Flower-ed

Чангюн проснулся первым, хотя, учитывая, что Кихён допоздна занимался то мытьём посуды, то какими-то документами и ему удалось заснуть только под утро, то неудивительно. Омега потянулся, не резлепляя глаз и прикрывая рот ладонью, при входе на кухню, а потом подошёл к шкафчику. Он привстал на носочки и потянулся за кружкой, случайно задевая рукой рядом стоящую и та с грохотом упала на пол. Он мгновенно проснулся, когда осколки разлетелись по полу, и Чангюн немедленно принялся собирать их, пока никто не проснулся. — Чего ты шумишь с самого утра? — Кихён, уснувший на диване, заходит на кухню и потирает глаза, смотря ему в спину. — Хён, прости, я случайно разбил кружку. — Чангюн держит в руках горсть осколков, и Кихён молчит, прикусывая изнутри щёку. — Я куплю новую... — Я бы сам убрал. Ты можешь поранить руку, — Кихён присаживается рядом и собирает оставшиеся, сразу выкидывая, что сделал и Чангюн. Они встречаются взглядами на несколько секунд. Омега сейчас выглядит мило, особенно в белом свитере, который ему большой и открывал вид на плечо, облизнув нижнюю губу в привычном жесте и убирая прядь чёлки за ухо. Альфа сглатывает и прикусывает губу изнутри, пока Чангюн включает чайник. Особо ничем непримечательный оголённый участок кожи привлекал на себя весь взгляд, а в его голове потихоньку возникали мысли о том, что хочет оставить свой укус на нём. — Что-то не так, хён? — замечает на себе пристальный взгляд Чангюн. — Всё так, — небрежно кидает альфа, быстро отводит взглядом и присаживается за стол, подперев голову рукой. — Ты больше любишь кофе или чай? — Им заливает кристаллы кофе кипятком и тщательно размешивает, чтобы они быстрее растворились. — Кофе, но я не откажусь от чая. — расплывается в улыбке Кихён, смотря, как Чангюн заваривает ему чай, а затем ставит перед ним кружку. Чангюн садится напротив Кихёна и берёт кружку в руки, из которой выходит полупрозрачный пар, дует на жидкость и чуть отпивает, слизывая с губ остатки кофе, и ему становится слегка неловко, ловя на себе ещё один взгляд Ю. Чангюн слегка мнётся, ещё какое-то время сдерживает улыбку на своём лице и не решается задать ещё один вопрос, но старается думать, что Кихён смотрит в окно, а совсем не на него, натягивает на пальцы рукава и прочищает горло, сем привлекает внимание старшего. — Точно всё в порядке? — задаёт вполне основательный вопрос Им, отпивая ещё из кружки, а затем складывая руки на животе. — Да, просто устал немного. — Кихёну хочется ударить себя по лбу, желательно чем-нибудь тяжёлым, чтобы не напрягать атмосферу на кухне. — Отдохни хорошенько. — Чангюн моет за собой кружку, ставит её на своё место, вытирает руки насухо о домашние штаны и уходит в комнату подготовиться к вечернему занятию по химии. ***** Чангюн снимает очки, кладёт их на стол и, откинувшись на спинку дивана, потирает переносицу. Подготавливать материал для нового занятия сегодня занимает чуть больше времени, чем обычно, и голова становилась свинцовой. Им раздражённо ловил на себе взгляды Кихёна, лазящего по дому и, наверное, не знающего чем бы себя занять. Чангюн думал, что с ним не так. Может у него на лице выскочил огромный прыщ и Кихёна от подобного воротит, но стесняется сказать? Да, нет, если это было так, то он бы подошёл и сказал напрямую, всё-таки корейский менталитет. У Има не такой большой набор мыслей в голове и по большей мере связаны с тем, что старший думает плохо, хочет сказать какая-нибудь гадость или язвить по поводу его, нетронутого и течного омежки, появления здесь, в логове холостяков. У него в голове была лишь картина того, будто бы Кихён совсем не рад решению отца, но в меру своего воспитания не может возмутиться и сказать Чангюну как сильно он ему не нравится. Чангюн решает остановиться на этом и ему хорошо бы освежиться, пока голова окончательно не лопнула от тяжёлой нагрузки мыслей. Им заходит в ванную, тут же припадая к ванне. Затёкшие мышцы тяжестью разливались по всему телу, а ноги от чего-то становились ватными. Он включает воду, подставляет голову под ледяные струи и прикрывает глаза, позволяя себе немного расслабиться. Им старается со всех сторон намочить волосы, чтобы охладить кожу голову, а затем ополоснул лицо водой. Освежиться – то, что ему сейчас было необходимо. Чангюн насухо ерошит махровым полотенцем чёрные волосы, шмыгает носом и заходит на кухню, встречаясь взглядом с Кихёном, который поспешно прошёл мимо, но его схватили за запястье, заставив остановиться. — Хён, что между нами? Его медового оттенка кожа, а его правильные черты лица даже сейчас обдавали очарованием и выражали задумчивость и, казалось, чуть смягчённую злость, вызванные поведением Кихёна. — Что? Ты о чём? — Откровенно не понимает Ю, поворачиваясь лицом к Иму. — Я о том, что ты постоянно в упор смотришь на меня при любой возможности. — Ты об этом.... — Кихён замолчал совсем на немного, понимая, что если скажет напрямую, что его привлекает в нём, то Чангюн наверняка будет остерегаться его, отнюдь чего не хотелось совсем. — Не смей уходить от ответа, — Недовольный взгляд прожигал в парне напротив дыру. Ему уже надоело ловить на себя непонятные взгляды со стороны старшего, словно он совершил что-то мерзкое и ужасное. Кихён вырывает своё запястье из руки Има, когда замечает достаточно видное пятно от кофе на рукаве и, понимяв, что это выход из ситуации, нежно берёт запястье Чангюн и указывает пальцем на пятно. Им теперь уже с недоумением смотрит на старшего, а затем переводит взгляд на пятно. — Я его ещё утром заметил и хотел тебе сказать, но всё никак, — Кихён отпускает его запястье. — Не думал, что кого-то может привлечь пятно. — отзывается Им. « Пятно может и нет, но ты — ещё как. » — думает про себя Кихён, старательно отводя взгляд в сторону, пока Чангюн обходил его, чтобы пройти к ванной и закинуть стираться свитер. ***** — Подожди, я тебя не понимаю, — Минхёк отламывает кусочек пирожного, запихивая себе в рот, — тоесть, ты живёшь с двумя альфами, один из которых постоянно на тебя смотрит? — Именно, хён, — Чангюн отпивает из чашки, — создаётся такое впечатление, будто он хочет съесть меня, а не упорно разглядывал пятно на свитере. — Им поворачивает голову к окну, подперев голову, смотрит, как красиво расплывается по небу тёплого оттенка закат. Такой же закат они встречали на дне рождении Минги, одного из тогдашних лучших друзей Ли. Он тёплыми поцелуями обжигал асфальт и участники кожи, не закрытые одеждой. Чангюн к тому времени успел выпуститься, когда вот-вот врата во взрослую жизнь открылись и он позволял себе культурно перепробовать всю выпивку на столах, и волнение ложилось на плечи Минхёка, и они морально готовились к тому, что завтра утром они проснутся у старшего в комнате с жутким похмельем, с желанием разбить голову об какой-нибудь острый угол, потому что шум не прекращался и боль не отступала, а потом будут общаться на иноплонетном для других языке. Оставались считанные дни до отъезда из Пусана, ведь Минхёк гарантировал Иму в первой половине августа переезд в Сеул, чему несметно радовался младший. Ли пил в меру, чтобы в случае домогательств к Чангюну оставаться в трезвом уме, но был уверен в том, что алкоголь выветриться моментально после первого попадания в челюсть. Минги периодически настаивал на тёплом пледе, потому что начало августа выдалось довольно холодным и дождливым, но день рождения Сона выпал на неделю солнечных деньков, поэтому искупаться в пока ещё знойных лучах получится. Но Чангюн мотал головой в знак отрицания, а затем тихо благодарил за заботу и тепло улыбался в ответ. Но в данный момент Чангюн запутался, он не знает, что должен делать, как поступать в таким ситуациях, потому что Кихён явно из тех любителей чистоты, которые с ума сходят при виде грязного пятна на одежде. Минхёк был его самым близким человеком и получше него разбирался в отношениях между альфой и омегой, провозгласив себя специалистом в «этих делах», но из раза в раз Ли твердил, что Чангюн мил и невинен для остальных альф, а это значит, что он входит в число «чистых» омег. «Чистые» омеги, проще говоря, омеги, у которых ни разу не было сексуальных отношений, соответственно, феромоны от таких омег слышится намного лучше. Минхёк постоянно говорит Чангюну быть аккуратнее с тем, что он ходит по безлюдным улицам, где если его попытаются изнасиловать, то никто не поможет и не прибежит на крики о помощи. Чангюн каждый раз злился из-за подобных высказываний или точь-в-точь повторённых фраз, звучащих как мантра, чем беспокойство и волнение за жизнь друга, но отмахиваться от этого не спешит, приходя к тому, что пусть он лучше будет носить в сумке перцовый баллончик и электрошокер, чем его изнасилуют. И, как сказал Ли ранее, якобы Кихён, охмурённый его феромонами, пытается сдерживать себя от наподок альфского естества, получается у него терпеть вполне неплохо, но вопрос времени состоит в том, сколько ещё он сможет себя воздержать от искушения и не тронуть запретный плод в виде тела Чангюна. — Ох, Чангюн-ни, тогда кострируй его ночью. — Усмехается Ли, а потом пересаживается к Чангюну и заточает его к себе в объятия. — А ведь знаешь правое яйцо очень дорого стоит, — усмехается Чангюн в ответ. ***** Убрав ужин в холодильник, Кихён идёт в свою спальню и тихо прикрывает за собой дверь, решив, что на сегодня хватит нервирующих ситуаций и кофе, который, наверное, заполнил кровеносные сосуды. На переодевание нет никаких сил, день выдался не из лёгких, а голова начинала потихоньку вскипать от происходящего, поэтому он остаётся в чёрной рубашке и брюках. Прикрыв глаза, чего Ю больше всего хотел сделать за весь этот день, думая на обеде, в офисе и на встречах, как же невыносимо хочется навалиться всем телом на прохладную простынь, и постепенно погружается в сон, устраиваясь поудобнее, но почему-то уснуть не удавалось. Все мысли были заполнены младшим братом. То, какая изящная у него линия плеч, а эти аккуратно сложены тонкие губы, обветренные и покрытые тонким слоем дешёвой гигиенической помады, которую он бы с удовольствием попробовал и может даже размазал, а его выражение лица воплощение невинности. Эти мысли Кихён просто сводят к тому, что за эти два весь дом, обои, каждый предмет пропитался феромонами младшего, и его запах мог впитаться в одежду Ю. У него просто не получается думать о чём-то другом, когда Чангюн сидит на диване и его оголённое плечо не прикрыто ничем. Поэтому находится с ним в одном доме, словно пройти проверку на сдержанность, сказать, чтобы он одевался как монашка не имеет права, потому что это его права как ему одеваться и в чём ходить, если захочет пусть ходит голым, но это уже будет неуважением и совсем некультурно со стороны Чангюна. От этого Кихён закусывает губу и кладёт руку поверх глаз, пытаясь не представлять Има и выгнать непотребные мысли из своей головы, но получается плохо, откровенно говоря. Именно сейчас Кихён настолько сильно возненавидел своё нутро альфы и не хочет представлять, что будет, когда у младшего будет течка, которую он, скорее всего, проведёт взаперти и большую часть времени будет мучительно страдать, стонать и умолять, чтобы ему помогли. Это станет точкой невозврата. И ведь Кихёну кажется, что всё о чём он думает сейчас, это неизбежный ужас будущего.