die Überwindung der Metaphysik I
13 апреля 2021 г., 15:28
8
Делакура непременно стремился не загружать свою память лишней информацией. Доходило порой и до того, что под «лишними» он разумел вырванные из контекста времени, невпопад разбросанные по его разуму осколки воспоминаний — крохотные эпизоды, уже потерявшие первоначальный смысл и открытые для новой, можно сказать, «старческой» их интерпретации. Одним из таких эпизодов, от коего не получилось избавиться никакими методами, переносил Делакура в далёкое отрочество — он ещё мальчонкой каких-то тринадцати лет топтался пред запертой дверью и всё не находил в себе смелости постучаться. По неизвестной причине ему было тогда известно, что там, за дубовыми створами, располагалась небольшая комната его старшей сестры Луисы. Девочке в тот день исполнялось пятнадцать лет, и сейчас она беззвучно плакала, растирая по алеющим щекам солёные слёзы. А мальчишка мялся, то занося кулачок для стука, то быстро его отнимая, и высматривал в гладкой полировке двери выемки и прочие неровности, словно бы его душа жаждала заострить внимание на чём угодно, лишь бы не на сестре. В итоге картинка начинала мутнеть и постепенно уходила во мрак — Делакура так и не узнавал, что следовало дальше.События будто истлевали в его памяти, превращаясь в жалкие подобия бумажных ленточек, которые развешивала суеверная бабка-кухарка пред сильными ливнями на кухне. По какому-то камбионскому обычаю, иссохшая бумага защищала от демонов Мирвалы, путешествующих по земле вслед сырости. «Ах, дурачьё! — говаривала старушка, размахивая платочком. — Высушили болото, пожгли сева — разошлись мирвальские злыдни по миру. Где теперь их ток не встреть!» Но дворянский мальчишка не понимал — он же юный барин, его уберегают от опасности родители и дворовые, крепкие стены и сильная армия. Что же, однако, так беспокоило его всё время? Пока он находился в стенах дома, хоть и окружённый повсеместной заботой, нечто никогда не давало ему покоя — мальчишка излазил дом в поисках призрака или оборотня, но дело оказалось в нём самом. Как-то матушка подозвала ребёнка к себе и ласково обратилась к Делакруа: «Эвель, мой малыш, как твоя учёба? Каков у тебя талант к магии? Всё хорошо? Вот как. Спасибо, мой родной, но не спеши гордиться, ведь наш род… проклят. Да, проклят уже очень давно: по земле тогда скакали на верных скакунах рыцари, мой родной, твои любимые. Балом правили короли, совсем не похожие на нынешних монархов. Никого парламента и в помине не было. С тех пор, мой родной, с тех самых пор. Запомни это имя и запомни этот род! Людвиг Рихард Ихариус! Он явился в Неранию из Эквока безвестным монахом, а прославился уже Кравосом, подобно жестокому паразиту, просочившись в аристократический род. Как иначе простой монах смог сесть за министерский пост?! Однако мало, кто знает, что по истине он являлся Фанштайном. Нашим прародителем, малыш. Для него наши предки были одним только проектом по захвату королевской власти. И когда этот отвратительный человек умирал, то не преминул проклясть весь наш род! Кто-то из нас — сейчас или потом — воплотит ужасное чудовище, к которому стремился Ихариус, ужасное… Прости, мой родной, но ни ты, ни твоя сестра не должны более заниматься магией. Если в самом деле окажется, что кто-то из вас… Иодор сохрани! Что кто-то из моих детей есть подобие того чудовища… Я не вынесу! Понимаешь, малыш?» Она повернула к нему своё печальное, опухшее лицо с безумно блестящими глазами и повторила: «Понимаешь? Не вынесу!» Делакруа не мог простить поначалу, что нечто так измывалось над сознанием его матери, однако вскоре ощутил всю силу проклятия Фанштайнов. Его сестра однажды словно сошла с ума: набросилась на мать вторым даром Вайхаршана — проекцией из потусторонней энергии, срезающий нити души. Она размахивала каким-то огромным, астральным клинком и без конца хохотала, закинув высоко подбородок. Потом оторвала себе веки. Крошечные куски плоти шлёпнулись, запачкав любимый мамин ковёр из Шевоса, и первым, о чём подумал мальчик, было: «Ну вот, горничная снова будет на нас ругаться за беспорядок». Её оголённые глазницы истекали кровью, обволакивая нос, скулы и щёки, скатываясь с губ крупными каплями на подбородок. Она беспрестанно размахивала проекцией меча, покуда ей не попался всеобщий любимец и питомец — Артемис — старый пёс болезненно заскулил и скончался после первого же удара бестелесным мечом. Испуганная мать загнала обезумевшую дочь в магическую клетку. Светящаяся изумрудом решётка сдерживала сестру от передвижений, но удары астрального клинка пропускала, посему никто не смел к ней и близко подходить. Всю семью вскоре эвакуировали из дома, а для устранения проблемы явились инквизиторы. Отец Исраиль был оруженосцем златого паладина Астольфе. Нефилимы вместе вошли в поместье, где волшебные путы держали безумного ребёнка, вернулся же Исраиль в полном одиночестве, без руки, коя отсутствовала до локтя, и с пробоиной в боку. — Азраиль, — спокойно выдавил он и посмотрел на мальчика, — будь осторожен, ты можешь быть следующим, юный Фанштайн. Если ангел смерти выбирает кого-то жертвой, шансов на спасение не так уж и много. Нам стоит лишь уповать на милость Иодора. Да образумит его свет блудного ангела. — Азраиль… — повторил мальчик и прикрыл глаза. Когда же он разомкнул веки, то сидел уже в полумраке храма, находившегося в двух кварталах от Лиззетского бульвара и памятника поверженному демону. Делакруа поправил котелок и воротник визитки, подумав немного, взялся за трость и принялся ею бесцельно вертеть. Золотая клюка искрилась при редких касаниях её поверхности лучами света.Фамильный герб Фанштайн инкрустировали в трость по приказу самого же Делакруа. Ему на тот день не исполнилось и восемнадцати лет, он продолжал своё образование мага, идя наперекор желаниям покойной матушки. По смерти деда и незадолго после и кончины отца он получил право на пересадку фамильного герба, делавшего его полноправным фамильным магом, однако вместо операции на собственном теле провёл тайный ритуал по вживлении и зачаровании артефакта — трости, ношенной не одни десятком Фанштайнов до него. Справа от него, устроившись на почтительном расстоянии, рассиживал агент-хранитель сокровищницы Сообщества Магов в Виерре и напряжённо вытирал пот со лба. Его худощавую фигуру окружали порхающие бабочки, служившие, по всей видимости, фамильярами. У кафедры стоял отец Исраиль, недовольно потирая потрёпанный том Писания, у которого недавно оторвался корешок. Делакруа в очередной раз вспомнил лицо встреченной сегодня на площади нефилимки и улыбнулся сам себе. — Азраиль. На данный момент я не имею вещественный доказательств, но у меня не вызывает сомнений причастность ангела смерти к ходу моего расследования. Разумею так: проклятье Фанштайнов воплотилось не в одном из нашей представителей современности, а в представителях прошлого. — Неужели? – инквизитор закончил потирать том и повернулся к двум посетителям храма. — Юный Фанштайн, есть ли веские причины доверять рапорту работающего в поздний час ночи констебля, каковой доселе имел честь лишь служить для отгона пьяниц и блудниц из частных садов и парков? — Разумеется, и причины весьма… м-м, будоражащие, если позволите. — Что-то вы, лорд Фанштайн, сегодня уж больно в духе. Обыкновенно с вас и слово не выбьешь, а сейчас никак изволите шутить, –агент-хранитель принял участие в разговоре, медленно выцеживая фразы скрипучим голосом. — Не узнаю вас, месье Балтимор! — с задором обратился молодой маг к управляющему сокровищницей. — Мне искренне казалось, будто вы всегда видели меня насквозь, а я уж — да простит Иодор — с детства слыл игривым и непоседливым мальчишкой… — Нельзя, впрочем, сказать ничего более далеко от истины, чем только что выраженная характеристика самим юным Фанштайном, — отец Исраиль вздохнул и наконец отпустил книгу, — сэр Балтимор, будьте любезны и закажите новое издание. — С-слушаю-с. — У жалованных дворян, как погляжу, часто проскальзывают мещанские оговорки, — Делакруа обаятельно улыбался и говорил заискивающе, отчего агента-хранителя передёргивало, однако возразить ему уже было нечего, — тут нет, право, ничего постыдного. В конце концов и нынешний род Фанштайнов по праву считается жалованным. – Как раз о Фанштайнах, — нефилим прошёлся по зале, мерно отмеряя шагами плиту за плитой, из коих выложен пол, — вернёмся же к теме разговора. Юный Фанштайн как раз утверждал о наличии причин полагать вмешательство самого ангела смерти, так давайте ж их выслушаем. — Обнаруженный констеблем господин назвался не кем иным, как Джошуа Фанштайном, — доверенным лицом при дворе министра Ихариуса Кравоса во времена Кризиса Сиина. Джошуа долгие годы, — разумею, с рождения — прислуживал своему деду Ихариусу, также навлёкшему проклятье на род Фанштайнов. Под конец Кризиса Джошуа участвовал в борьбе со своим дедом, а после его след был потерян. Могилу уважаемого Джошуа не так давно отыскали на юге Эквока, куда, по всем видимости, он бежал после Кризиса с любовником. Личность оного до сих пор не установлена, но можно не сомневаться — это нефилим, один из серебряных рыцарей. Орден последних существовал в то время в качестве военного потенциала Церкви. — Любовник из числа серебряных рыцарей? — инквизитор слегка поморщился. Всякая эмоция на его лике отражалась с предельной неторопливостью и выглядела по меньшей мере необычно. — Чего ещё ждать от Тёмных Веков прошлого. Однако чем же имя Джошуа вселяет уверенность в правоту теории юного Фанштайна? Делакруа, немного поразмыслив, вымолвил: — Впрочем, отец Исраиль, одно имя Джошуа вполне сгодится для веского доказательства. Его имя столь ненавистно после оговоренного мною побега, что было даже вычеркнуто из реестра аристократических имён, в чём я имел возможность убедиться в архиве Сообщества. Кроме того и Джошуа, и его дед Ихариус принадлежали к числу продвинутых некромантов. — Людвиг Рихард Ихариус Фанштайн? — инквизитор вновь поморщился. — Твоя матушка без конца упоминала этого человека, однако никаких действительных проклятий обнаружено не оказалось, а старик Ихариус принадлежал к другой аристократической ветви. Повторяемая твоей матушкой сцена с проклятием никогда не имела места быть в реальной истории, посему я не вижу никакого повода… — С вашего позволения, отец Исраиль! Однако Ихариус действительно служил министром при короле Аласторе, Джошуа же на правах внука прислуживал уже Ихариусу. И мать, и отец Джошуа принадлежали к роду Кравос, из коего и происходил сам Ихариус, а мальчика отдали в побочную ветвь ввиду дворцовой интриги, произошедшей как раз по рождению оного. Нельзя отрицать, тем не менее, что Джошуа стал одним из проектов Ихариуса. Остался им и по сей день. — В каком смысле? — Я внимательно изучил случаи одержимости Азраилем за весь промежуток времени, который существовал новый род Фанштайнов. Фамилия была дарована моему праотцу Сергию за заслуги перед родиной и республикой в качестве официального возобновления прекратившегося рода. Его сын стал одержим неизвестным духом, а после и каждый первенец через два поколения. Симптомы одинаковы: использование некромантии при отсутствии дара к оной раннее, кровавые слёзы и агрессивное поведение. До сих пор Церковь хранила информацию о прецедентах, но не давала к ней широкого доступа. Если б не моё нынешнее расследования, я бы так и не проведал бедствия собственной семьи. — Не возражаю — большинство ограничивающих законов в самом деле мешают всестороннему противостоянию нечистой силе. Продолжай. — Последней жертвой стала моя сестра. Очевидно, за такое время даже глупец рано или поздно осознал бы невозможность полной реинкарнации через одно тело — ничего удивительного в том, что человеческие оболочки не выносят могучий дух Азраиля. Следовательно, некто перешёл к другому плану. Если собрать Фанштайнов прошлого — ушедших эпох, когда магия не находилась в столь плачевном состоянии и не грозила иссякнуть со дня на день, гораздо большая вероятность на успешное воплощение, м-м, задуманного. Если же тел больше, к тому же они расположены в нумерологическом порядке… — Геодезимантия… Магия расположения земных тел. Возможно, и астрометрия — магия расположения тел небесных. Может, обе сразу. — Именно, отец Исраиль! Единственная устойчивая форма добычи магической энергии для современной эпохи — магия расположений, которая пользуется полюсами земли и распределением энергии по её сферам. Однако сие всего-навсего вершина рассматриваемый нами «горы», её подножие куда занимательнее. Скажем, в чём состояло проклятье Фанштайнов само по себе? На первый взгляд может показаться, будто корень проблемы крылся ни где бы то ни было, а в одержимости таинственной сущностью. Безусловно, любой сторонний наблюдатель способен заметить тенденцию в сём отношении, тем не менее, корень был в суеверной уверенности того, как Ихариус — в понимании моих предков «чудовище» — воплотится в одном из нынешних потомков и… и даже не важно, что произойдёт далее. Проверка на действительное наличие чар ничего не дала, в сущности, дать она ничего и не могла, поскольку никто на самом делене проклинал род Фанштайнов — это лишь культурная уловка. Как вы уже заметили, отец Исраиль, ведь в реальности такая сцена не имела места, но её идея уже имела место в умах Фанштайнов. И теперь у нас появилось некоторое настроение среди семьи, которое неизбежно приведёт к тому, что нечто и вправду воплотится. — Самосбывающееся пророчество… — Верно. Происходящие одержимости в моей семье были произведены для отвода глаз. Даже школяр, отсидевший не более трёх семинарий, прекрасно знает, что ни одна божественная сущность или призрак столь высокого порядка не способен полноправно овладеть телом смертного. Сей факт оставался и остаётся верен вне зависимости от рассматриваемой нами эпохи: даже в Эпоху Богов, когда смертные все без исключения владели секретами магии и черпали силы из воздуха, подобные прецеденты оканчивались плачевно. Какая бы культурная уловка ни была, она не способна сама по себе породить смертного с потенциалом к одержимости в физическом отношении. И ангелу смерти — Азраилю — то прекрасно знакомо. Следовательно, план заключался в суеверии относительно проклятья, но не самого проклятья. Когда производится ритуал, каждый элемент, принимающий в нём участие, так или иначе должен соответствовать обыгрываемой в ритуале идее. Если ритуал заключается в воплощении культурного мракобесия, то и участвовать должны Фанштайны. Посему некто собрал в стеснённом цилиндрическом пространстве, в нумерологическом порядке, в соответствии с законами геодеземантии и астромантии, воскрешённые неким образом останки древних Фанштайнов для… — Воплощения «чудовища»? Отчего ж сей предрассудок в твоей теории, несомненно, должен принадлежать Фанштайнам? — Поскольку, отец Исраиль, вся описанная мною система работает наоборот… Людвиг Рихард Ихариус Фанштайн — никогда не существовал, но желал существовать. Культурная фикция, зародившаяся на заре Кризиса Сиина, породила миф о человеке, коего никогда не было. Маркус Кравос — монах из племени эквокских фарисеев — взял чужое имя и построил блистательную карьеру вокруг чужого образа, однако он, судя по всему, слыл великими амбициями и желал гораздо большого. Не представляю, в чём заключалась его мечта, тем не менее, он вознамерился сотворить миф о боге — историю о появлении сверхчеловеческой сущности, и непосредственного воплотить его благодаря давлению культуры на жизнь смертных. Может показаться, будто наконец воплощённый монстр в стенах того цилиндра станет чем-то иным, однако сие неверно. Рождённый монстр и станет Людвигом Рихардом Ихариусом Фанштайном. Фактически богом. Богом уже в новой эре. Первым богом, порождённым смертными. Фамилия сама по себе не важна, с тем же успехом это мог быть и род Кравос, однако тогда Ихариус (или Маркус) счёл именно эту семью следующим этапом своего плана. — В таком случае, — инквизитор взглянул исподлобья на сидящих магов, — Сообщество должно ввиду полученных тобой результатов уничтожить опасность в зародыше. Полноценная атака архимагов не оставит от «цилиндра» камня на камне. — В нынешнем положении ни один маг в здравом рассудке не будет рисковать ни своей жизнью, ни своим фамильным гербом для того, чтобы сражаться с неизвестной и непонятной угрозой. Собственно, посему я и выбран… как, м-м, неконвенциональный элемент в общей системе Сообщества. Мной пожертвовать не страшно. Второй же причиной, почему я бы не хотел выносить результаты на обозрения Магического Совета состоит в банальном шпионаже. В Сообществе уже давно живёт и благоденствует агент из Эквока, который… который мною был замечен и в этом конкретном случае. Действовать следует осторожно. Могу ли я рассчитывать на поддержку Святой Инквизиции? — Дабы убедить святого кардинала потребуется нечто вещественнее одних лишь красивых теорий, юный Фанштайн. Впрочем, для полноценного расследования хватит доказать нечестивую активность. В твоих силах? Делакруа осклабился. — Очень скоро мне удастся вам продемонстрировать подобную «активность», так сказать, из первых же рук. Подумываю нанести визит в гостиницу »dieGestalt»… и даже не один. Коли всё пройдёт успешно, «нечисть» сама явится за нами. — Однако по твоему лицу очевидно, юный Фанштайн, — ты задумал ещё что-то? — Да! Прошу! — молодой маг бодро поднялся и протянул нефилиму запечатанный конверт. Тот равнодушно оглядел бумагу, неторопливо распечатал вытащил сложенное письмо. Пробежавшись с минуту глазами по строчкам, инквизитор развернулся и протянул лист до сих пор хранившему полное молчание Балтимору (вопросы конфиденциальности требовали от него соглашение не рассказывать никому о говорившемся в Церкви, тем не менее, по его лицу очевидно читалось явное и в некоторой степени неуёмное желание высказать своим мысли третьим лицам — в конце концов услышанные им сведения могли разволновать кого угодно). Агент-хранитель внимательно ознакомился с письмом и побагровел. — Вы, должно быть, не в своём уме! Нет, вы и вправду обезумили! Я решительно не понимаю, как вам в голову могла прийти подобная идея, лорд Фанштайн! Да и к тому же, хватит ли вам средств, дабы оплатить запрос на реликвию Церкви? — Ах, месье Балтимор, — Делакруа задумчиво повертел в руках тростью и поднял глаза на закипающего агента, — не сомневайтесь: я более чем в своём уме и да, у меня имеется достаточно средств для оплаты реликвии. — Откуда, если разрешите поинтересоваться? При ваших-то нынешних доходах придётся копить по меньшей мере пятьдесят лет. — Я заложил фамильное поместье Фанштайнов и принадлежавший моему деду дом на Сен-Симонской аллее, что в западном районе, ломбард на Рейзер-авенью также пополнился драгоценностями моей матери и бабушки. Сейчас снимаю скромную квартиру в восточном районе. Кроме сего прочего пришлось продать свои труды для публичной печати в прессе и уйти из лаборантов, а напоследок я заложил ещё кое-какое оставшееся имущество, включая фамильное имя. — Вы… вы вознамерились продать аристократическое имя?.. — Балтимор выпучил глаза, будто поместная жаба у водоёма, и зарылся руками в своих волосах. Всё лицо его так искривилось, что он стал похожим кривое отражение из комнаты зеркал — передёрганное и искажённое. — Точно так, месье Балтимор. — Он безумен, отец Исраиль! — агент беспомощно обернулся к инквизитору, ища в последней надежде хоть какую-то поддержку, но тут же осунулся и прикусил язык — нефилим даже и не следил за их дискуссией. — Нет, вы послушайте его! Он отказался от имущества, фамилии, дворянского титула и привилегий мага ради какой-то безделушки, кою Церковь хранит последние столетия из музейного лишь принципа! Сделайте ж что-нибудь, отец Исраиль! — Значит, вам хватает с лихвой средств для запроса? — между тем вполне спокойно уточнил нефилим у Делакруа и, заметив у него лёгкий кивок, отошёл к излюбленному месту у кафедры: — Завтра же подам запрос. Надеюсь и на вашу любезность, сэр Блтимор. — Благодарю покорно! — Делакруа шумно поднялся и занёс ногу для шага.Только с той целью, впрочем, дабы вступить на крыльцо затворенного поместья. Позади него с неохотой плелись Сэм и только встреченная Лиз. Потребовалось не очень много времени, прежде чем обеспокоенная девушка рассказала всё ей известное о гостинице, упомянув несколько раз имя Ихариуса. Сэм эти рассказы ничего не поведали, и она вопросительно переводила взгляды на Делакруа, с покорностью щенка ожидая его разъяснений, тем не менее, молодой маг ограничился несколькими репликами и настоял, что им нужно срочно идти в церковь и обратиться к священнику. Там-то он, Делакруа, всё и расскажет. Семирамида подозрительно скользнула по нему глазами, но согласилась. Назвавшаяся Лиз на эльфийском наречии выказала со своей стороны большое участие и даже оказалась рада уйти подальше от жуткой гостиницы. Позже, уже гуляя странной компанией по улицам Виерры, она заметила на воротнике скромной блузы Сэм значок и, нимало не смущаясь, сцепила его прям с одежды изумлённой девушки. Лиз принялась внимательно разглядывать значок, переворачивая оный на лучах солнце, отчего на полированной поверхности играли блики. Делакруа пришлось на сей раз сдерживать праведный гнев своей спутницы, иначе невинная выходка Лиз могла навлечь на неё же достаточно суровые последствия. Последняя же, закончив обозревать медаль Семирамиды с изображением святой девы и павшего демона, начала сыпать вопросами относительно происходящего на значке, причём столь неразборчивыми, что магу еле удалось уловить и передать их суть девушке. Сэм криво посмотрела на спутницу в облике её подруги и, кашлянув, повела сказ о популярном мифе: в Кризис Сиина злой демон атаковал королевство Нерании, и только святая дева смогла его одолеть, пожертвовав собою впоследствии. Реакция Лиз глубоко поразила Сэм — девушка заплакала, безумно качая головой и бубня одно и то же: »Сикке!» Семирамида повернулась к Делакруа и заявила с недоумением в лике: «Нет, это точно не моя подруга. Не представляю, что это за девушка». Собеседник не замедлил с ответом: «Она плачет по брату, Сэм. Что бы ни произошло, сомневаюсь, в истинности поведанной тобою истории. В Сообществе уже давно ходят мысли о фальсификации, будто сей миф был придуман много позже для лоббирования женского избирательного права. Сущая чепуха, если спросите меня!» С того момента, однако, Сэм начала присматриваться и жалеть Лиз, шептать ей ласковые утешения, какие адресант все равно не обладал сдобностью разобрать, и даже позабыла свою неприязнь к эльфийскому. Таким образом троица прошла до выхода из восточного района, когда Делакруа заявил, что непременно обязан заявиться в гости к одному знакомому. И вот они стояли на пороге мрачного поместья, выполненного в позднем стиле Тёмных Веков: с высоты кровли глядели озлобленные статуи горгулий, сверкали чёрные пики ограждения, треугольники витражей, аркбутаны и системы колонн. Маг уверенно ступил на крыльцо и позвал за собой девушек: — Право, не бойтесь. Мы совсем ненадолго. Однако должен сделать замечание: ни в коем случае не смотрите вверх! Иначе… Впрочем, неважно. Умерьте пыл своего любопытства и сохраняйте спокойствие. Разумеется, спутницам после подобных инструкций стало только больше не по себе — вошли они чуть ли не в обнимку. Лиз в страхе прильнула к Сэм, обхватывая её руку. Последняя в свою очередь уже даже и не знала, стоит ли ей в соответствии с нормами приличий прекращать сей балаган и строго отчитать неизвестную в обличье её подруги. Меж тем истрёпанная дверь с неприятным скрипом поддалась толчку Делакруа и впустила во внешний мир мрак поместного интерьера. Едва девушки неуверенно переступили порог, как дверь сама закрылась за их спинами, оставляя всю троицу в кромешной тьме. Но вот блеснул огонёк, за ним другой — сотни свечек и лампочек зажигались в строгой последовательности, создавая ощущение спектрального шоу или циркового выступления. Внутреннее помещение оказалось практически наполовину полым: просторная площадка, простиравшаяся далеко за свет огней, была украшена толстенным, чуть приземистым креслом на крохотных ножках. За ним располагалась подвешенная за нити композиция — портрет молодой барышни, загадочной и краснощёкой, с вьющимися смолью кудрями. Пред креслом боязливо стоял полукруглый столик с бутылкой вина. На истёршейся до белизны этикетке уж и не разобрать, что за вино и какого оно сорта. Благо, подле расположился и стакан. С потолка особняка раздался скрип пружины и металлический лязг, и вот к креслу на марионеточных нитях спустили деревянную куклу размером со среднего человека, в дорогом костюме с кафтаном и воротником. Опущенные голова и конечности повисели некоторое время мёртвым грузом, после чего пружины будто завели, и кукла конвульсивно дёрнулась, потом ещё, а потом и вовсе задрожала всем рукотворным туловищем. Марионетка столь же стремительно перестала дрожать и взглянула на незваных гостей. Усевшись в кресло и сложив ногу на ногу, она взяла стакан и отлила из бутылки немного темноватой жидкости. Где-то заиграл граммофон, вслед музыке с потолка попадали и марионетки балерин, сей час же принявшихся танцевать, высоко задирая деревянные ножки. При том никто из марионеток, включая сидящего на диване господина не касался земли. Сэм поёжилась всем телом и тут почувствовала, как стягивающая до сих пор её руку Лиз внезапно отпустила подругу и зачарованная зрелищем немного отошла. Делакруа направился к господину-марионетки вполне уверенным шагом и радостно приветствовал хозяина дома. Кукла ответила ему, разевая механический рот строго сверху вниз: — Ах, уж не прохиндей ли это? Что же привело любезного Делакруа спустя столько лет? — Моне, я бы хотел принять твоё давнее предложение, коль скоро оно ещё в силе. — О-о, — и марионетка радостно захихикала, — конечно, в силе. Но хватит ли тебе средств, прохиндей? Мне довелось слыхать, что в последнее время ты весьма основательно натратился. Осталось ли горстка монет с тех пор? — Моне, старый друг, — и Делакруа обворожительно улыбнулся кукле, — я бы и не посмел потревожить твой покой, покуда не обладал бы достаточной суммой. — Что ж, — марионетка порывисто взлетела со своего кресла и указала на только спустившиеся кулисы, — в таком случае я бы желал незамедлительно приступить. Однако твоим спутницам… весьма спорного характера придётся остаться в окружении моих девочек, пока мы не окончим. Девушки с волнением пронаблюдали, как фигура их знакомого исчезла за кулисами, и снова взялись друг за дружку, недоверчиво озираясь на неживых балерина, всё продолжавших свой грациозный танец. Лиз несколько раз пыталась заговорить, однако Сэм понимала только отдельные слова — тогда её то не изумило ввиду жуткой обстановки, однако самым частым продолжало звучать имя »Зика». Девушка в обличье её подруги всё пыталась нечто доказать. «Он не демон!» — читалось в её заплаканном, но твёрдом взоре.***
— Джош… — проговорила Лиз дрогнувшим, но твёрдым голосом, и Сэм тряхнула головой, снимая с себя наваждение дрёмы. Ей чудилось, будто за момент до этой фразы спутницы они находились вновь во мрачном особняке марионетки. Правда же оставалось неумолимой: Сэм и Лиз неизвестным им образом очутились вновь в башне гостиницы «die Gestalt», судя по номерам, на четвёртом этаже. Удивительнее прочего — их материализовало прямо перед той самой дверью 448, какую хотел осмотреть Делакруа в день их совместного путешествия сюда. Лиз, видимо, тоже была знакома с сим номером потому, как зачаровано подошла и прикоснулась к створкам двери, когда ту с силой распахнули вовнутрь. Девушка, чуть покачнувшись, удержала равновесие и подняла испуганные очи на высившееся пред ней зеленоватое тело с иссохшей кожей. Мертвец в оправе из серебряных очков издал неразборчивый, гортанный рокот и, широко разинув пасть, собирался вцепиться ей в глотку. Вместо того ряд его округлых, гнилых зубов вонзился в руку Семирамиды, поспешно оттолкнувшей Лиз с линии атаки. — Дура! — запоздало прокричала Сэмми, поваленная много превышающим её по весу мертвецом, продолжавшим вгрызаться в чуть розоватую, спелую плоть. Однако едва зубы нечестивого прокусили кожу до крови, вознамерившись оторвать от девушки кусок, тот оказался пронизан страшной болью. Беспомощно зарычав, он испуганно отпрянул от жертвы, хватаясь костлявыми лапами за язык, а потом вдруг вспыхнул белесым пламенем и, крича от приносимых ему страданий, скрылся во мраке 448 номера. Сэм поначалу тупо уставилась в пустоту открытой двери, сообразив позднее: — Нефилимская кровь! В самом деле она вечно забывала о своей принадлежности к нефилимам и чудесной силе, каковую оказывала их кровь на всяческую нечисть. Как правило, на вампиров и оживших мертвецов. Осознание пришло так неожиданно и несвоевременно, что девушке уже прекрасно была известна её стратегия, когда все остальные двери отворились с тем же толчком, и на лестничную площадку, покачиваясь, ковыляли зелёные и гниющие обитатели гостиницы. Сэм словно ударил в голову давно позабытый, но всегда присутствовавший в ней животный по натуре бойцовских инстинкт. Годы военной компании прошли чередой пред её глазами одним мгновением, каким-то даже единым эпизодом из памяти. Семирамида второй рукой, нимало не тужась и не кривясь, влезла в нанесённую нечестивым рану и принялась свежевать оную, отрывая кусок мяса почти, который почти откусил первый нападавший. На её лбу выступил пот, а выражение менялось с относительно спокойного сначала на терпящее муки, а после и вовсе на полубезумное. Следящая за происходящим Лиз сглотнула и отрешённо отодвинулась от спутницы, настолько её напугали перемены в поведении девушки. Сэм продолжала до крови закусывать губу, пока не выпачкала все руки в собственной крови. Она тут же вскочила и первой понеслась на вяло плетущихся мертвецов, расставив перед собой руки. Блестящие глаза походили на взор берсеркера, лающего и смеющегося при виде своих внутренностей и не останавливавшего сражения даже на том. Мёртвые обитатели гостиницы послушно подавались всем туловищем вперёд, раскрывая рты для укуса, после чего покрывались белым пламенем и нещадно орали. Их крики уже и не были сравнимы с криками, лишь с одним тупым и полным страдания ором. Некоторые успевали-таки вцепиться, расковыривая плоть, однако их ждала та же судьба. А Сэм всё надвигалась, поражая пламенем каждого встречного, покуда на площадке не остался последний мертвец, в слепом испуге размахивавший перед собой ножом. Семирамида, зияя многочисленными ранениями, схватила клинок ножа голыми руками, ещё сильнее распарывая кожу, и, кинув пылающий ненавистью взгляд на безмозглое создание, плюнула перемешанной с кровью слюной прямо в морду нечестивого. Плевок смачно шлёпнулся о глазницу и мгновенного воспламенил жертву. Девушка обессиленно пала на колени, но не успела и отдышаться, как ей на глаза попался давно знакомый и постылый силуэт. Со стороны лифта появилась словно из ниоткуда фигура высокого мужчины с клочковатой бородой. Он лениво перебирал ногами, с явной неохотой направляясь к девушке. Перепуганная и завороженная Лиз, пищавшая от страха за спутницу, всё время ужасающего боя, поднялась и бросилась к подруге, но путь ей преградила выросшая из пола стенка, сделанная будто бы из человеческой плоти. — 创作[чуань-дза], — услышала краем уха Лиз бормотание Ихариуса. Тот властно воздел руки и обратился уже к Сэм, — Вот, что значит сильное ἀρχή[архэ]! Несмотря даже на смешанную кровь, ты показываешь способности нефилима, пускай и значительно слабее любого среднего представителя их никчёмной расы.Ja, herzlichenGlückwunsch! Всё-таки от Клода был толк. Бывшая солдатка тяжело оперлась на ноги и сделала шаг навстречу Ихариусу, однако её тело занесло в сторону, и она стукнулась о стену. Девушка истекала кровью и уже прерывисто дышала. Во взоре стояла пелена, а сердце стучало с такой скоростью, будто готово разорваться на каждом следующем ударе. И всё равно она шагнула дальше, потом сорвалась и, качаясь сбоку на бок, понеслась остервенело на давнего врага, пред которым раннее испытывала столько страха. Видимо, кровь ударила в голову или состояние берсеркера сказалось, тем не менее, более она не страшилась неизвестного ей мага. — Непостижимо… — вздохнул Ихариус и выставил правую руку по направлению к бегущей, — 祝[чжу]! — от мага пошла невидимая волна давления, сминающая на своём пути плитку и барьер балкона, Сэм из последних сил дёрнулась в сторону и навалилась всем весом на противоположную волне стену. Тут, однако, подоспело и второе заклинание: — 束缚[шуфу]! — сиреневые щупальца энергии выползли из-под земли и связали нефилимку, крепко держа сжимая сухожилия. Сэм попробовала дёрнуться несколько раз, но быстро смекнула, что любые трепыхания уже будут тщетны. Даже с бушующим от ярости сердцем, она сдалась. Меж тем Ихариус приблизился и схватил Семирамиду за макушку. Его могучая рука вывернула голову к себе, и маг уж собирался что-то сказать, как девушка сделала последний, отчаянный толчок. Она всадила спрятанный в юбке нож (доставшейся ей от мертвеца) в шею Ихариуса по самую рукоять прежде, чем державшие её путы успели среагировать и усилить хват. Клинок легко, словно прорезал не мясо, но сыр, вошёл в мага. Тот же рассеяно притронулся к ране и заметил: — Дурачьё… Смерть отказывается принимать меня в своё лоно. Раздели меня на атомы, всё равно не умру — восстановлюсь за считанные часы. И Семирамида, и Лиз теперь глядели с полной безнадёжностью, с наивным по-детски неверием. — Подумать только, — бормотал Ихариус, — я сотворил тебя совсем иной. Не представляю в каком из циклов твоя душонка обзавелась такой бестрепетностью. Впрочем, неважно. — Никто… меня не создавал!.. — зло прорычала Сэм, вновь попытавшись дёрнуться — бестолку. — Святая простота, — покачал головой маг, — я создал и тебя, и твоё тело, и всю твою жизнь. Я направлял тебя к себе всё это время. Твоё существование есть лишь эпитафия… к грядущему. От тебя требовалось вывести прежде осторожного Фанштайна этой эпохи — благодаря тебе, наивный дурак влюбился и поплатился собственной жизнью. А тело же твоё послужит для финального воплощения. — Что бы ты ни говорил!.. — Какое упорство. Что ж, тебя не смущает знание эльфийского наречия? — Чт-что? — Нефилим не может родиться женщиной по вполне объяснимым генетическим причинам наследования, дурачьё. Ты была искусственно выведена из нефилима, который участвовал в военной кампании Туманных островов, а твоё тело изначально и принадлежало той идиотке, — он многозначительно указал на Лиз, — А теперь… у меня более нет времени, дабы тратить его на дурачьё. Щупальца ударили девушку о стену. Последняя податливо раздвинулась и поглотила собой тело Семирамиды. Девушка не успела чего-либо ответить прежде, чем жизнь оставила её. Что-то хрустнуло в груди и шеи — смерть была моментальной и безболезненной, а труп поглотило грохочущее туловище гостиницы «die Gestalt». Ихариус обернулся к Лиз, однако не обнаружил её на месте — видимо, преисполненная отчаяния, она выпрыгнула с балкона. Маг подошёл к образованной от его волны пропасти в барьере и заглянул в пустоту ночи: ничего. «Дурачьё», — пробормотал он и исчез, как будто никогда и не появлялся на площадке. На самом же деле пол поглотил его, как раннее стены поглотили бездушный труп Сэм. Звякнул одинокий нож, оставшись лежать на площадке. — Прядильщицы… Герда… Кто остался в живых… Разберитесь со сбежавшей. Такова воля Genuß!***
Пар окружает его. Системы работают на полную мощность. Стрела времени оказывается разорвана на бесконечное число составляющих хронологию элементов в перепутанном порядке. Истинное пробуждение его уже скоро. Тут, однако, вмешивается знакомый и весьма неприятный тон: — Зачем ты убил её?! — это Клод. Он чем-то невероятно разозлён: — В том не было никакой нужды. Пока её сознание функционировало мы могли поддерживать цикличность хронологии. Теперь время повернётся вспять и вновь станет сплошной линией. Нашим врагам это лишь на пользу. — Отсутствие порядка в хронологии не отменяет детерминизм влекомых событий, Клод. Враги и так на подходе. Подозреваю, нам остаётся справиться с Церковью. — Полиция тоже наверняка заявится… — В таком случае держи парадный вход. — Ах, — он раздражённо хлопает себя об испачканные в масле брюки, — мой час в самом деле начнётся столь неловко и уныло? Я останусь в памяти тех идиотов обыкновенным сторожем! — Клод. — Знаю-знаю. Мне всё равно придётся идти, однако, — тут он бросил гневный взгляд на него и добавил, — не забывай о моём втором желании! Уговор был. Ихариус появился неподалёку и посмотрел вслед уходящему магу: — Святая простота…
