Конец Метафизики

      

4

      

      Полуденное солнце тускло пробивалось из-под двухкупольной маркизы, оседая световыми полосами посреди круглого столика кафе и ряда винтажных полукресел. Терраса сего модного кафе прилегала к одной из цветастых улочек Мейн-стрит — главной торговой улицы Виерры, располагавшейся в западном районе. Здесь в хорошую погоду собирались молодые люди или студенты университетов, а в ненастную погоду искали прибежища случайные прохожие (проводить время за чаем всяко приятнее, чем мокнуть под дождём или мёрзнуть под наступающей метелью). Сегодня, однако, посетителей было совсем немного: один джентльмен средних лет принимал скудный ланч за столиком в самом углу террасы, а за прилавком сидели весёлые студенты художественной академии. Периодически с их стороны доносились разного рода жаргонизмы: «Слыхали, Зуль измалевал мастихином пейзаж в скульптуру!» — и молодые люди прыснули со смеху, добавляя от себя больше остроумных замечаний. Сэм невольно морщилась, когда до неё доносилось очередное речевое скудоумие, так явно напоминавшее ей салонные встречи и ненавистные лица декадентов. Вот уже в который раз она томно вздыхала и лениво игралась двумя пальцами с крошечным соломенным зонтиком на столе. Ей всё вспоминался чудной маг, поставивший девушку в неудобное положение и тут же ретировавшийся в неизвестном направлении. «Надо было сразу его осудить, а не выслушивать всё, как дура…» — с запоздалой грустью размышляла она, покуда чей-то настойчивый кашель (видимо, уже давно пытавшийся привлечь её внимание) не вывел Сэм из тяжких дум.              Против неё сидела старая подруга — некромантка Равенн, склоняя голову сбоку набок. Её алые локоны всё норовили выбиться из укладки, чем невероятно досаждали и вызывали видимое неудовольствие. Долгое и нелёгкое обучение на врача никак не способствовала развитию у оной терпения. Так уж вышло, что после злосчастной битвы при Кайсерлице девушки не виделись ввиду сложившихся обстояльств — Сэм провела время в госпитале, а Равенн — в Нетлете, где оканчивала образование. Благодаря разнёсшейся вести о некой «нефилимке», Равенн без труда вычислила новый адрес Сэмми и послала полное бурной радости и ностальгии письмо, попросив о личной встрече. Таким образом, подруги возобновили отношения, иногда встречаясь для совместных прогулок. Сэмми продолжала искать новое прибежище, а Равенн со всей присущей ей снисходительностью предложила помощь. Собственно, потому они сегодня и встретились. Бывшая солдатка успела обзавестись за этот день поддержанной скрипкой и отнести последнюю на настройку. Равенн же выглядела по обыкновению расслабленной.              — Милая, — несколько фамильярно обратилась некромантка, поправляя выпавший из причёски алый локон, — в последнее время до тебя не дозовёшься: всё думаешь и думаешь о чём-то. Тебя что-то тревожит? Право, не таи — знаешь же, я места не себе не нахожу, когда начинаю о чём-то волноваться. Или тебя так впечатлил тот нахал?              Сэмми при одном упоминании мага невольно вздрогнула, чуть не подавившись чаем.              — Иодора ради, не шути так! — взмолилась она. — Ещё чего! Мои мысли ничем более не обременить, кроме как… каким-то выскочкой. Ох, нет. Не говори больше о том случае, пожалуйста. Лучше вернёмся к сути нашей встречи. Ты писала вчера, будто нашла неплохой вариант съёмной квартиры?              — Времена идут, а наша Сэмми всё не меняется, — подруга как-то по-свойски улыбнулась сама и себе и подняла голову на собеседницу, — право, милая, тебе стоит подумать и… о личной жизни. Впрочем, — она поспешила замять последнюю реплику, глядя на мгновенные изменения в лице Сэм, — давай и вправду к делу. Мне в самом деле удалось проведать об одном весьма интересном варианте. Сразу скажу, снимать придётся вдвоём с соседкой, однако же делить вы будете с потенциальной сожительницей лишь гостиную и переднюю. Спальня и столовая у каждого своя — ну чем не удача?              — Звучит… — девушка замялась, подумав о возможной соседке, — весьма недурно. Но мне надо знать наверняка, приемлет ли моя будущая сожительница частую игру на скрипке? Я всё же учусь, потому мне попросту необходима ежедневная практика. Не имеет ли она каких-нибудь особо вредных привычек и какого положения?              — Сказать откровенно, я лишь постольку наслышана о той мадам, с какой тебе имеет возможность жить вместе, насколько меня ввели в курс дела. Её фамилия Фанштайн, так что из рода она более чем известного, проживает в Блюменском блоке восточного района. Там же и подыскала новую квартиру, весьма просторную и со всеми нужными удобствами. Отзываются о ней хорошо, говорят, манеры у неё утончённые и безукоризненные. В общении весьма учтива. Из вредных привычек можно только отметить детское баловство с магией, но тебе не стоит остерегаться каких-либо с тем связанных затруднений — повторяю, женщина она порядочная и учтивая, кичится своей аккуратностью. Против музыки ничего не имеет. Однако ж вопрос с практикой и музицированием тебе стоит ещё уточнить. Что думаешь?              Семирамида честно призадумалась. Рассуждала она, тем не менее, совсем немного — от такого предложения грех отказываться, тем более её никто не накажет, коли она для начала хотя бы лично осведомиться в вопросе и проверит всё выведанное подругой. Сэм украдкой бросила взгляд на собеседницу и на один всего-навсего мимолётный миг ей показалось, будто она хищно уставилась на неё с какой-то недоброй полуулыбкой. Девушка резко тряхнула головой, словно отмахивая подступавшую дрёму, и взглянула ещё раз. Нет, в портрете милой подруги не видно никаких серьёзных изменений. Видно, тот удар головой на Кайсерлице сказался на её зрении — ей стали мерещатся порой демоны и прочие странности.              — Полагаю, — неуверенно подала голос Сэм, опустив взгляд на собственные руки, — с моей стороны следовало хотя бы проверить. Признаюсь, предложение — заманчивое, всё же…              — М-м? — Равенн чуть подалась грудью вперёд и слегка склонила голову набок, позволяя некоторым локонам заплясать по плечу неровными хороводами. — Тебя что-то по-прежнему гложет?.. Во всяком случае, обязательно сходи проведать мадам Фанштайн, записку я тебе сейчас выпишу.              И точно. Нечто и вправду настораживало Сэм в поведении подруги: сквозила у Равенн едва ощутимая неестественность, как если бы куклу усадили пить чай с крохотной девочкой. Последняя навряд ли понимала всю разницу между одушевлёнными и неживыми предметами, и всё же даже малютке показалась бы необычной мертвенная неподвижность куклы с всегдашней плотоядной улыбкой застывших губ. Девушка постаралась закрыть глаза и не думать о подобной чепухе, мысленно выбрасывая все сомнения за борт. Она кратко поблагодарила Равенн и украдкой посмотрела на карту — в самом деле, восточный район.              По своей давнишней привычке Сэмми заплутала в лабиринте улиц Виерры. Если до самого восточного района она сумела как-то добраться и найти опознавательный знак из записки с инструкциями Равенн — приземистую булочную лавку с веселеньким изображением полного пекаря на витрине, — то уже дальше каким-то образом свернула не на ту аллею и принялась бесцельно блуждать по одинаковым улицам бедного квартала. Честности ради стоит заметить, что «бедный» квартал выглядел куда приличнее, нежели половина городов Нерании сами по себе. Люди девушке почти не попадались, пускай она ожидала лицезреть толпы опущенных бедняков, снующих без дела из стороны в сторону. Некоторые покосившиеся здания действительно производили впечатление какой-то необузданной нищеты: заколоченные окна вкупе с проржавшими ставнями тяготили скромное воображение девушки, а чуть покосившаяся крыша, съехавшая на дюжину сантиметров влево, — так и вовсе заставляла невольно сглатывать. Ей очень тяжело представлялось, как в таких домах могли обитать человеческие существа. Как люди могут спать в грязи и навозе посреди очередного обстрела вражеской батареи, она знала и понимала, ведь это война. Но повседневная убогость разительно отличается от воинской: нет никакой конечной цели, нет даже самой ничтожной награды — лишь одно никчёмное существование, сравнимое с движением тела в вакууме. Последняя аналогия пришла в голову Сэмми после чтения какой-то миссионерской книжки, где почтительный аббат рассуждал о метафизике движущихся тел в абсолютной полости. Отвлечённая мысль о всякой ерунде вывела бывшую солдатку из горестных измышлений, в том числе последняя нашла себя на достаточно широкой аллее. По ней сновали деловитые мужчины в плащах и цилиндрах, мерно постукивая тросточками о мостовую и придерживая руками важные чемоданчики. Иногда проглядывали и женские фигуры. В целом обстановка людской суеты оказала самое благоприятное влияние на девушку. Она несколько успокоилась и снова посмотрела в инструкции Равенн.              Сэмми несказанно повезло выйти случайным образом на нужную аллею, с неё как раз должен был открываться вид на временное прибежище мадам Фанштайн — некую гостиницу «dieGestalt», по названию, видимо, эквокского происхождения. Действительно, Сэм без труда определила расписную башню, выглядывающую из-за бесчисленных убогих построек вокруг. Идти же она не решалась. Её инстинкты вновь затрубили тревогу, едва взор коснулся великанского монолита, словно выщербленного из единого камня, похожего на тянущуюся к небу длань титана. Даже умудрённая роспись из геометрических фигур и знаков не спасала положения. Сама конструкция выглядела вторгнувшимся пришельцем из потустороннего мира, растущая прямо из недр земли. Девушка не верила или не хотела верить, что учтивая мадам Фанштайн проживает в таком месте, потому, отыскав глазами с ленцой прогуливавшегося констебля, направилась к нему широким шагом.              — Извольте простить, уважаемый констебль, — сбивчиво затараторила она, отчего усатый и несколько пожилой блюститель закона резко приосанился и принял самый важный и серьёзный вид, на который был способен, — я несколько заблудилась в поисках одного места, быть может, вы смогли бы мне подсказать…              — Разумеется, мадемуазель! Сделаю всё, что в моих скромных силах! — полисейский посмотрел на записку Равенн, закатил толстую губу (по всей видимости, признак глубокой задумчивости) и осторожно заговорил: — Прошу прощения, мадемуазель, однако здесь неверно указан адрес! Я лично знаю Фанштайна и мог бы даже утверждать, что многие тут слышали об этой фамилии, всё-таки человек великих достоинств. Однако же вам указали совершенно превратное направление. Досточтимый Делакруа занимает квартиру на Соулс-стрит двумя кварталами отсюда. Уж никак он не мог сменить адрес на — прошу извинить мой камбионский — какой-то свинарник в центре восточного района!              Девушка подозрительно сощурилась.              — Пардон, вы сейчас обратились к мадам Фанштайн «он»?              — Э-э… — констебль виновато запнулся, не понимая, где сделал ошибку в ходе своих рассуждений, и жалобно повторил. — Ну да… лорд Делакруа Фанштайн.              — Нет, произошло всё-таки некоторое недопонимание, уважаемый констебль! — произнесла Сэм уже твёрже с тонкими нотами металла в интонации. — Мне наверняка известно, что должна быть именно «мадам Фанштайн», а не какой-нибудь мелкий лордишка.              — Прошу покорнейше простить, мадемуазель, — полисейский развёл руками, точно отчитывавшийся за плохую отметку перед родителями мальчишка, — однако в Виерре есть всего-навсего один человек с такой фамилией.              — С какой это стати?              — Фанштайн — старая и почитаемая фамилия магов… фамильных магов, следует добавить. Сейчас её представляет лишь один почтенный лорд Делакруа.              Фамильные маги? У Сэмми голова шла кругом. Ей вспомнился тут же звериный оскал, на мгновение промелькнувший на губах лучшей подруги, её необычное, кукольное поведение, пришла на ум жуткая тень в тенистой аллее и грузная фигура бородатого мужчины, надвигавшегося на неё с ужасающей неизбежностью. К прочему прибавились и яркие минуты, в которые ей довелось общаться с нахальным магом на набережной. Перед глазами вновь промелькнул зигзаг лилового хвоста демонического существа.              Семирамида попыталась вобрать грудью побольше воздуха и глубоко выдохнуть. Пока мысли путались в уме, наслаиваясь друг на друга, нельзя и надеяться на усиленное размышление. Того и гляди, можно с известной простотой поступить глупо, став посмешищем.              — Вы уверены? — Сэм первая нарушила неловкую тишину, создавшуюся вскоре после того, как её вывели из колеи слова полисейского. — Совершенно уверены?              — Даю голову на отсечение! — неуклюже сыронизировал представитель порядка и осторожно захихикал.              — Что ж, придётся выяснить у вашего лорда Фанштайна лично. Не будете ли так любезны подсказать мне дорогу к его резиденции?              — А-а… это совсем недалеко, мадемуазель… — замялся констебль от «вашего Фанштайна» и резкого перехода на официальный тон. — Могу проводить вас…              — Благодарю, будьте уж так любезны, — и Сэм улыбнулась так холодно, как только умела, ещё больше вгоняя пожилого полисейского в краску. Пускай девушка и не осознавала до конца, что же именно с такой силой действовало ей на нервы, она понимала, что в очередной раз переходит рамки приличий, отчего пуще раздражалась.              Констебль сдержал им данное обещание и провёл девушку через два квартала, держась поближе к левой стороне улице. Шли они в полном молчании, вполне устраивавшим ведомую, однако пожилого полисейского порядком напрягавшее. Когда из-за очередного поворота стали видны очертания невысокого дома в шевоском стиле (колонны из тёмного дерева, коробчатые скатные ярусы, нанизанные один на другой через центральную симбасиру), страж закона остановился и прямо указал полосатой дубинкой на стилизованное сооружение с примечательным номером «222». «Третий этаж, вам к мадам Дункинс, она как раз владеет зданием», — заявил временный проводник и, поправив шлем, вежливо откланялся. Девушка несколько мгновений смотрела тому вслед, потом перевела взор на тёмное (даже в свете скрытого за пасмурными тучами солнца) сооружение. Идти хотелось всё меньше, однако она уже дошла сюда и сворачивать в самом конце не видела смысла. Робко постучавшись, Сэм вошла и медленно поднялась по узкой, деревянной лестнице. В глаза бросились многочисленные украшения и причудливая резьба по дереву, видимо, также стилизованная под шевоскую культуру.              Выйдя на просторную площадку с несколькими дверьми, девушка несколько опешила, в какую из них стучаться — никаких указателей на дверях тех не имелось, — когда вдруг створки перед ней распахнулись, и невысокий молодой мужчина вышел на порог одним длинным, плавным движением, точно бы раскрывал эти несчастные двери с актёрской помпезностью. Фиалковый луг в глазах и светлый хвост моментально бросились в глаза бывшей солдатке, вызывая все едва унявшиеся воспоминание о наглом маге. Ныне он предстал в чёрной визитке при брюках и широком галстуке. На лице его продолжала игриво сверкать радушная улыбка.              — Ах, Эштон! Я гений! — с порога торжественно воскликнул маг. — Моё открытие изменит всё наше представление о решении парадокса воронов! К тому же смею заявить без лишней скромности, позволит нам серьёзно продвинуться в исследованиях котодама! — тут его веселый взгляд коснулся стоящей в оцепенении девушки, и он воскликнул с ещё большей радостью. — Ах, это же благородная Семирамида! — мужчина достал из кармана визитки часы и сверился со временем. — Да ещё и так рано! Признаться, я вас не ожидал к позднему ланчу. Какое всё-таки необычное у вас имя. В наше время определённо есть нечто чарующее и несколько неловкое в церковном пафосе, так что при самом выражении «Се-ми-ра-ми-да» уже звучит какая-то спрятанная молитва. Кстати, как себя чувствуете?              Стоявшая всё время монолога тихо и молчаливо, Сэмми резко воспрянула и посмотрела ровно в сияющие глаза мага с таким нескрываемым негодованием, что нахальный маг даже немного приостыл.              — Ах, так это вы… — шипящий, почти угрожающий тон заставил молодого мужчину насторожиться, и тот отступил на один шаг, однако девушка последовала за ним. Она продолжала наступать на него, будто собралась штурмовать крепость его груди одной головой, а тот в некотором смущении едва успевал переставлять ноги, уходя всё дальше назад — в глубь квартиры. — Опять не успели мы встретиться, как вы уже ставите меня в неудобное положение. Прошу прощения, уважаемый, но смею вас заверить, что я пускай и отставной лейтенант, выращенная в простецком приюте, всё ещё являюсь дамой приличной и не потерплю подобного к себе отношения! Ещё четырьмя днями раннее вы смели, не взирая не то, что на банальные приличия и этикет, но и даже на самые правила человеческого взаимопонимания, прилюдно обсудить мою инвалидность, обвинить в немощности, нагородить — простите! — самой бестолковой чепухи, снова привести меня в неловкость, обозвав «той самой известной нефилимкой»!..              — «Нефилимкой» я вас не называл…              — Молчать! — безапелляционно заявила она и заговорила дальше; меж тем их пара в странной манере успела пройти две комнаты, истоптав ковёр и чуть отодвинув журнальный столик. Присутствующие в помещении пожилая тётушка и взлохмаченный сыщик полисейского ярда поспешно ретировались поближе к стенам, из должного приличия отводя взоры. А девушка всё более горячилась: — Мало того, вы ещё смеете говорить эти бесчисленные пакости в дружелюбном тоне, словно я себя должна винить, что по вашей вине чувствую себя опустившейся крестьянкой у колодца. Вы вправду считаете, будто за вами находится право таким отвратительным образом поступать с женщинами?! А что меня выводит больше всего прочего!..              Тут они остановились, поскольку всё имевшееся расстояние в квартире было исчерпано, и маг с ходу упёрся спиной в стену столовой. Сэм же подняла палец к носу несчастного господина и на секунду застыла, по всей видимости, потеряв нить рассуждений.              — Больше прочего?.. — робко подал голос маг.              — Именно! — девушка как очнулась от глубокого сна. — Больше прочего меня раздражает, что с той злопамятной встречи, я не могу перестать думать о вас!              Последние слова прогромыхали в помещении удивительно громко, оставив после себя гулкую, звенящую тишину, которую кто-либо боялся нарушить. Мужчина неловко кашлянул наконец и произнёс:              — М-м, говорите, что думаете обо мне?..              — Да! И я просто терпеть этого не могу! — с преувеличенным чувством воскликнула девушка и вздохнула. Она отошла, выпуская бедного мага из своих пут, после чего огляделась и, не удержавшись, ойкнула. — Так я… прямо в вашей…              — Д-да-а… Вы устроили сцену в квартире, которую я снимаю… Вот, кстати, хозяйка дома — почтенная мадам Дункинс — и мой сотоварищ по некоторым делам — Эштон. Буду рад вашему знакомству!              Старушка только кивнула, поправив очки, и принялась с упоением ласкать мурлыкающего демона. Лиловый кот с последней встречи не изменился ни в размере, ни в повадках. Сыщик же не без труда сглотнул и тихо поздоровался. На его форме блеснул значок перекрещенных мечей, говоря о принадлежности его к отделу уголовного сыска. Сэм попыталась как-то сгладить впечатление, но сыщик заторопился и, бросив короткое прощание, изволил откланяться. Мадам Дункинс тоже неудобно поёжилась и нашла повод сходить в свою квартиру: «Поменять чайник. Этот уж остыть успел». В итоге девушка осталась с нахальным магом наедине, ощущая себя на древнем процессе публичной хулы — всей осмеянной и обгаженной.              Мужчина нашёлся первым и предложил гостье кресло. Когда же она устроилась, поинтересовался об её отношении к табаку. Девушка не курила. Тогда молодой маг забил трубку только себе и закурил. С появлением мадам Дункинс он распорядился подать гостье чаю со сладостями. Та не была против. Всё это время в комнате нависала, как снежный слой на крыше в зиме, гнетущая тишина, не считая дежурных перемолвок. Наконец мужчина отпил из своей чашки и, осторожно подбирая слова, заговорил:              — Что ж, полагаю, раз уж мы и так оказались в столь… затруднительном положении, то правильным стало бы начать нашего незадавшееся знакомство сызнова. Кхм. Мадемуазель Семирамида…              — Право, можно просто Сэм, — девушка вздохнула с такой печалью в глазах, какая скорее бывает в сказаниях из Писания, — вы и без того знаете обо мне уже слишком много…              — Ох, я бы так не сказал… Кхм, очень приятно, мадемуазель Сэм. Меня зовут Эвель Делакруа Фанштайн. Я лично предпочитаю, чтобы меня звали по второму имени, однако это уже на ваше усмотрение. Кхм. Будем же наконец знакомы, мадемуазель Сэм. Очень приятно вас узнать!              — Взаимно, — последнее прозвучало скорее, как приговор, — однако ж я передумала. «Мадемуазель Сэм» уж очень противно слуху. Обращайтесь-ка уж либо «мадемуазель Семирамида», либо просто Сэм. Да, пожалуйста, лорд Делакруа, не делайте такое лицо. Во-первых, должно признаться, что вам известно много больше, чем может позволить знать себе незнакомец или приятель, а во-вторых, я уж так привыкла. — и она приветственно протянула руку джентльмену. Её маленькое дерзновение обязано было поставить мага в тупик, между тем последний не отреагировал и с уважением пожал руку, как то делают меж собой мужчины.              — Так значит, вы не принадлежите эмансипационным движениям женщин, — произнёс с улыбкой, — на ваши манеры скорее повлияла армейская служба?              — Отчасти, лорд Делакруа. Действительно мне стало привычно вести во многих аспектах жизни по-мужски. Знаю, того не приемлют многие правила, однако ж и вы никогда те не соблюдали.              — Кхм, давайте всё же опустим, наши прошлые трения…              — Позвольте разве что узнать, — снова уверенно заговорила девушка, — откуда вам столько обо мне знакомо лишь по одной мимолетной встрече? Это как-то связано с магией? Телепатия какая-нибудь?              Делакруа отпил ещё чаю и благодушно рассмеялся.              — Ах, вовсе нет, м-м, Сэм! — гостья хоть и сама предложила себя так называть, но от неожиданного использования в разговоре вздрогнула, потом уставила на свои руки, дабы скрыть смущение. — В том не было и нет никакой магии. Также вас поправлю, но телепатия — увы! — не существует в том виде, какой вы привыкли понимать, наслушавшись церковных страшилок.              — Как же вы тогда определили, что я нефилим?              — Очень просто. Право, вы и сами способны догадаться. Ответ кроется в вашем же вопросе.              — Ну уж нет, лорд Делакруа, будьте добры, разъяснить мне всё по порядку.              Джентльмен задумался на минуту, иногда отпивая из вновь заполненной мадам Дункинс кружки. Потом он поднялся и подошёл к одному из столиков возле дивана гостиной. Тот был завален разного рода металлоломом, которому Сэмми не придала вначале никакого значения и не обратила должного внимания. Приглядевшись, девушка определила замочную скважину, разнообразные гайки, железные помпы и чертежи. Маг поднял со стола и повертел какую-то литую сферу, потом вернулся за кресло и указал своей нетерпеливой гостье. Сфера при ближайшем рассмотрении оказалась моделью человеческого глазного яблока, причём весьма похвальной детализации, с отходящим нервом в виде проволоки.              — Наверное, вам прекрасно известно, что цвет зрачков определяется содержанием особого вещества в радужке глаза. Вот она, кстати, — и он приложил палец к нужному месту, — радужка же принадлежит вторичной, как её сейчас зовут анатомисты, оболочке. Она же в свою очередь подпитывается кровью. Понимаете теперь.              — Нефилимская кровь как-то влияет на мой цвет зрачков? М-м, у меня карие глаза, ничего необычного. Да, признаюсь, их цвет не совсем подходит цвету волос…              — Вовсе нет. Видите ли, во времена сильного напряжения… кровь нефилимов начинает несколько меняться. Сам процесс во многих зонах и этапах ещё остаются загадкой для современной науки, однако же увеличивающееся давление сказывается на радужке и приводит к изменению не только цвета, но и… фактуры… Глаз начинает в некотором роде светится или блестеть, что весьма просто считывается наблюдателем. Такое обыкновенно происходит при сильном волнении или возбуждении. Как раз в таком волнении я вас и нашёл посреди набережной.              Сэмми слышала от воспитателя в приюте, что у нефилимов как-то меняются глаза от сильных чувств, но никогда бы не подумала, что настолько сильно. «Светятся!» — не без ужаса промелькнула в её уме.              — Хорошо… я поняла, как вы догадались о нефилимской крови…              — Верно, угадать же, что вы и есть известная по газетам «лейтенантка» кампании Туманных островов тоже явилось тривиальной задачей. В конце концов нефилимы рождаются единственно мужчинами.              — Это всё элементарно, но как вам стало понятно о моём… м-м, положении?              — Вы о протезах? Прошу, не стесняйтесь, — тут решительно нечего стыдиться! Тоже весьма и весьма несложно. Скажем, я долго занимался… различного рода аппаратурой и строением. Как видите, и сейчас я занят разбором устройства замков, их отличий и усовершенствований. Тяга к исследованию технологий связана напрямую с главным делом моей жизни до сего момента, потому какой-никакой опыт у меня имелся. И должен вам заметить, что несмотря на всю развитость современных магозаряженных технологий, непосредственно устройство самого механизма до смеха примитивное. В коленном суставе находится всего два маленьких шарнира, обеспечивая всей конструкции крайне малую гибкость и уж тем более подвижность. Когда человек бежит на таких вот протезах, его ноги всегда сохраняют положение до тридцати трёх градусов наклона, при сильном напряжении грудь и плечи начинают уходить вперёд, а ноги подкашиваться уже на сорок шесть градусов. Приглядитесь, и вам будут заметны эти вполне видные отличия в ходьбе и беге по сравнению с обыкновенными пешеходами.              — Хотите сказать!.. — девушка всё более и более поражалась изумительной наблюдательности своего собеседника. — И по такой мелочи вы сумели…              — И вовсе не мелочь! Извольте! В жизни — запомните! — не бывает мелочей, недостойных вашего внимания. Допустим, я могу с явной отчётливостью сказать, что вы учитесь играть на скрипке. Прав ли я буду?              — Безусловно… Но как?..              — А элементарно, Сэм! — воскликнул Делакруа с каким-то исследовательским возбуждением и энтузиазмом. — Пальцы скрипачей стираются у левой руки на верхних подушечках, поскольку при ведении смычком, молодые ученики часто меняют первую, третью и четвёртую позиции. Также стоит отметить привычку оттопыривать мизинец вбок до тех пор, пока будущий скрипач не находит тому нужное положение. Первое, чему учат при поддержке рук, так это расправлять «склеенные» пальцы, отсюда и привычка загибать мизинец. Это легко отследить по тому, как человек здоровается за руку или держит чашку. Напоследок могу вспомнить излишнее выгибание запястья у начинающих: привычка достаточно серьёзная, сразу бросается в глаза, когда вы поправляете волосы.              — А револьвер?! — девушка всё пыталась ухватиться, но не знала уже, за что именно.              — Прошу, в том нет никакой загадки. Согласно последнему репортажу с Нетлетского процесса, вам позволили носить малокалиберное оружие при себе. Как и любой отставной офицер, прощаться с оружием, полагаю, вы и не собирались. Носить, однако, магострел или пистолет похожего качества запрещено уже в законах Виерры. Следовательно ваш выбор подпадал под широкий класс револьверов. Открыто, разумеется, таким всё равно не засветишь. Ваша юбка не имела достаточного диаметра или карманного разреза для хранения столь тяжелого предмета, оттого вполне закономерен мой вердикт.              — Иодор сохрани, у меня сейчас разболится голова! Неужели вы всерьёз берётесь утверждать, будто за жалкие минуты нашей встречи успели прокрутить в голове столько информации?.. Да это немыслимо!              — С опытом приучаешься к чему угодно, Сэм.              — Что ж, уважаемый лорд Фанштайн… — едва девушка проговорила фамилию собеседника, как тут же осеклась. «Фанштайн?» — только сейчас промелькнула в её разуме запоздалое осознание. Она резко вскочила со своего места и собиралась что-то сказать, но начала заикаться. — П-подождите-ка… Ты и есть лорд Фанштайн?              — Он самый, — радушно улыбнулся маг одним блеском фиалковых глаз, — последний носитель фамилии своего рода. Фамильный маг, отягощённый, как видите, тяжким бременем. Надо сказать, далеко не приятным.              — Тогда, может, вы сможете мне объяснить, кто такая «мадам» Фанштайн? М-м, прошу прощения! Дело в том, что моя подруга подыскала мне одно место для съёма… Подождите-ка снова! — девушка уже стала ощущать неподдельную боль в висках, её голова так и горела, а перед глазами медленно плыло. Всё-таки за раз на неё навались слишком много информации. — Когда я только встретила вас на пороге, вы произнесли нечто навроде «я вас не ждал так рано»?              — Да, так и было.              — Вы меня ждали?!              — Не совсем… Скажем так, я верил, что вы рано или поздно обратитесь ко мне.              — Ничего не понимаю! — Сэм чувствовала, как всё идёт кругом, мысли путаются и ей не удаётся сложить происходящее в хоть сколько-то-нибудь адекватное представление. — Нет-нет! Бред, сплошной бред!              Девушка уже перешла на крик, вновь спугнув хозяйку квартиры, когда её руки коснулась чья-то мягкая ладонь. И запечатлена в том касании удивительная нежность, несущая с собой успокоение.              — Не серчайте, Сэм. Лучше присаживайтесь и выпейте ещё чаю. Понимаю, как вам сейчас тяжело, так что постараюсь не вдаваться в моём рассказе в лишние подробности. Итак, я уже говорил при первой и неудачной нашей встрече, что сейчас я наблюдаю одного господина. А наблюдаю потому, как-то связано с одним… м-м, достаточно секретным делом. Вас оно, к сожалению, касается напрямую, потому вы имеете право знать. Двумя неделями назад какой-то бездомный сообщил в филиал восточного района полисии, будто видел в гостинице «dieGestalt» чьи-то бездыханные тела. Когда один из констеблей в сопровождении самого бедняка проверил то место, то «мертвецы» оказались более, чем живыми и здоровыми. Самое интересное, — Делакруа заговорщицки понизил голос, — один из них носил фамилию Фанштайн. А это попросту невозможно. Дурак-констебль тому никакого значения не придал. Второй интересной деталью стало уж тот факт — не обессудьте — что трупов бездомным заявлено было два, а в том месте жила семья из троих. Третьей прослыла девчонка с примечательной, даже выделяющейся внешностью. Её прекрасные волосы имели красный, почти пурпурный оттенок.              При этих словах у девушки вдруг ёкнуло сердце.              — Отследить человека с такой вызывающей внешностью не так уж сложно, даже в столь шумной и людном городе, как Виерра. Я принадлежу к Сообществу Магов, потому справки навёл скоро. В городе на данным момент проживает лишь четыре человека с таким пигментом волос, трое из коих — мужчины. Единственная же женщина — некромантка и недоученная врачиха кампании Туманных островов. Ваша подруга.              — Не-ет… — тихо, но твёрдо отозвалась Сэм.              — Она наверняка позвала вас снимать квартиру в той самой гостинице, где бездомный и обнаружил нового «Фанштайна». Влияние Сообщества Магов, благо, достаточно, дабы заткнуть полисейский ярд и местные власти. Мы не можем позволить подобной информации утечь — дело способно окончится паникой среди вышестоящих лиц. Однако вы связаны с тем делом красными нитями. Видите ли, в столице уже в течение месяца пропадают люди, которым выпадала отличная возможность переселится в новую гостиницу. Несмотря на отсутствие прямых свидетельств или доказательств…              — Нет, вы врёте! — внезапно перебила Сэм мага. — Я знаю Равенн, мы с ней прошли от побережья Катаку до самого Кайсерлица. Мы знаем друг друга — прошу простить за мой шевоский — как облупленных! Чтобы у вас там, магов, не творилось и какие бы там демоны вас не беспокоили, Равенн не может быть к этому никак причастна!              — Но вы сами спросили меня о некой «мадам Фанштайн»!              — Да, но…              — А с чего бы вам её искать?              — Мне… — девушка запнулась, поняв, в каком глупом положении оказалась, — да! Да! Равенн и вправду нашла мне хорошее место для съёма, однако она могла просто выведать не у тех лиц или ошибиться.       — И какой же адрес вам указали? Уж точно не мой.              — Сами и проверьте, будьте добры! — Сэмми с вызовом передала записку с инструкциями своему собеседнику.              Делакруа принял её, развернул крохотный лист бумаги и самодовольно хмыкнул.              — Это адрес гостиницы «dieGestalt», причём того же этажа, где по легенде бездомный нашёл бездыханные тела.              — Нет, не может быть.              — А давайте проверим! — Делакруа вдруг поднялся на ноги одним движением и с вызовом поглядел на гостью. — Мне всё равно требовалось туда сегодня наведаться. Заодно и проверим, верно ли указан адрес.              — Что ж, давайте! — девушка с достоинством приняла вызов. — И если я окажусь права, вы будете обязаны просить у Равенны прощения.              — Уговор, Сэм! А теперь, — и он порывисто накинул на плечи накидку алхимической кафедры и подошёл к выходу. Несчастная старушка только ахнула, но сказать ничего не смела, — давайте не будем терять ни минуты!