Here Today

Нью-Йорк, октябрь1981 года,

Манхеттен, Саутгейт, квартира Джона.

      Пол лежал, закрыв глаза. Веки давно налились свинцом, и обессиленный организм отчаянно требовал отдыха. Чёртовы тревожные мысли ни на секунду не покидали головы МакКартни. Покрытые мороком, запрятанные в тёмных углах подсознания, они выползали на поверхность с наступлением темноты, сродни мистическим тварям из книг Лавкрафта. Они хотели сожрать его изнутри, мучая до полного изнеможения. Снотворное, противотревожные препараты, антидепрессанты – ничего из этого не помогало. Месяц в Нью-Йорке – месяц сильнейшей бессонницы. Было наивно полагать, что он сможет здесь спать спокойно, когда он не мог провести и ночи без кошмаров даже в своём родном доме, в постели с любимой женой.       Устав смотреть в потолок и считать воображаемых овец, он нашарил рукой радио. Первой попавшейся волной оказался «Good Time Oldies Radio». Бодрый диктор принимал заявки песен от полуночных слушателей и попутно рассказывал, что он думает про ту или иную великую группу прошлого. Почему-то это утомляло сильнее тишины, но переключать не было сил. К счастью, спустя две песни The Rolling Stones эфир был наспех завершён. Играла ежевечерняя финальная композиция – «Good Night» The Beatles.       Кто бы мог знать, какая волна боли поднялась в душе МакКартни. Эта битловская колыбельная... Так жестоко было слышать её сейчас. Словно не имея иного выбора, но и не противясь этому, Пол окунулся в воспоминания. В который раз за неделю из-под опущенных век полились слёзы. Слабак.       «— Джон! Сколько можно? Ты прекратишь когда-нибудь ворочаться?! Ринго и Джордж провели этот вечер в баре отеля, и я более чем уверен, что им очень понравилось. Я же потащился в номер с тобой! Потому что «Я очень сильно хочу спать и клянусь тебе, МакКартни, что убью тебя своими руками, если ты пьяный разбудишь меня в три часа ночи, возвращаясь из бара», ну и какого чёрта ты не спишь в эти самые три часа ночи?!       Разъярённый Пол метал молнии своими воспалёнными красными глазами в сторону Леннона, а тот даже не спешил объясняться. Джон лежал, свернувшись калачиком, на соседней кровати и выглядел донельзя изнеможённым.       — Прости. Джордж обычно не жалуется. Хотя эта головная боль не входила в мои планы…       — Что значит не жалуется?!       — Бессонница. Я не сплю уже пару недель, и знаешь, при нашем графике это сродни катастрофе.       Голос Джона казался совсем призрачным. Вдумавшись в слова друга, МакКартни испугался. Подскочив на ноги и в ту же секунду поняв, что сделал глупость, он осел на пол у кровати Леннона и задал повисший на языке вопрос:       — Но почему?       — Просто… Это тяжело, Пол. Помнишь Германию? Мы употребляли амфетамин, чтобы держаться на ногах, работая, выступая и трахаясь с девчонками сутки напролёт, помнишь? А сейчас, когда я могу позволить себе отдых в чистом номере отеля, я устаю больше, чем тогда. Я не знаю... Просто тогда мы были кучкой талантливых парней из Англии, которых знали разве что посетители кабака, — свободных и безызвестных, — а сейчас мы «на самой верхушке самой макушки», и это так утомляет. Я устал быть объектом, забавной диковинной зверушкой, я хочу просто делать музыку и чувствовать себя счастливым, Пол. Иногда мне кажется, что им больше не нужна наша музыка, только образы, только сам фантик от конфетки под названием The Beatles. Понимаешь, о чём я?       — Ох, чёрт, Джон, почему ты об этом думаешь? Мы здесь! Это наша история! Нет никаких «они»! Есть только мы, и это нам в первую очередь нужна наша музыка. Нас полюбили за неё и, когда наша эпоха закончится, нас всё ещё будут продолжать любить именно за неё. Все всегда будут помнить, какая была на вкус конфетка The Beatles. Просто верь мне, Джон. Ты, я, Джордж, Ринго – мы не фантики, мы творцы и войдём в историю, как творцы самой великой музыки всех времён и народов, я тебе обещаю!       От переизбытка чувств Пол повернулся всем телом к Джону, неосознанно запустил руку в его волосы и, словно желая проникнуть к нему в душу, начал пристально смотреть в глаза. Весь его вид молил поверить ему. И Леннон сдался. Он положил свою ладонь на голову МакКартни в жесте, напоминавшем потрёпывание по голове любимой собаки, и тихо сказал:       — Ну, это, скорее всего, не главное. Здесь кровати неудобные, узкие очень. Может, сдвинем?       Пол с облегчением улыбнулся, кивнул, быстро встал и потянул за собой Леннона. За пять минут упорной работы они соорудили средних размеров кровать с двумя большими подушками в изголовье и общим тёплым одеялом, найденном в шкафу номера. Закончив, они тут же легли. Но сон всё ещё не шёл. Тогда Пол предложил:       — Хочешь, я спою?       — Что?       — Колыбельную. Я написал колыбельную. Не думаю, что она подходит для чего-то большего, вроде наших альбомов, но сейчас… мне кажется, это поможет.       — Не могу себе представить, что сподвигло тебя на это, Поли, но кто я такой, чтобы мешать самому МакКартни петь в постели.       — Ох, Джонни…       Засмеявшись от его последней реплики, Пол постарался лечь поудобней и рефлекторно потянул на себя Джона, из-за чего тот попал в положение, когда его голова оказалась на груди друга, а длинные ноги чуть свисали с угла кровати. МакКартни, ничуть тому не смутившись, начал перебирать одной рукой волосы Леннона и тихо запел:

…Close your eyes and I'll close mine

Good night, sleep tight

Now the moon begins to shine.

Good night, sleep tight

Dream sweet dreams for me

Dream sweet dreams for you.

      Когда голос Пола стих, Джон уже крепко спал в его объятиях. Сам МакКартни ещё долго не мог уснуть, наслаждаясь моментом. Его совершенно не беспокоило, что с утра в их комнату может вломиться кто-то из ребят, или Брайан начнёт доставать с расспросами и делами, — его вообще не заботил грядущий день. Он просто хотел сохранить этот момент как можно чётче, чтобы в будущем мотать его в голове наподобие киноплёнки. Хотя истинная его ценность ещё оставалась загадкой».       Закончив копаться в памяти, Пол окончательно истощился и провалился в тяжёлый вязкий сон. Последней мыслью, которую он едва запомнил, было запоздалое признание: колыбельная – сплошная импровизация от первой строчки до последней, просто ему отчаянно хотелось сделать в тот вечер что-то для Джона, и ничего лучше он не придумал.       

      

*****

Дата неизвестна,

место не определено.

      — Что за песня играет из приёмника?       — Я не знаю. Вы не помните, мистер Леннон?       — Нет, но у меня странные ощущения. Тепло какое-то, и словно щемит в груди. Мне кажется, у этой песни должна быть интересная история. Она написана с любовью.       — Предположу, что вы правы.       «…Good night, sleep tight, Dream sweet dreams for me, Dream sweet dreams for you».       

*****

Нью-Йорк, октябрь 1981 года,

кабинет Гилфорда, сеанс третий.

      — Мистер МакКартни, поймите меня правильно, я не пытаюсь давить на вас, но меня крайне тревожит ваше состояние. Вы пропустили два из запланированных сеансов, пропав без звонков и предупреждений, а теперь пришли ещё спустя неделю и молчите.       Пол сидел с усталым видом напротив Гилфорда и думал, что именно стоит ему сказать. Мозг с трудом выдавал обрывки мыслей, круги под глазами напоминали об обострившейся бессоннице.       — Я понимаю, вам нужны объяснения… Но поймите, я крайне истощён, мои кошмары усилились, а после эпизода с потерей памяти мне страшно обсуждать свои эмоции. Я боюсь, что произошедшее может повториться. И ещё…       — Что ещё?       Он завис, словно действительно забыл, что хотел сказать, а потом вспомнил и тревожным голосом продолжил:       — Мне кажется, у меня появились галлюцинации. Периодически мне слышится чей-то плач, словно кто-то рыдает рядом, но я никого не вижу. Это девушка, да, это точно женский голос. Мне очень страшно, мистер Гилфорд.       — Успокойтесь, Пол. Вы сами только что подчеркнули, что крайне истощены. Галлюцинации и ваша бессонница могут быть признаками того, что данный процесс достиг максимума и требует от вас большего внимания к себе. Я крайне рекомендую вам провести какое-то количество времени дома, пытаясь не попадать в ситуации, которые могут усилить ваше нервное напряжение.       — Но разве галлюцинации не признак более серьёзных проблем с психикой?       — Я сомневаюсь, что это именно они. Сколько вы спите, Пол?       — Пару часов за ночь, не более.       — Тогда мои предположения верны. Иногда людям кажется, что они практически не спали за ночь, а на самом деле они просто очень часто просыпались и засыпали. Помимо ночи, такое может происходить и днём. Истощённый мозг отключается на сон в надежде восполнить силы, но высокий уровень тревоги заставляет его вернуться в состояние бодрствования, в итоге весь цикл длится не дольше пары минут, — вы даже можете не помнить этого. Предположу, что бывали моменты, когда вы словно не осознавали, где вы и что здесь делаете. Ваши галлюцинации не более, чем искажённое восприятие окружающей действительности во время подобных эпизодов. Также данный симптом редко, но наблюдается у людей с депрессией, а в вашем диагнозе нет причин сомневаться.       Голос психоаналитика хоть и звучал успокаивающе, а доводы казались правдоподобными, хотелось перевести тему на что-то менее пугающее.       — Я говорил с Йоко. Это… это вызвало внутри меня слишком большую волну эмоций. Вы советовали мне сделать это, говорили, что она поймёт, но эта встреча только всё усложнила. Она…       И вновь пауза, которую Гилфорд толковал по-своему:       — Говорите, Пол, всё совершенно конфиденциально, вам нечего опасаться.       — Газеты писали правду. Она действительно такая, какой мы её все считали: холодная и беспринципная. И я не знаю, как жить с этим. Я думал, что Джон был счастлив, но разве это могло быть так рядом с таким человеком?       — Пол, вы опять смещаете вектор внимания с себя. Ваш друг мёртв, эти переживания ничего не изменят. Вы понимаете? Вам не будет легче, если вы узнаете правду, вы только ухудшите своё состояние. Вам нельзя сейчас переживать. Поверьте, я меньше всего хочу рекомендовать вашей жене необходимость стационара для вас. Но если всё продолжится в том же духе, то иного варианта не будет. Те препараты, которые вы принимаете сейчас, и та свобода, которой вы обладаете, не сравнимы с больничными условиями. Вы действительно хотите оказаться там?       Внутри поднялось возмущение и гнев. Он пытался давить на него, это казалось дико непрофессиональным и злило. Чужого искреннего волнения Пол в упор не хотел замечать.       — Вы меня запугиваете?       — Что вы, Пол?! Я лишь пытаюсь донести до вас, что подобное отношение к себе недопустимо и может привести к губительным последствиям.       — И что мне делать? — губы МакКартни тронула горькая усмешка.       — В первую очередь вы должны восстановить силы. Я повышу дозу нейролептиков и заменю вам снотворное на более сильное. Настоятельно рекомендую вам постельный режим на ближайшую неделю, после чего мы встретимся на новом сеансе. Прошу вас, Пол, минимум разговоров и бессмысленных поисков, больше сна и отдыха.       Выйдя после сеанса, он поймал себя на мысли, что приходил скорей за новым рецептом, чем на сеанс терапии.              

*****

Нью-Йорк, октябрь 1981 года,

Манхеттен, Саутгейт, магазин «У Леннона»

      Пол тихо зашёл в магазин и замер в ожидании. Он плохо представлял себе, что должен сказать старику в ответ на сотни его вопросов и стоит ли нарушить молчание, если таковых не будет. Надеясь скорей на волю случая, он прошёл в сторону кабинета.       — Здравствуйте, Роберто, я пришёл объясниться…       — Ох, мистер МакКартни! Признаться, я уже начал волноваться вашим столь долгим отсутствием, но после решил, что вы покинули на время город и просто не успели меня предупредить.       Предложенная версия была крайне удобной и велик был соблазн согласиться, но Пол предпочёл лжи правду. Его подкупала неизменная доброта и простота хозяина магазинчика виниловых пластинок.       — Нет, я не уезжал… Вы наверняка помните, что здесь я прохожу терапию, и произошёл инцидент… Я потерял контроль. Мой врач называет это крайней степенью истощения психики, особой версией нервного срыва. Мне очень жаль, что я заставил вас волноваться…       — Прошу вас, Пол, перестаньте! Я всё понимаю. Смерть мистера Леннона и на мне оставила свой отпечаток. Совсем недавно был его день рождения и, поверьте, я не ожидал, что вы отреагируете иначе. И более, я не имею права заставлять вас изливать мне свои чувства на этот счёт. Мне достаточно того, что вы здесь сейчас со мной и в относительном порядке. Может быть вы хотите есть, Пол, или чай? Я мог бы угостить вас.       Старик вдруг не на шутку озаботился его состоянием, и МакКартни, тронутый этим, поспешил его успокоить.       — Нет, что вы, я не голоден! Всё в порядке, да. Спасибо за понимание, последнее время я не силён в правильном описании своих чувств. Я не всегда знаю, что сказать.       — Рояль тоскует без внимания. Я не могу играть, вы знаете, но думаю, всё то, что вы не можете высказать словами, за вас скажет музыка. Излейте душу так, и вам станет легче.       Предложение Роберто и сами его слова натолкнули его на мысль сыграть сейчас, пожалуй, единственную песню, в которой было достаточно слов любви и тоски. Пол прошёл к инструменту, закрыл глаза, положил руки на клавиши и позволил себе думать, что Джон его магическим образом услышит и поймёт…       

*****

Дата неизвестна,

место не определено.

      Рояль играл. Джон, сначала ведомый неким призрачным чувством, хотел подхватить мелодию, но не смог. Паника, поднявшаяся из самых глубин его сущности, затмила любые другие эмоции. Грудь начала болеть, на одежде чудились брызги крови. Ужас подкосил его ноги, и он воззвал к голосу.       — Что… что происходит? Я умираю?       Его холодный ровный тон не заставил себя долго ждать.       — Полагаю, вы знаете ответ.       — Нет, я не умираю. Но это как-то связано… Что не так с этой песней? Почему она пробудила во мне такие эмоции?       — Песней? Как удивительна память… Но вы же чувствуете не только это, не только страх?       Джон задумался. Постаравшись успокоить дыхание и сердце, он осознал, что голос прав. Помимо приступа паники, она вызывала в нём лёгкую грусть, тоску и… нежность? То самое чувство, что вызывают любовные письма у их адресата.       — Её написали для меня, да? Но почему паника?       — Некоторые вещи могут быть связаны с совершенно полярными воспоминаниями: что-то очень хорошее и очень плохое произошло с вами под эту мелодию.       И в памяти вспыхнули губы на губах и жгучая боль в груди, а между ними огромный разрыв во времени. Кто-то любил его, и кто-то терял его под одну и ту же мелодию, сопровождаемую словами, которых он не помнил.       Опустошённый и разбитый, он ссыпался по стене у всё ещё играющего рояля и шёпотом запел:

Close your eyes and I'll kiss you,

Tomorrow I'll miss you;

Remember I'll always be true.

And then while I'm away,

I'll write home every day,

And I'll send all my loving to you.

*****

Нью-Йорк, октябрь 1981 года,

Манхеттен, Саутгейт, магазин «У Леннона»

      — Чудесно, мистер МакКартни, просто чудесно! Любой битломан со стажем легко догадается, что это за мелодия. И хоть я не силён в этом, мне тоже знакомы её ноты. Полагаю, вы вложили всю свою любовь в это исполнение. Я не хотел прерывать вас, но на днях в магазин пришло письмо на ваше имя. Его принесла мисс Мэй, с которой мистер Леннон захаживал сюда несколько лет назад. Вот, возьмите.       Пол удивлённо посмотрел на старика и вскрыл конверт.       «Здравствуй, Пол.       Я много думала над твоим звонком. Для меня это было большой неожиданностью. В моей культуре не принято отказывать нуждающемуся в помощи. К сожалению, наши пути с Джоном быстро разошлись, и я ничем не смогу тебе помочь, но я знаю, кто сможет.       В тот год, когда вы с группой приезжали в Индию, Джон познакомился с одним удивительным человеком. Он рассказывал, что тот сразу поразил его глубиной и тонкостью души. Увы, я знала его совсем недолго, но на моей памяти они виделись довольно часто и вели долгие откровенные беседы. Мне кажется, он ни с кем ещё не был так честен на этом этапе жизни, как с ним. Я точно знаю, что их связь сохранялась на протяжении всех этих лет. В день смерти Джона он ждал их с Йоко в Дакоте. Пусть я не могу помочь, но искренне надеюсь, что он тебе не откажет.       P.S. Вкладываю в конверт карточку с его именем и нью-йоркским номером. Он много путешествует, надеюсь, ты застанешь его в городе. Удачи на твоём пути, Пол.

С уважением,

Мэй Пэнг»

      Судя по содержанию письма, он каким-то образом связался с бывшей девушкой Джона, пока был в бреду, но это уже не волновало его. Мэй, сама того не зная, дала ему то, чего он так жаждал, – ключ к пониманию души Джона. Недолго думая, Пол взял трубку телефона и набрал номер с карточки. На том конце провода послышались гудки, а в голове всплыли новые строчки для его особой песни:

What about the time we met?

Well I suppose that you could say that

We were playing hard to get

Didn't understand a thing

But we could always sing