В предчувствии тебя

Я верю... Вы все смеетесь надо мной. Говорите, что я наивен и глуп. Что упорно стремлюсь к тому, чего никогда не достигну. Да что вы вообще знаете о моих мечтах и стремлениях? Правильно. Ровным счетом ничего. Вы обманываетесь. И я обманываюсь вместе с вами. Я верю... Я не стану спорить. Я не буду ругаться. Я не собираюсь что-то доказывать вам. Это мои душевные дебри, это мой мир. И я никого не хочу в него пускать. Никого! Или почти никого. Но вас это не касается. Потому что этого кого-то просто не существует. А если точнее, он существует только для меня. И мне этого вполне достаточно. Я верю...

***

Шли годы. Медленно и скучно в страшном понятии «вечность». И все было однообразно и достаточно уныло, ведь даже дозволенность убивать и чувствовать превосходство над чужими душами постепенно становится слишком приторной и однажды полностью теряет свой неповторимый вкус власти. А я вдруг неожиданно осознал раз и навсегда, что счастлив. Счастлив по-настоящему. Но только во сне. Только тогда, когда он рядом со мной. — Ты пришел! А я ждал тебя! — Я торопился изо всех сил. Но работы в этот раз было много. Прости, малыш. — А что это за работа? Ты никогда о ней не рассказывал. — Ну... Это сложно объяснить. Скажем так, я воздаю каждому по заслугам. — Ты бог? — Можно и так сказать. Падший бог. Да. Пожалуй, именно так. — Тебе, наверное, непросто. Если бы я мог, я бы помогал тебе с твоей работой. Ты бы взял меня в свои ангелы? — Ты и так мой ангел, милый. Это так странно. Я всегда хотел иметь ребенка. Этакого большеглазого крикливого кроху, который бы любил меня всем своим маленьким несмышленым сердечком и зависел бы от меня полностью. Который бы рос и менялся у меня на глазах. Который бы стал для меня единственным смыслом жизни. И у меня было то, о чем я так мечтал. Но только в хрупком мире моих сновидений. Ронни действительно был светлым ангелом, спустившимся ко мне с небес. Он подарил мне счастье чувствовать себя нужным, знать, что где-то кто-то ждет меня и очень сильно скучает. Он подарил мне счастье заботиться о ком-то. Отдавать кому-то свою любовь. Только с ним я впервые испытал чувство нежности. Тепло умиления. Я играл с ним, трепал его добродушно по мягкой пшеничной челке, прижимал к сердцу, беря на руки. Пока он был совсем маленьким. Но на мое удивление, этот мальчик из моего сна, этот солнечный зайчик, умевший одной своей улыбкой заставить меня забыть все горести прошедшего дня, рос с течением лет, как рос бы любой живой человек. Его повадки менялись, менялись внешность и голос. Но он оставался таким же радостным и светлым существом, моим дорогим Рональдом, спасающим меня от страшного понятия одиночества. И что больше всего поражало меня в нем, так это то, что для своих лет он был очень смышленым ребенком. Он все понимал и чувствовал. Он улавливал любое изменение моего настроения, умел очень разумно рассуждать на самые разные темы. Мог утешить. В моменты его серьезной задумчивости, когда мы вместе говорили о каких-то тревожащих меня проблемах, я всегда задавался вопросом: откуда в обычном ребенке, пусть он и был лишь призраком моих сновидений, как считал я, может быть заложено столько мудрости, зачастую недоступной самым опытным и умным взрослым. Это было для меня настоящей загадкой. — Ты его любишь? — Думаю, да... — Думаешь? — Я уже не знаю, я запутался... Да и какая разница, если ему нет до меня дела? — Большая разница. Ты не любишь его. Ты хочешь, чтобы он любил тебя. Все хотят, чтобы их любили. Потому что все боятся одиночества. Я тоже хочу, чтобы кто-то меня любил. Я тоже хочу быть кому-то нужным. — Наверное, ты прав, милый. Наверное, ты прав. Но у тебя есть я. Я тебя люблю. И ты мне нужен. — А у тебя есть я. Я тоже люблю тебя. Значит, мы уже не одиноки, ведь верно? — Значит, не одиноки, малыш... Я слишком сильно привязался к этому мальчику. Полюбил его всей душой. Но мне становилось страшно при одной мысли о том, что он — лишь плод моей фантазии. Что его не существует. И однажды он исчезнет навсегда, а я уже не смогу спастись от боли потери. Погрязну во всепоглощающем одиночестве и, в конце концов, просто сойду с ума от горя. Он был мне необходим. Он постепенно стал моим смыслом. Он постепенно стал частью меня. А я никак не мог поверить в чудо. — Ронни, милый, ты говорил когда-то, еще при нашей первой встрече, что я... приснился тебе. — Да, когда я засыпаю, ты мне снишься. А почему ты спросил? — Дело в том, что ты мне тоже снишься. — Значит, мы снимся друг другу? Вот здорово! — Здорово... — Я всегда знал, что ты настоящий! — Я... Я много думал над этими снами. Над нашими с Ронни разговорами. Над его словами. Эти грезы поглощали меня. Я начинал теряться в них. Не знал уже, где сон, а где реальность. Потому что слишком сильно хотел, чтобы реальностью был сон, где есть кто-то дорогой и любимый. И однажды я поверил в то, что ты существуешь.