relationship-friendship-sexship-love

Вечер пятницы, мы сидим в баре, празднуем день рождения Владика. Пиво льется рекой, а заодно и виски с ром-колой, иногда над столом мелькают стопки с разноцветными невыносимо сладкими ликерами. В этой забегаловке со странным названием «Норд», что на немецком означает север, нас еще не знают так хорошо, как через пару лет, но уже достаточно, чтобы запомнить наши лица. Мы ходим сюда частенько, потому что интерьер бара выдержан в черных тонах, со стен на нас смотрят неоновые вывески и черно-белые барышни с бутылками Джек Дэниелса в руках, а из колонок без перерыва льется рок и металл, причем с таком громкостью, что даже сидя за одним столом приходится кричать. Но самая главная причина в том, что в этом большом шумном и грязном помещении, полном готов, панков и рокеров, официантам и бармену плевать на паспорта и алкоголь продают любому, кто хотя бы кое-как косит под пятнадцать. С Нордом нас знакомит Фил. И так как из нашей компании я единственная, которой уже стукнуло восемнадцать, то мы становимся здесь частыми гостями. Вот и на день рождения Владика мы собираемся здесь. Мы сидим на втором этаже, потому что здесь помещение меньше, музыка громче и меньше людей, чем на первом. Хотя именно сейчас тут и не мало народу. Все шесть или семь бильярдных столов заняты группами. Мы сдвинули пару столов у окна с широкими подоконниками, которые завалены нашими куртками и сумками. Я дарю Владику бутылку виски и открытку, которую я нарисовала сама. Мои таланты оставляют желать лучшего, но смешной комикс внутри открытки заставляет Владика улыбнуться. Я рада, что ему понравилось, хоть он и старается не показывать виду. Позже я часто думаю об этом вечере и о том, что если бы Владик и я не были бы такими напыщенными дураками, то, возможно, все бы сложилось иначе. Но потом я думаю о том, что то, что мы переживаем в жизни, поступки, которые совершаем – это все делает нас теми, кто мы есть, и ведет к тем людям, которые нам нужны, к правильным людям в нашей жизни. Тогда Владик был правильным человеком в моей жизни, но я этого не понимала и не хотела признавать даже самой себе. Зато в последующие года я уже лучше стала прислушиваться к своей интуиции, к тому, что твердит мне мое второе я. Время бежит так же быстро, как разливается пиво по нашим стаканам. И пьянею я в стремительном темпе. Мириам возвращается из туалета, садится рядом со мной. В ее глазах пляшут смешинки, она наклоняется вперед, чтобы ее услышали как можно больше людей из группы празднующих. – Никто никогда не замечал, что тут в женском туалете две кабинки, но одна из них всегда заперта? Я задумываюсь на секунду, а затем энергично киваю: – А ведь точно! Никогда не задумывалась над этим, но левая кабинка и правда всегда закрыта. Интересно, что там? – Кто со мной взламывать кабинку? – вклинивается Владик и тут же встает из-за стола. Хохоча мы втроем прокладываем себе дорогу через массы уже не особо трезвых людей, сидящих и стоящих, как мне кажется, везде и во всех проходах. Перед женским туалетом Владик останавливается. – Эм, ну вы сначала посмотрите, есть там вообще кто? Если нет, я зайду. Нам улыбается удача, и внутри действительно пусто. Мы заходим внутрь и прикрываем за собой дверь. Музыка все еще стучит в ушах, но, по крайней мере, теперь хотя бы можно разговаривать друг с другом, не надрывая голосовые связки. Мы стоим перед кабинками: дверь в правую приоткрыта, левая закрыта. Владик ловко цепляется за верх двери и подтягивается. – Ну, что там? – Мне не терпится посмотреть самой. Владик начинает хохотать, затем легко спрыгивает на пол и продолжает ржать. Мириам проделывает тот же самый трюк. Ее вердикт – кабинку всего лишь используют как подсобку: – Да, ничего особенного, пылесос стоит, тряпки какие-то, – усмехается она. Владика снова пробирает смех. Он заразен, я начинаю смеяться, но мне и самой хочется посмотреть. Мириам лишь смеется, машет на нас рукой и выходит из туалета. Я подтягиваюсь на пальцах, упираюсь тазом в дверь, чтобы не потерять равновесие. – Бля, Владик, и точно, пылесос! – Я тоже начинаю заливисто смеяться, и, слегка оттолкнувшись, спрыгиваю на пол. Я до сегодняшнего дня не знаю, как так можно было приземлиться, потому что такого никогда со мной ни до, ни после не случалось, но я приземляюсь всем своим весом на обе пятки. По всему моему телу проходит такая сильная волна боли, будто меня ударили током. Из груди вырывается стон, и я мешком падаю на пол, потому что от боли и жжения в ногах я не могу стоять. И так же хорошо, как я двенадцать лет спустя помню эту боль, я помню лицо Владика и его реакцию. Я оседаю на кафель с криком и вижу, как лицо Владика меняется у меня на глазах. Смех исчезает мгновенно, он видит, что что-то серьезно не так, в глазах ужас. – Алекс, что с тобой? – Восклицает он и тут же падает на колени рядом со мной. Он хватает меня за плечи, заглядывает мне в лицо. У меня из глаз почти бегут слезы, боль пульсирует в ногах и ходит волнами по всему телу. – Не… не знаю, – прерывисто дыша, отвечаю я. – Ноги… ноги болят. Блядь, Владик, как больно! Мои слова переходят в очередной стон боли. И все же за этой болью меня не отпускает лицо Владика и его взгляд. Внезапно в этом взгляде он открывается мне. Не специально, он просто теряет контроль над своим ловко выстроенным фасадом, потому что он действительно взволнован не на шутку. И я вижу в его взгляде все. Абсолютно все, что он месяцами пытался от меня прятать, и это знание обрушивается на меня посильнее боли. Меня как будто разделяет на двое. Это не последний раз, когда я чувствую похожее. Одна я сидит на грязном кафеле в женском туалете, растирает свои ноги, стискивает зубы и пытается прогнать боль. Другая я запоминает это выражение лица Владика, его настоящий взгляд и все те чувства, которые он мне сейчас, сам того не ведая, показывает. И мой второе я, почему-то не обремененное парами алкоголя, сохраняет эту картину в памяти – навсегда. – Эй, эй, все хорошо, все хорошо. Встать сможешь? – Владик осторожно пытается поднять меня. Я опираюсь на него, но не выходит. Стоит сделать один шаг, боль снова волной прокатывается по всему моему телу. Я прошу Владика посидеть еще чуть-чуть. Через несколько минут мне наконец-то становится немного лучше, но Владик все равно помогает мне подняться на ноги. На секунду я в замешательстве. Мы, как идиоты, стоим посреди пустого женского туалета. Где-то на задворках сознания я успеваю удивиться, что нам повезло, и никто не зашел за эти несколько минут в туалет, хотя бар и полон народу. – Ты как, нормально? – Спрашивает Владик, все еще придерживая меня. – Угу, – киваю я и перевожу на него взгляд, лишь чтобы заметить, как он снова закрывается, как его взгляд становится чуть-чуть холоднее, чем секундами ранее. Он снова взял себя в руки, затянул поводок своих желаний потуже и натянул фасад едкого «зайки». Вы выходим из туалета, я все еще немного медленно и осторожно. Владик спрашивает меня, что именно случилось. Я говорю, что не знаю, но было чертовски больно. Почему-то эта сцена в туалете меняет мой вечер. То ли это алкоголь, то ли что, но осознание того, что я видела во взгляде Владика, наши вечные подколы, то, что мы не отходим друг от друга на переменах, и я теперь уже регулярно утыкаюсь ему в шею, чтобы получить «дозу», как он выражается, его запаха – все это обрушивается на меня, и я наконец-то нахожу смелости признаться сама себе, как сильно мне не безразличен Владик. И я жду теперь от него… Я сама не понимаю, чего именно я теперь жду, но что-то внутри меня меняется. Вечер тем временем течет своим чередом. Вы веселимся и дальше, пуская стопки по кругу. Громко, шумно, запах курева въедается в каждый атом моего тела, и, наверное, завтра пахнуть будет даже мой нижнее белье. Владик и я разговариваем и шутим как обычно, будто и не было того странного момента ранее. Но мы оба знаем, что он был. Я вижу, как он быстро отводит взгляд, как старается отстраниться, отгородиться от всего этого. Вечер постепенно подходит к концу. Фил и еще несколько друзей Владика расходятся по домам. Мириам и Оливер о чем-то громко спорят, в моей голове же лишь гуляет ветер. Я поворачиваюсь к окну, смотрю на расплывчатые огни фонарей в темноте. Красиво. Наверное, если бы я не была пьяна, этот вид вызывал бы у меня меньше чувств, но выпила я немало, и темные голые деревья и оранжевый свет фонарей почему-то странным образом успокаивают меня. На широком подоконнике уже совсем мало курток, поэтому я удобно устраиваюсь на нем. Я делаю глоток холодного пива, на секунду закрываю глаза, громкая музыка в ушах исчезает. Мне хорошо и спокойно. Внезапно, я чувствую легкий толчок. Напротив меня тут же на подоконнике устроился Влад и с дерзкой улыбкой на губах слегка пинает мои ботинки. Я улыбаюсь ему и просто вытягиваю ноги, кладу их поверх его. Мы молчим и оба смотрим из окна. Мне тепло и приятно, приятно чувствовать его рядом. Но хочется большего. Алкоголь опять играет, будоражит мое либидо. Я смотрю на Владика, жду от него шага, намека, сигнала… Опять же непонятно чего, но чего-то я все-таки жду. В последующие года я еще успею научиться делать этот первый шаг сама и делать открыто, но в тот вечер я все еще верю в то, что парни должны делать первый ход. Однако, мои вопросы остаются без ответа. Владик закрывается, отталкивает меня без слов, встает и снова уходит, скрывается в гуще людей в баре. Не помню, как, но под конец вечера я оказываюсь на коленках у Оливера, и мы яростно целуемся. Порой я спрашиваю себя, почему я так поступила. Чтобы отомстить Владику? Сделать ему больно за то, что он не нашел в себе смелости открыться мне и показать свои чувства, показать, что ему не все равно? Или потому, что под алкоголем во мне всегда просыпается неимоверная тяга к прикосновениям, поцелуям и сексу? Но на тот момент я об этом еще не знаю. Слишком мало пьянок на моей памяти, чтобы запомнить, что за свойства имеются у пьяной Алекс. По домам нас развозит парень Мириам. Всю дорогу Оливер и я с пьяным упоением "поедаем" друг друга на задней сидении.