец пятнадцати лет изъясняется. - Я думал, вы любите разговаривать, - король озадаченно нахмурился. – Когда же вы переменились? Месье вздохнул. Его плечи поникли, он сдался. Если король в весёлом настроении, он способен продержать Месье до утра, мучая его дурацкими вопросами. Лучше уж признать поражение сразу. - Я всё тот же, сир, - проворчал Месье. – Но мы всегда говорим, о чём хотите вы. И никогда – о чём хочу я. - Вот как? – король задумался. Месье надоело стоять перед позолоченной балюстрадой, отделявшей огромную кровать от комнаты. Он начал прохаживаться вдоль неё, скрестив на груди руки. - Я не позволю очернить имя маркизы де Монтеспан, - внезапно произнёс король. – Надеюсь, это вас успокоит. - И в монастырь её не отошлёте? – лицо Месье посветлело, но он старался не радоваться раньше времени. – Прошу, сир, оставьте Монтеспан при дворе! Король колебался. Обещать заранее – опасно. Вдруг станут известны новые подробности о проделках Монтеспан. Впрочем, они вряд ли что-то изменят. Король и сам не желал отсылать официальную фаворитку в монастырь. Он, как никто, заинтересован в том, чтобы её имя не связывали с делом о ядах. - Моё намерение совпадает с вашим желанием, - признал король. Месье просиял. Обиды забылись. В сущности, угодить ему легче лёгкого. Достаточно оставить в покое его друзей да бриллиантами заваливать - так думал король. - Благодарю, сир, - Месье поклонился, полагая, что может идти. Но король ещё не всё сказал. - Филипп! – окликнул он. – Мне бы хотелось, чтобы к маркизе де Ментенон вы относились с той же симпатией. Месье окаменел. Дыхание будто замерло в его груди. Он стоял, полуобернувшись к королю, и, казалось, вечность проведёт в этой позе. Выдавал его лишь румянец, заливший щёки. "Всем очевидно, - думал он с возмущением, - что я и Ментенон слишком разные. У нас нет ничего общего. Но хуже всего то, что Ментенон видит во мне конкурента. Потому что для неё конкурент – всякий, кого король любит. Но брат верен себе. Желает, чтобы при дворе царил мир... Нет, иллюзия мира". - Я постараюсь, сир, - Месье решил не спорить. Толку-то? - Хорошо, - король этим удовлетворился. – Доброй ночи, Филипп. Месье поклонился и направился к двери. В его душе было так же темно, как и на улице. Он предчувствовал, что наступают плохие времена. По крайней мере, для него.