Келпи

— Будешь ныть — тут же отправлю домой. — Ага, да. — Без «агады» мне тут. Капанье на мозги тоже считается нытьём. — Да понял я, понял, — Томми с n-ной попытки сломал-таки ветку своими тонкими руками («Просто зелёная попалась!»), ленясь встать и сделать это ногой, и кинул в недавно разведённый весело пляшущий огонь. Дрим укладывался поспать пару часов до наступления темноты и оставлял попечительство за их небольшой лагерь полностью на подростка. — Сиди ближе к костру и следи, чтоб не потух. И не забывай оглядываться, он может вылезти и перейти в другое место в любой момент. — Дрим, я не тупой, успокойся. Как молодая мамочка, ей-богу, — Иннит закатывает глаза, но (условно) смирённо терпит «инструктаж», потому что это стоит всего того захватывающего, что должно случиться ночью. Дрим замирает на своём импровизированном спальном месте, осмысливая своё поведение и вообще ситуацию, в которую они попали. — Уилбур меня убьёт, — константирует он и ложится на спину. Томми поднимает бровь, саркастически улыбаясь: — Уилбур? Не смеши меня, он и кота в драке не победит. Его нелюбовь к насилию растёт не от пустого места. — Смотрю, ты любишь своего «братца», — мужчина слегка поворачивается на бок, подкладывая руку под голову. В голосе слышится понимающая усмешка. Мальчик фыркает, стараясь сдержать тёплые нотки и казаться грубо-холодным. — Не больше чем он меня, — выходит на троечку. — Ну-ну, — тон так и пропитан снисходительным неверием, но Томми почему-то совсем не хочется на него злиться, рушить атмосферу прекрасного мирного вечера своими бесполезными криками. И Дрим это, похоже, видит, но сам Иннит абсолютно не против такого откровенного считывания себя. Просто… Иногда хорошо побыть тихим.

<<<----------~~🌄🌳🌅~~---------->>>

Они сидят напротив друг друга, молча смотря в огонь. Совсем скоро он станет единственным источником света для людей, разгоняя иссинюю черноту меж деревьев и не давая спавниться нежити. Последний намёк на сумерки недавно взмахнул крылом и улетел до утра, уступая место темноте и звёздам с восходящим месяцем. Сейчас, у горизонта, он без четверти ободка казался огроменной серьгой разбойника. Саранча, что обычно летом надрывалась, сейчас звучала как-то слабо и в соло… Тихо. Слишком тихо. Мерцающие зелёно-жёлтым светлячки заполонили биом, вспыхивая то тут то там, будто августовский звездопад решил спуститься на землю; но, что удивительно, совсем не было слышно комаров. Оно и к лучшему. Дрим уже проснулся, размялся и сидел полный энергии, готовый идти с голыми руками против всех монстров мира сего. В отличие от Томми, который, сидя в одиночестве и тишине, вспоминая сегодняшний полдень и каждый раз содрогаясь, накрутил себя. Так ещё ему и не переставало быть зябко, а с уходом последнего луча солнца так вообще температура стала стремительно падать. Иннит боялся, как бы он сам не упал от пробиравшего до костей холода. Полный комплект уже высохшей униформы не спасал. Не спасал и костёр, у которого удавалось согреть либо колени и лицо, либо спину и зад; всё одновременно — никак. За часы сидения и глядения в пламя парень стал сомневаться, что на огонь можно смотреть вечно. Скука одолевала. Хотелось бы встать, половить там светлячков, к примеру, но перспектива отойти от костра и «замёрзнуть холодной смертью нафиг» не прельщала. Приходилось развлекать себя единственным доступным методом: думать. Слава всем богам, почва для размышлений была большой. Чего стоила только одна небезызвестная зелёная фигура, абсолютно неожиданно преступившая через свою любовь к спорам и слишком быстро уступившая спонтанному «хочу остаться» подростка… О чём он сейчас думает? О чём думал, когда спасал Томми? Под маской — глубокий, тайный омут, у которого полно секретов и планов, непостижимых ни недругам, ни, возможно, даже приятелям. Как он вообще видит с этой маской? Она ведь сплошная. — Что? — вырывает из раздумий вопрос Дрима. Томми промаргивается, возвращаясь в реальность. — Что? — не догоняет он. — Ты спросил, как я вижу с маской, если она сплошная. — А… Я думал. Забей, — машет рукой подросток и переводит взгляд в огонь. — Громко ты думаешь, — по-доброму подтрунивает старший, потягиваясь, как сытый кот. — Хочешь посмотреть? — Ась? — не понимает предложение Иннит и заторможенно поднимает глаза на активно зашевелившегося собеседника. В следующую секунду Томми, кажись, слышит стук, с каким его челюсть встречается с землёй, когда Дрим отстёгивает маску и без колебаний протягивает ему. Мальчик с открытым ртом впервые рассматривает радужку зелёных глаз и спокойное веснушчатое лицо, по которому бегают причудливые тени от неровного света костра, делая атмосферу ещё более фантастической и нереальной. Подросток хмыкает, когда замечает пластырь на носу — свидетельство о проигрыше в недавней дуэли великому бойцу (выходит теперь, величайшему во вселенной) и хорошему знакомому («другу, другу!») Томми — Техноблейду. Веснушчатолицый не подаёт знак, что понял, над чем ухмыльнулся младший, но последнему своё наблюдение помогает прийти в себя и взять протягиваемый предмет. Отбрасывая желание забрать маску и сбежать (во-первых, от Дрима далеко не убежишь, а во-вторых, вставать с нагретого местечка ой как неохота. И дело вовсе не в том, что он не хочет предавать оказанное доверие, не-а, выкиньте подобные мысли!), л’манбуржец — треуголку снять не удосужившись — надевает маску своего противника. Как только застёжки защёлкиваются на затылке, Томми перестаёт видеть маску — буквально — и удивлённо охает. — Чего…? Как это вообще? — мужчина заливается хрипящим смехом под недоумённые возгласы голубоглазого — для него-то белая сегментная поверхность осталась видима. — Немножко програмирования и щепотка магии! — торжественно вскидывает руки Дрим. — Когда застёжки застёгнуты, она невидима с изнанки для того, кто её носит. — Это какая-то дичь, — хмурится Иннит и сдвигает маску на висок. Он никогда не любил то, что ему было непонятно. А вещь, которая с одной стороны прозрачна, а с другой — нет — более чем входит в эту категорию. — Дичь в лесу, а это — кропотливая, исскусная работа, — поучительно говорит старший, театрально поднимая указательный палец и смеясь с собственной шутки. Томми усмехается краем рта, кажется, впервые за весь день по-настоящему искренне. Пусть перед ним и был враг, но каким-то чудом тот умел создавать расслабляющую атмосферу непринуждённости и безопасности, и ему хотелось довериться. Смотря на эмоции на лице, ничем не прикрытом теперь, подросток хотел верить, чтобы это не было иллюзией. Что самый сильный и влиятельный человек на сервере по-настоящему встал за него, без подоплёки пожелал прикрыть тыл, взять под метафорическое огромнейшее, мощное крыло. Хотелось… Хоть раз за всю их общую историю побыть на одной стороне. Хоть на одно это приключение. Опять подкравшийся незаметно холод заставляет Томми вздрогнуть и рвано вдохнуть через стучащие зубы. Лицо Дрима тут же приобретает серьёзность, зелёные глаза темнеют, но совсем не от злости. — Холодно? Иннит машет рукой, мол, забей, ерунда. В конце концов, он помнит предупреждение, что как только начнёт ныть, всё ночное развлекалово для него накроется и его отправят домой. Но, потирая руки, дабы согреть, он не слышит, что в тоне старшего вовсе не «угроза», а адекватное, человеческое беспокойство. Не слышит он и как поднимается мужчина, тихо подходит; замечает только когда со спины ему через голову что-то продевают и на мундир опускается зелёная накидка. Тёплые большие руки ложатся на плечи следом и начинают массировать. Сначала Томми зажимается (потому что, ёлки-палки, больно!), но от спокойного «расслабься» преодолевает себя и доверяется просьбе-приказу, тут же разомлевая. Крохи тепла постепенно возвращаются, и парень готов поспорить, что с такими темпами ему через пару минут будет жарко. Когда мальчик согревается до нужной кондиции по меркам Дрима, последний убирает руки и возвращается на своё место. На лице разморенного Томми блуждает довольная улыбка, веки опущены, туловище покачивается. Он открывает глаза, пытаясь не выходить из наслаждения, и мурчаще лепечет: — Будешь делать так слишком часто и другие примут нас за отца и сына, — намекает он на то, что одет в узнаваемую накидку и ещё более узнаваемую маску. Близкий и самопожертвенный жест заботы. — За отца и сына вряд ли, по возрасту не подходим, а вот… Дрима прерывает летящая в него почти невесомая палочка. — Болван, скажешь подобное ещё раз, и я убью тебя. Придурок. С Джорджем будешь так шутить, — оба смеются, один громко и открыто, выкрикивая: «Шшшшто?!», второй тише, пытаясь не показывать, что шутка с дурацким намёком была заценена.

<<<----------~~🌌🌘⛺~~---------->>>

Дрим практически готов утирать слёзы. Щёки болят, лицо горячее — и даже не понятно от чего больше, от огня или от собственного смеха. — А ты не замёрзнешь? — Томми более с любопытством чем обеспокоенно смотрит на соседа, который остался в одной тёмно-зелёной кофте. Мужчина вместо ответа быстро надевает броню — как всегда незеритовую. Иннит понимающе кивает, дескать, есть что накинуть — даже если это не совсем одежда — этого будет достаточно. Сам мальчик укутывается и натягивает капюшон — прямо на треуголку. «Как птенец, нахохлился», — приходит в голову сравнение. От подобного вида подростка Дрим готов снова прыснуть, но сдерживается, понимая, что так много хохота — чревато. Они снова молчат, думая каждый о своём. Только если мысли Томми похожи на спутанный клубок, у которого нельзя найти конец, то мысли Дрима — это тяжёлые, как металл, тёмные воды. В этот биом мог забрести кто-угодно. Кто-угодно мог стать жертвой водяного коня. Но стал тот, кого именно сейчас он не желал видеть. История с заблудшей душой Спирита была очень личной для Дрима. Неприятно личной — он-то уже считал, что струны его души больше ничто не тронет, тем более что-то из прошлого, но сердце неожиданно решило напомнить хозяину о своём существовании и каждый раз сжиматься при воспоминании о том, из-за чего и кем теперь стал его питомец. Чего только стоило то, как непростительно он растрогался при первой встрече с перерождённым напарником. Растрогался — и получил граблями по лбу. Это едва не стоило ему жизни, если бы он вовремя не взял себя под контроль и беспощадно применил клинок в сторону бывшего друга. Так ли уж беспощадно? — задавал он себе вопрос. Именно поэтому Дрим максимально не хотел, чтобы его сейчас видели враги, л’манбуржцы. Пожалуй, он бы позволил в эти дни, когда в стенах выстроенной вокруг души крепости пробилась брешь, находится рядом только двум, может, трём людям. А вообще лучше никому. Судьба решила сыграть злую шутку. Когда этого надо было меньше всего, Дриму встретился он. Из всех людей на сервере ему «повезло» иметь в напарники и свидетели его оголённой души этого ребёнка, доставучего и бесцеремонного, как енота, крикливого, как сорока, и упрямого барана, всего в свою названную семейку: что он, что Уилбур и их чокнутые идеи постоянно были головными болями хозяина мира. Как бы Дрим не любил каждого члена своего сервера, поскольку считал их ни меньше ни больше единственной семьёй (а родственников не выбирают), у всего есть пределы, и это стало понятно, когда Уилл решил отделить всех европейцев в свою «независимую» страну, продвигая сепаратизм как борьбу за права и свободы. Это был переломный момент, с которого закончились все игры в кошки-мышки и началась война, где надо было определять врагов и друзей. С этого момента мечта Дрима о большой дружной семье перестала быть реальностью. И возможность вернуть её он стал видеть лишь в железном кулаке, который бы загнал всех под одно крыло — добровольно или принудительно.

Они ведь сами не знают, чего хотят. Что для них будет лучше.

В таких обстоятельствах всегда необходимо держать нужную дистанцию и точно помнить, кем каждый тебе являлся. Пустишь слабинку — и контроль тут же упадёт в руки очередного выскочки, возомнишего, что он тут истинный лидер и лучше знает, что надо народу. Но когда главные враги, как сейчас, должны сплотиться против общей беды — держать границы становится тяжело. Сказать по правде, в их отношениях с Томми границы всегда были размытыми. До революции это было приемлемо — всё можно было списать на термин «игры». А с приходом Л’Манбурга и настоящей войны продолжать называть это играми, когда их реально раскинуло по разные стороны баррикад и встал вопрос сражения насмерть — было как минимум странно. Враги не ходят вместе по улицам. Не болтают в насмешливом тоне. Не строят вместе дома и не помогают добывать ресурсы из шахт, прикрывая тыл от пещерной нежити. Но всё это — и иногда даже больше — было у них… По инициативе старшого и, как ни странно, непрепятствованию младшего… Совесть покинула Дрима после первого убийства (убийства Иннита, между прочим) — так он считал. Именно этим он объяснял то, что легко и приветливо общается со вчерашними врагами. Словно его не колышет, кто они ему такие. Но когда сегодня он наблюдал, как мальчик попадает в плен «Спирита», захлёбываясь ужасом и зовя кого-угодно на помощь — мужчину подмывало бросить наблюдение и быстрее прийти и спасти. Да, он лукавил, когда сказал подопечному просто «Я не успел» — успел бы, если бы захотел. А ведь хотел! Даже убеждения, что всё это ради дела, что надо посмотреть и максимально узнать, что будет, раз с самим собой не узнал, не утихомиривали вдруг проснувшуюся совесть. Он твердил себе, что поступил бы так с любым, терпел бы до последнего, чтобы точно знать принцип действий водяного хищника. Но что-то в этот раз самоубеждения работали плохо. За то, что он продержался и до последнего не шёл на помощь, стоило себя хвалить. Но вместо этого был какой-то осадок, что приходится обманывать. И кого — своего главного соперника! Дрим показушно смеялся над ним, но иногда, глубоко втайне — завидовал. У Томми с этим — определением врагов и друзей — всегда были трудности, но его, молодого, как-то это не удручало и не учило. Он общался со всеми по ситуации, пользовался тем, чем мог, и вполне легко для себя переносил удар в спину, не падая духом, пусть и громко обижался. С Дримом он говорил не приветливо, но и точно не холодно (как если бы действительно не желал общаться), а наоборот, с неким жаром, подначками, провокациями — что неизбежно вело к какому-никакому сближению. Дрим использовал это в своих целях, иногда неожиданно оказывая жесты доверия и «откровенности», чтобы привязать. И вот сейчас парень опять полностью был в его власти, доверял. Зеленоглазый не понимал, почему каждый раз подросток словно забывает про натуру масочника. Забывает, что тот никогда не делает ничего просто так, забывает, какой тот потрясающий кукловод, как тот никогда не проигрывает. Но ещё больше Дрим не понимал, чего его самого так тянет общаться с этим мальчишкой. Вроде и ниже достоинства, тусоваться с мелюзгой, а вот тянет, и всё тут. Это было на каком-то подсознательном уровне. Мужчина этого не осозновал, но (возможно, как раз той самой душой) чувствовал в нём огонёк, какое-то необъяснимое высшее благо и важность. Дрим всегда старался держаться близко к ребёнку, практически не сводить глаз. «Чтобы не упустить из вида очередную разрушительную идею; влиять на него, заставляя поверить, что я — друг, и всегда им был», — твердил он себе, хотя это было лишь частью правды. Всё это было действительно рассчитано, однако Томми был таким невероятным, что изредка масочник сам бесконтрольно забывался и просто наблюдал за ним, аки экзотическим зверьком; ещё реже — забывался сознательно (но и такое бывало!) — и просто наслаждался их пикировками, не похожими ни на нормальный дружелюбный разговор, ни на горячий спор — едковатые для первого и слишком размеренные для второго. Отправить Томми домой — было самым правильным решением в его ситуации. Чтобы Дрим не тратил силы, скрывая свои бреши в душевном бастионе, чтобы не отвлекался, снова и снова прокручивая в голове мысли об их отношениях, да и в конце концов адекватно переживая за состояние мальца — ему ведь реально может навредить всё это, кто знает, как на человека (тем более незрелого) влияет такое близкое «общение» с чудовищем. Отослать его к тем, кто точно бы помог справиться с леденящим (в прямом смысле) страхом в теплоте и уюте дома, успокоил, «убаюкал». Зеленоглазый не считал себя хорошей кандидатурой на роль подобной няньки — тем более в полевых условиях. Но здравый смысл решил помахать платочком и улететь в закат, оставляя Дрима наедине со своими демонами, которые наперебой подсказывали: «Оставь его, так будет интереснее, ты не заснёшь и он сможет помогать!» Как все мы знаем, он поддался. Сжимая зубы и кляня себя на чём свет стоит, но уступил. Закрывая уши здравому смыслу, который пробовал пару раз вернуться («о, так теперь ты, предатель, решил показаться и указывать, что делать. Ха, опоздал») Дрим признавал, что не жалеет ни одной фиброй об этом решении. Было действительно не скучно и оттого не утомительно, подросток реально послушно помогал и дал возможность поспать, набравшись достаточно сил для сражения. Естественно, переживание за состояние парня оставалось, но масочник, кажется, вполне неплохо справлялся со всеми проблемами бесконтрольно мёрзнущего подросткового тела, что отказывалось забывать пережитый ужас. Вот за это — и ни за что другое — он себя хвалил. За роль няни. Смешно. Но такова реальность. Собственно, этой ночью Дрим даже не имел ничего против. С определённой стороны, пытался убедить он себя, это даже было к лучшему — ему не придётся ничего особо делать, чтобы расположить к себе Иннита. Он просто позволил себе веселиться и беседовать, как если бы они были давними приятелями — прекрасно осознавая, что по окончании истории они снова вернуться в привычные позиции противников. Было даже… слегка жаль. Хотелось бы стать простым легкомысленным ребёнком и не думать о неотвратимом будущем, но ему ведь уже давно не шестнадцать. А всё же, на одно приключение можно себя отпустить и плыть по попутному течению. — Эм, слушай, — вытягивает Дрима из лабиринтов разума робкий голос соседа, — а когда мы, ну, пойдём на него? Уже ведь ночь. Зеленоглазый запрокидывает голову и смотрит на звёзды, пытаясь определить время. — Скоро. Ещё немного подождём, чтобы он точно был сонным, и пойдём. Томми кивнул и закинул в костёр полено, выпуская оттуда оранжевые искры, что, словно освобождённые узники, стремительно воспарили ввысь на волю. Дрим следит за их активным движением, пока они не потухают и не исчезают на тёмном фоне космоса. Взгляд автоматически фокусируется на небе, зелёные глаза умиротворённо смотрят, в этот раз лишь ради красоты. Здесь, подальше от цивилизации, небосвод не был матовым полотном с одиночными белыми точками, он казался переливающимся океаном, в котором, как блики на волнах, весело мерцали звёзды. Стареющий месяц завис когтем посреди тёмной бездны, давая ориентир, но не достаточное количество света. Первый за день ветерок пробегается одиночной трелью по листьям и траве. Несколько десятков секунд Дрим спокойно сидит, уже опустив взгляд и гипнотизируя огонь, не замечая ничего необычного, но вскоре поднимает голову, понимая, что следующих порывов ветра всё нет и нет — а они точно должны были быть после первого. Краем уха и как-будто шестым чувством Дрим улавливает движение в лесу. Сначала напрягается, готовый выхватывать оружие и защищать «лагерь», но потом, узнав ощущения, расслабляется, растягивая губы в полуулыбке. Томми, взявший пожевать стейк, которые они грели на костре, непонимающе впивается взглядом в старшего. Масочник ловит этот взгляд и улыбается ещё шире, загадочнее: — Теперь мне точно не станет холодно. В этот момент из-за спины подростка показывается маленькое, ростом с большую ладонь, белое и слегка светящееся существо, антропоморфное, но без рук и ног. Зато с широко расставленными чёрными глазами-точками и дугой-улыбкой на идеально круглой голове — как смайл на маске Дрима. Мальчик, проследив за взглядом старшего, оборачивается и с ошалелым «Ёпт!» падает с бревна, на котором сидел. Дрим, хватаясь за живот, хрипит так, что кажется, его лёгкие скоро скукожатся и он тоже упадёт со своего пенька. — Чё это такое? — с широко раскрытыми глазами шёпотом вопит Иннит, продолжая сидеть пятой точкой на траве и опираясь сзади на руки. Уже запрыгнувшее на бревно существо закрывает глаза и отклоняется назад, издавая пищащий звук, чёрная полоска улыбки становится шире. Томми хмурится — оно что, смеётся над ним? — Пробовать прелести гравитации было вовсе не обязательно, — благодушно говорит Дрим, оставаясь на месте. — Это друзья. По крайней мере, мне. Лесные духи, очень чувствительные к изменениям магических потоков и колебаний позитивно-негативного баланса, — пока мужчина спокойно ораторствует, Томми с глазами-тарелками пытается решить, отползать ли ему от нового (очередного) «белого и пушистого» кого-то, или остаться сидеть, из любопытства, которое его сегодня уже чуть не погубило. — Тебе очень повезло, обычно они не показываются никому, кроме меня. А почему мне — думаю, можешь догадаться… Похоже, они приняли тебя за меня или моего близкого союзника, раз ты в моей накидке и с моей маской. — Погоди, эти чудики, как их… дрим-капли! — они реально существуют? — наконец соединяет концы подросток. — Я думал, это легенда, которой окутали твою «блистательную» персону! — А это и есть легенда. Просто с какой стороны посмотреть. В других мирах — легенда, здесь, в моём — сам видишь. Вопрос только в том, что они очень скрытные, и если сами не выйдут, фиг ты их найдёшь. Такие уж, дикие, лесные духи. — И что, всё, что про них говорят — правда? — скептически хмурится Иннит. — Смотря что ты имеешь ввиду, — загадочно улыбается собеседник. — Про них много чего говорят, а я и сам не до конца знаю истину, — улыбается и разводит руками. То, что он темнит, знать мальчику совсем не обязательно. Вокруг их лагеря появляется всё больше улыбающихся существ, освещая топи своим блеклым светом, аки белые ходячие грибочки. Томми несмело озирается, останавливает взгляд на том самом первом блобе, которого испугался. Подросток вопросительно оглядывается на Дрима, ищя поддержки. Тот одобрительно кивает и Иннит, решая взять себя в руки, робко протягивает духу ладонь внутренней стороной вверх. «Человечек» с любопытством смотрит на действия парня, а затем ловко запрыгивает на руку. Томми быстро подставляет вторую, инстинктивно боясь уронить маленькое существо. Но у того с равновесием всё в порядке, оно неподвижно стоит и открыто смотрит в лицо мальчика. Подросток рвано выдыхает, рассеянно улыбаясь, и с открытым ртом разглядывает почти невесомого блоба, держа аккуратнее, чем горку нежнейших лепестков. Дрим чувствует, как в нём разливается тепло от этой картины. Он откровенно веселится с того, что обычно невыносимо взбаламошенный Томми сейчас такой умильно усидчивый и бережный, но плюс к этому, оказывается, приятно наблюдать мирное взаимодействие, фактически, воплощения себя и ещё больше теперь похожего на ребёнка Иннита. Мужчине в голень ткнётся что-то мягкое, и Дрим, наклонившись, обнаруживает ещё одного блоба и берёт его на колени, чувствуя, как из него словно забирают весь негатив. Вокруг людей уже столько духов, что свет от них можно сравнивать с лунным, только более белым. В сочетании с зелёно-жёлтыми светлячками выглядит поистине фантастически. — Он тёплый! — восторженно восклицает мальчик, почти касаясь носом существа. — Да, я говорил, что теперь точно не будет холодно, — нежно смеётся Дрим, видя, что состояние Томми впервые заметно улучшилось. Всё верно, духи убирали и душевный, и физический «холод». — И мягкий и лёгкий! Как маршмеллоу, но менее материальный и не шершавый. Скорее, как пузырь с толстыми стенками! Охренеть! — Не старайся, у тебя всё равно не выйдет идеально описать эту материю, но, да, я во многом согласен. Томми так близко приближается лицом к блобу, продолжая лепетать теперь лично существу что-то, зовя забавным прозвищем «чудик», что тот пододвигается и трётся с закрытыми глазами о щёку мальчика, аки домашний кот. Из подростка вырывается гортанное «оооо» и Дрим понимает, что дух полностью покорил голубоглазого. Спустя некоторое время вокруг костра собирается столько дрим-капель, что берущий их всех без разбору и ставящий на себя Томми становится похож на новогоднюю ёлку в гирлянде. Так ещё и не стоит забывать, в какие слои одежды он одет: поверх формы и треуголки — накидка с капюшоном, и на виске маска. «Хоть прямо сейчас на конкурс диковинных экспонатов отправляй», — сдерживая преждевременный смех думает зеленоглазый. — Шкет, ты… Но пошутить про своё наблюдение он не успевает.