Болезнь по наследству

Ужин в тот день ничем не отличался от обычных «посиделок» за общим столом. Вечерний приём пищи всегда был в столовой вне зависимости от каких-либо нужд и потребностей членов семьи. Это единственное время, когда вся семья Чон собиралась вместе. Но в большинстве случаев все молчали. Хосок считал нужным придерживаться статуса отца, которому и дела нет до своих детей; Юнги никогда не хотел говорить в присутствии мужа, поэтому всё время молчал. Чонгук всегда сидел между родителями, подперев голову кулаком, и старался запихнуть в рот хоть что-то, но кусок в горло не лезет, когда даже в воздухе можно почувствовать эту злобу и ненависть по отношению друг к другу. Одна Ёсу ничего не боялась и активно опустошала свою тарелку с овощами и кусочком запечённой рыбы. Она иногда что-то говорила или спрашивала, но отвечал в основном Мин, успокаивая и вытирая чужие уголки губ, на которых оставались капли от кимчи. — Отец, — оборачивается темноволосая к родителю. — У меня спектакль в школе, помнишь?! — Конечно, милая, — произносит альфа. — Он ведь завтра? — В пятницу, — не поднимая головы, довольно резко произносит Чонгук и возвращается к тарелке, порция которой ни на долю не уменьшилась. — В пятницу я буду занят, малыш, — Хосок тепло улыбается и проводит ладонью по длинным шелковистым волосам. —Прости, солнышко, у папочки много работы... — Так много, что уделить дочери час мы уже не можем, — язвит Юнги и ухмыляется, когда понимает, что задел мужа за живое. Альфа звучно выдыхает, явно сдерживая огромное желание что-то ответить. Но он не может делать это перед Ёсу. Это маленькое создание было единственным, что могло вовремя заставить отца остановиться. Хосок любил Ёсу, казалась, даже больше, чем сына. Стоило девочке только появиться в поле его зрения, как родитель сразу теплел, и улыбка сама собой вырисовывалась на злом лице. Сейчас то же самое: Чон сдерживается и проглатывает обиду, пробуя собственную горечь на вкус. —Вы хотели поговорить со мной? — внезапно выдаёт Чонгук, вспоминая причину, по которой всё ещё сидел здесь, и старшие начинают непроизвольно ёрзать на стульях. — Да, — бубнит Юнги и откладывает столовые приборы в сторону. — Ёсу, малышка, иди к себе... Ёсу вопросительно смотрит на брата, но тот лишь пожимает плечами и кивает в сторону лестницы, отправляя младшую в свою комнату. С недоверием и страхом, но она всё же оставляет их наедине. Было заметно, как родители стали нервничать, не зная, как начать такой деликатный разговор. — Ну и? — подталкивает их младший альфа, подпирая подбородок ладонью. — Завтра мы ужинаем с моим новым партнёром. Постарайся подружиться с его сыном. Хосок говорит эти два предложения на одном дыхании, будто так и должно быть. Понятно, что на этой теме никто долго задерживаться не хотел — она была попросту никому не интересна, но осведомить сына всё-таки было необходимо ради личных интересов. Чонгук выступал в качестве катализатора, помогая отцу в очередной раз с бизнесом. Новые притворные знакомства и разговоры с незнакомыми людьми, которые семнадцатилетний парень слушал с таким вниманием, будто беседовал со старым другом, — вся эта ложь была противна Чонгуку и так приятна Хосоку. — Подружиться? — недоумевает парень и вскидывает брови. — Это всё, о чём ты хотел поговорить? — Да. — Ясно... Ладно... Папа, спасибо за ужин, я пойду к себе, — альфа делает несколько шагов к лестнице, а потом останавливается, задумавшись о чём-то. — Как хоть зовут его? — Тэхён. Ким Тэхён. *** Альфу тошнит от самого себя. Он всегда мечтал о детях и дружной крепкой семье, на которую можно положиться. Но всё пошло под откос восемнадцать лет назад. Так глупо и бессмысленно, Хосок думал, что это лишь временная необходимость, а по итогу вертится в этом дерьме уже половину своей жизни. — Если ты сломаешь моему сыну жизнь, я не посмотрю на то, что сам пострадаю. Я подам на развод, и все узнают, какая у нас семья на самом деле. Хосок оборачивается на голос младшего и, потушив окурок, уходит с балкона в спальню. Блондин аккуратно раскладывает выглаженные вещи по полкам в шкафу. Не составило особого труда догадаться, что тот был зол. Альфу это обычно только забавляло, но сейчас он и сам был не в восторге со сложившейся ситуации — Чонгук — мой сын тоже, если ты не забыл, — Хосок шепчет омеге это на ухо и укладывает ладони на хрупкие плечи. — И я желаю ему только счастья.. — Хоть мне не ври. Я тебя насквозь вижу. Чонгук — ребёнок, а ты впутываешь его в свои проблемы! Разбирайся сам, не трогай его. Юнги резко скидывает с себя чужие ладони и разворачивается. Он смотрит снизу вверх в глаза, которые выучил наизусть. Сейчас зрачки были слегка расширены, радужка потемнела — это значит, что рыжеволосый сдерживался изо всех сил, чтобы не начать очередную ссору, его раздражала эта атмосфера. Мин ждёт около минуты и, не получив ответа, направляется к выходу. Он и сам рад закончить всё мирно (что получается довольно-таки редко), но внутренне я так и твердило: «Неужели ты веришь, что закончишь разговор о сыне так быстро?! Наивный дурак». Чонгук всегда был больной темой в отношениях Хосока и Юнги. Пока альфа приучал сына к дисциплине, жесткому порядку и психологически настраивал на жизнь, которая была уже предопределена за него, папа был с ребёнком добр и ласков, как это и должно быть. Такая разница в воспитании и дала первую серьёзную трещину. — Давай я сам решу, как ему будет лучше, — кидает вдогонку Чон, пока омега ещё не скрылся в другой комнате (будто это было помехой). — Да что ты говоришь? Может и мне жизнь лучше сделаешь? Альфа начинает смеяться. И Хосок, и Юнги знали все детали заключения их брака восемнадцать лет назад. Казалось, не должно было возникнуть никаких споров и противоречий — у каждого из них была свобода действий, а совместная жизнь была лишь формальностью. — Ты разрушил всё хорошее, что у меня было. Ты оставил меня ни с чем. Умоляю, остановись. Думаешь, Чонгук мало пережил? Ошибаешься. Он заботится о Ёсу, пока нас нет, учится, помогает, что тебе ещё надо от него?! Почему ты его так ненавидишь?! — Закрой рот! — шипит в ответ злой Чон, сводя брови. — Это мой сын, и я люблю его! Единственное, что его портит, так это твои гены и мальчишка Чимин. — Ха, портит?! Да он любит его! — Любит? — усмехается вновь Хосок, прижимая мужа к холодной стене. — В этом-то вся и проблема. Представь, дорогой, что было бы с моим бизнесом, если бы я любил тебя?.. Любовь — это слабость. Моя слабость — это Чонгук и Ёсу. Но ты.. — альфа ухмыляется и наклоняется ближе, кусая мужа за мочку уха, проводя ладонью по щеке. — Ты ведь лишь козырь, который я отдам другому игроку. Тебе нужно просто немного потерпеть. — Какая же ты... сволочь.. И у меня от тебя двое детей... — Может и не от меня? — блондин останавливается. Такого оскорбления, даже от мужа, он ещё никогда не получал, и, признаться, это было самое отвратительное, что только можно было услышать омеге в его положении. Да, Хосок ужасен. Да, он настоящее животное. Да, с ним жить попросту невозможно, но!.. Юнги его любит... Любит это отвратительное создание, которое ненавидит и презирает его. Для омеги эта пытка хуже каторги. Каждый день он проводит с желанием увидеть мужа после работы, а потом злится, когда слышит колкие фразы в свой адрес. Этот бесконечный круг блондин ненавидит. Изо дня в день одно и то же: те же действия, те же заботы и разговоры. Ему надоело чувствовать себя зависимым от Чона. Он хочет получить хоть каплю свободы, не говоря уже о каком-то уважении. Но всё это перекрывает один взгляд мужа. Такой холодный, но желанный. Такой грязный, но любимый. Юнги знает о каждой измене, знает даже где и с кем это произошло. Знает и молчит, потому что возразить ничего не может. Он не имеет права нарушать границ Хосока так же, как и альфа. Но разве это важно, когда Мин каждую ночь захлёбывается в слезах, а утром с холодной и безразличной улыбкой шлёт мужа куда подальше? Блондин бьёт резко и сильно, так, что звон, кажется, эхом проносится по всему дому ещё несколько секунд. Юнги убегает в другую комнату, скрывая подступающие к глазам слёзы; альфа продолжает стоять в коридоре, придерживать ладонь у краснеющей щеки и хитро улыбаться. — Значит всё-таки от меня... *** Если при родителях и одногруппниках Чонгук — отличник и заботливый брат, то с Чимином он превращается в глупого влюблённого мальчишку, будь то день или ночь. Дождавшись, когда стрелка на часах перейдёт отметку «2:30», альфа аккуратно обувается, нащупывает на комоде ключи и, накинув джинсовую куртку, выходит из дома. На улице было холодно, поэтому шатен первые несколько минут дрожит, привыкая к разнице температур. Освещённые фонарями улицы подсказывали выученную наизусть дорогу, и Чонгук без каких-либо проблем шёл по безлюдному тротуару, заворачивая на другую улицу. Парень даже не предположил, что омега может спать в это время. Почему? Потому что Чимин сейчас либо досматривает сериал в тайне от родителей, либо делает домашнее задание на неделю вперёд. Блондин предпочитает высыпаться после пар, а уже ночью, когда никому до него нет дела, спокойно заниматься уроками при свете настольной лампы. Пак поджимает ногу под себя и тянется в пенал за разноцветными маркерами, попутно делая несколько глотков горького кофе. Осталось закончить конспект и оформить несколько задач по экономике, которые коряво были записаны на лежавшем рядом черновике. Но звонок телефона прервал его раньше. Чимин смотрит на экран и тихо смеётся. — Ты дурак? — шепчет Чимин, поднимаясь на ноги и подходя к окну. — Почему не спишь? — Соскучился, — доносится голос альфы. — Выйдешь ко мне? — Ч-что? — недоумевает Пак, отодвигая пальцами прозрачную занавеску. Омега видит силуэт возле огромного дерева, растущего около его дома, и с трудом узнаёт любимого. Парень на улице, поняв, что его заметили, машет рукой, в которой что-то было, и выходит из тени. — Как ты?.. Ах, Чонгук, ты такой дурак. — Да, дурак. Который любит тебя и ждёт, когда ты спустишься. Чонгук сбрасывает трубку, и Чимин видит, как альфа облокачивается на массивный ствол дерева, терпеливо поджидая парня. Младший, не убирая улыбки всё это время, бросается к шкафу и достаёт первое, что попалось под руку: толстовка и его любимые рваные в коленях джинсы. Счастливый, Пак тихо выходит из комнаты, проверяет спальню родителей и бежит на улицу. Альфа поджидал любимого на заднем дворе. Чимин, словно ребёнок, бежит сломя голову и обнимает крепко-крепко, прячась от всего мира в этих крепких руках, что прижимали только ближе. Несмотря на погоду становится невообразимо тепло — блондин отстраняется и, засмотревшись в любимые глаза, забывает обо всем на свете. Он даже не сразу понимает, что Чонгук что-то сказал ему. — Может быть ты возьмёшь их? Или тебе не нравится? Ты же любил эустому. — Они просто чудесны, — щебечет Чимин, принимая большой пёстрый букет цветов в яркой упаковке. Ему был приятен не столь подарок, сколько внимание любимого человека к таким, казалось, мелочам. Омеге не нравились ни одни цветы, кроме тех, которые он сейчас держал в руках, и ему было чертовски приятно, что, упомянув об этом всего один раз, Чонгук принял это во внимание. — Спасибо. Но где ты успел их купить? — У меня свои секреты. Чонгук — идеален. В этом омега убеждается каждый раз, удивляясь всё новым идеям шатена для свиданий или же обычных встреч. Чон никогда не повышал голоса, никогда не врал и не пропадал без видимых на то причин. Всё было, скорее, наоборот: парень искал лишнюю минуту, чтобы увидеть любимого, отправлял забавные сообщения, был в курсе всех событий, происходящих в жизни Чимина, и старался по возможности принимать в них участие. Чонгук любит чересчур сильно. Несмотря на неопытность, его первая любовь оказалась довольно яркой. Это везение или, как выражался он сам, судьба, было самым лучшим и ярким моментом за всю жизнь. Но даже у такого чудесного человека как Чонгук есть свои скелеты в шкафу, о которых позволено знать лишь Паку. Чонгук — самый настоящий король закрытых вечеринок, на которых всегда был желанным гостем. Начиная с тринадцати лет, Чона искушала эта запретная тема: алкоголь, сигареты, разварит. Пока ещё малышка Ёсу была окружена кучей нянек, у её старшего брата находилось свободное время, чтобы подобрать подходящую компанию знакомых альф постарше. Это продолжалось около трёх лет. Чонгук достаточно быстро научился скрывать от родителей запах сигарет и крепкого алкоголя, а ночёвки вне дома он с лёгкостью объяснял добрыми друзьями, которые приглашали альфу к себе. За эти три года шатен не дал ни одного отказа сходить куда-то, избегая крикливых родителей. Это было своеобразным спасением, чтобы не сойти с ума окончательно. Шатаясь из стороны в сторону, он с трудом добирался до кровати, ложился спать, не раздеваясь и, поверьте, ни до каких ссор ему и дела не было. Какая разница кто кого сейчас убьёт за стенкой, если тебя самого рвёт на части из-за физической боли. После нескольких часов танцев в душном помещении ноги попросту отказывали, сердце до сих пор колотилось в бешеном ритме, загрязнённые лёгкие не успевали перекачивать воздух, а голова от количества выпитого раскалывалась на две половины. Он хотел покончить со всем — такая жизнь не приносила ничего хорошего. Чонгук хотел прекратить, но чёрт... это было так сложно. Друзья, родители, учёба — всё его окружение будто говорило: «Продолжай, это твой единственный шанс». Да, наверное. нужно было задуматься обо всём ещё раньше. Наверное, нужно было предугадать этот исход ещё тогда, после первых мук совести за такое хамское поведение с его стороны. Наверное, нужно было раньше найти ту волшебную таблетку, которая бы поменяла его взгляды за считанные секунды. Но, к сожалению, случилось это лишь год назад. Ничем не примечательный, скучный день был прерван одним парнишкой. Скромный, такой молодой, неопытный. Чонгук узнал в нём себя. Он ведь был таким же, так в какой момент всё пошло не так? По телу в ту секунду будто электрический ток пропустили. Каждое действие, каждый вдох — всё теперь имело какой-то смысл, когда этот омега находился рядом, когда он улыбался или смеялся с глупых шуток. Чон изменился, потому что было ради кого, потому что знал, что Чимину не понравится эта грязная сторона альфы. Но омега даже для Чонгука оказался слишком добрым. Пак сумел изменит для парня весь мир, поменять привычки и принять свою жизнь такой, какая она есть, со всеми проблемами и радостными моментами. — О чём твой отец хотел поговорить? — решает начать разговор Пак и крепче сжимает чужую руку. — Как всегда... Больше слов, чем дела, — Чонгук отводит взгляд в сторону, и пара идёт к небольшому парку, что освещался несколькими фонарями. Проложенная асфальтированная дорога вела к детской площадке, на которой по ночам они частенько любили находиться. — Нужно подружиться с сынком его нового партнёра. — Омега? — округляет глаза младший. — Что? — смеётся Чон, до которого только сейчас дошла вся правильность вопроса любимого. — Этот сынок — омега или альфа? Блондин садится на качели, кладёт букет себе на колени. Альфа садится на корточки и начинает гладить чужую ладонь большим пальцем, стыдливо улыбаясь. — Солнце, я не знаю, правда. Но, думаю, это альфа, не стал бы отец так подставлять меня перед тобой. — Надеюсь. Обещай, что будешь осторожен. — Конечно. Я буду тебе писать весь вечер, чтобы ты не заскучал. — Нет, — улыбка. — Я с папой пройдусь по магазинам. Не могу же я вечно тебя отвлекать. Просто... — Ревнуешь? — Эй! Вот ещё глупости! — парень аккуратно ударяет любимого маленькой ладошкой, и яркий искренний смех разносится по всей площадке, придавая даже такому, казалось, неприятному разговору, нотку радости и любви. — Я тебе доверяю...