Келпи

— Шкет, ты… Но пошутить про своё наблюдение Дрим не успевает. Духи как один вытягиваются в струнку, словно почуяв нечто (блоб на коленях масочника оглядывается на него с предупреждением во взгляде), а потом быстро разбегаются-распрыгиваются  — невнимательный сказал бы, что в разные стороны, но мужчина увидел, что основное направление было — от реки.

<<<----------~~☁🌘☀~~---------->>>

Томми с непониманием озирается на панически покидающих лагерь существ. «Куда?» — хочется с претензией сказать, но затем парень видит Дрима. Тот неподвижно смотрит в сторону речки (что он там видит — загадка, поскольку за пределами радиуса в три метра вокруг костра темно хоть глаз выколи), вытянувшись, как гончая, почуявшая добычу. Но на лице не радостное предвкушение, а хмурая напряжённость. Он словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. — Отдай. Маску, — низким тихим голосом приказывает мужчина. — Зачем? — от хриплого командного тона руки непроизвольно тянутся к белому кругу. Дрим подносит палец к губам, призывая говорить тише. — Ты всё равно не умеешь с ней обращаться. Для сражения. Томми, откидывая ни к месту возникшую мысль оставить маску себе, как трофей (и возможно потом обменять на диски!), отстёгивает её и протягивает хозяину. В любой другой ситуации он бы сделал то. Но не сейчас. Не время. — А плащ что? — подросток сжимает подолы зелёной ткани. Дрим впервые на него коротко оглядывается, а потом надевает маску и бесшумно поднимается с пенька, беря в руки арбалет. — Накидку тоже советую снять, она тебе будет мешать, а холодно не бу- Спасибо, — посреди речи в него прилетел названный элемент одежды, избавляя от необходимости дальнейших объяснений. Зеленоглазый в полном обмундирувании начинает тихо ступать к воде, боком и с направленным вниз самострелом. Иннит, не зная пока, какое оружие брать, достаёт всё в быстрый доступ и крадётся за старшим, когда они оба слышат еле уловимый всплеск. Дрим резко вскидывает левую руку в останавливающем жесте и без слов командует младшему оставаться на месте. Сам он бесшумно и грациозно преодолевает последние метры и, остановившись на краю небольшого обрыва, наводит заряженный арбалет на водяную поверхность. Томми в нетерпении сжимает и разжимает кулаки, ожидая, когда напарник сделает выстрел. Дрим вглядывается в тёмные пучины, стараясь почти не дышать. Палец ложится на курок и секундой позже с арбалета срывается горящая стрела, освещая на мгновение местность и чёрный смайл на маске. Стрела входит в воду, ещё несколько мгновений продолжая гореть из-за магии. Но этих мгновений хватает мужчине, чтобы узреть направленный на него взгляд из глубины. Загробный, цвета грозы, но злобно-бешеный взгляд на чёрном тле. Глаза Дрима расширяются, и он оборачивается с оглушающим в ночной тиши криком: — НАЗАД! В этот момент река развергается сильнейшими волнами, словно при землятресении, из неё вырывается огромное чёрное нечто, с диким истошным воплем становясь на дыбы, от чего кажется ростом с полтора этажа. Томми чувствует, как по нему пробегается знакомый мороз, но быстро берёт себя под контроль и отбегает подальше. Столпы и брызги воды опускаются вместе со зверем, приземляющимся на все четыре конечности с такой тяжестью, что по болотной земле разносится гул. Мальчик сглатывает от открывшегося вида. Конь в своей уродливой водяной форме, выпученные серые глаза смотрят с чистой ненавистью, кажись, в саму душу. Он уже не пытается изображать ангельскую красоту. Карты раскрыты, и страшный образ предстаёт во всём своём ужасающем величии. Дрим, отпрыгнув назад, пускает горящую стрелу зверю промеж глаз. Тот — даже не в последний момент — каким-то чудом успевает отклониться, и огонёк со свистом пролетает мимо. Томми закусывает губу и вскидывает свой меч — всего лишь алмазный и без чар (как жаль), собираясь нестись на монстра, но что-то хватает его за шиворот и дёргает назад. — Нельзя к нему приближаться, помни про липкость, дерись на расстоянии! — слышит он над ухом, и затем над головой пролетает ещё одна стрела, за которой следует вой — очевидно, попала. Подросток боковым зрением замечает, что напарник уже в десяти метрах — не остаётся ни на секунду в одном месте, запутывая коня (который в темноте, предположительно, плохо видел), чтобы тот не знал, с какой стороны будет атака. Томми также быстро (к сожалению, не так быстро как старший) перебегает в другое место и достаёт лук (увы и ах — тоже не зачарованный). Но вдруг он замечает в звере странную деталь, точнее, её отсутствие, что тут же напрочь сбивает с толку. — Где стрела, которая в него попала? — кричит Иннит в темноту, совершенно не имея понятия, где может быть адресат вопроса. — Обломалась, наверное. Берегись! — слышится откуда-то сверху (на деревья, что ль, забрался?) и Томми интуитивно отпрыгивает влево с перекатом — удачно, потому что мгновением позже на место, где он стоял, обрушиваются мощные передние копыта, раскидывая грудки земли. Мальчик, дрожа от шока, поднимается, прижимая лук, и бежит, обернувшись на секунду лишь чтобы узреть распахнутые голодные челюсти — совсем близко. «Догонит», — накатывает осознание и Иннит припускает изо всех сил. В боку колет, удары сердца бьют барабанами по всему телу, от макушки до кончиков пальцев. Бам. Бам… Конь почти догоняет его, вытягивая шею с открытой пастью, когда ему в чёрно-смолистую голову сзади прилетает горящее полено. Существо подвывает, опускает голову с явно подгоревшими ушами-палками и «гривой», заваливается и падает на бок, по инерции прокатываясь ещё с пару метров. Томми отскакивает с траектории и, дематериализовав лук в инвентарь, белкой взлетает на дерево, замирая и отдыхиваясь. Он видит в тридцати шагах, возле костра, Дрима, эпично стоящего боком с нацеленным арбалетом в одной руке, и понимающе-победно ухмыляется. Зверь едва успевает подняться, как масочник выпускает стрелу. То, свидетелями чему они двое становятся в следующий миг, стирает триумфально-предвкушающие улыбки с лиц, заменяя недоумением в расширившихся глазах и сдавливающим дыхание страхом: конь разворачивается и своим длинным хвостом разламывает летящую на ходу стрелу в щепки. Летящую. На ходу. Ужасающее понимание, как он недооценил монстра, вжигается панической мыслью в мозг. Дрим откидывает её мотком головы и, пытаясь унять дрожь в руках («да что ж это такое, я ведь его не боюсь»), опять спускает курок, целясь в этот раз не в голову, а в грудь уже двинувшегося к нему существа. Мимо. Зверь выщеривает зубы, явно насмехаясь, и издевательски медленно, уверенный в теперь уже своей победе, идёт к зеленоглазому. Томми с открытым в оцепенении ртом наблюдает с дерева, как мужчина задкует, перебирая в руках разные предметы из инвентаря и наконец останавливается на мече, почему-то перекладывая его в левую ладонь, на которой был ожог. Конь молнией бросается вперёд на последних шагах и его зубы громко клацают буквально в сантиметре от штанов Дрима — тот за мгновение до этого выстроил под собой башню из трёх блоков, взмахивая по низу мечом (задев только взметнувшуюся «гриву», хотя скорость и точность масочника были первоклассными), тут же начиная обстраиваться и подниматься выше. Спирит прыгает и ползёт следом, бешено пытаясь ухватить человека зубами. Томми, кое-как устроившись на ветках, пускает стрелы, пытаясь отвлечь, но почти все из них зверь словно шестым чувством видит, с лёгкостью (заставляющей отчаится и поверить в собственное бессилие) уклоняясь или отбивая хвостом; а те, на которые не успевает среагировать, застряют на самой поверхности чёрной «смолы» и спустя время выпадают (так вот куда пропала первая удачная стрела!). Кривая, как осанка сколиотика, башня блоков поднимается выше деревьев, и Томми спускается на землю, собираясь подкрасться снизу с мечом — пусть Дрим и запретил вступать в ближний бой, но кто он ему, чтобы мальчик его послушался? Старший брат? Ха, он даже Уилбура не слушал. Раздавшийся сверху болезненный крик-стон заставляет встать дыбом каждый волосок на теле мальчика, пока он замечает летящий вниз мимо него незеритовый меч, а подняв после этого голову видит, как старший прижимает к груди левую руку, с которой свисают оборванные бинты, судя по их тяжести, мокрые. Иннит связывает представшую картину и крик и приходит к очень неутешительным выводам, но вместо боязни берёт себя в руки и начинает подниматься быстрее на помощь продолжавшему мужески строить башню напарнику. Дрим чувствует, что выдыхается. В то время как зверь, сдаётся, только входит во вкус. Пытаясь не обращать внимания на боль и холод в левой руке и параллельно придумать что-то, что вернёт им преимущество (потому что с такими темпами их однозначно ждёт только проигрыш и смерть), он теряет концентрацию, и Спирит наконец хватает его ртом за пятку, рывком сдёргивая с блока. Время замедляется, мозг отчаянно не хочет верить, что он проиграл, что конец, вот он, прямо сейчас и наступит. Глаза вскидываются вверх, выхватывают жёлтый коготь месяца, который вдруг на миг показался невозможно близко. Тихо… Почему так тихо? Воздух в лёгких превращается в жидкий камень, заливая каждую альвеолу. Короткий момент невесомости, когда тело ощущается не своим — будто душа уже из него вылетела, решив не дожидаться реальной старухи с косой. А затем внутренние органы делают сальто, и он летит с башни вниз под реквием громко бьющегося, как в последний раз, сердца. Падение с высоты четвёртого этажа заканчивается выбитым духом и адской болью в левой лодыжке, и это настолько зверски больно, что Дрим даже не может закричать, лишь беззвучно открывает рот до звона в ушах и пытается протолкнуть сквозь горло воздух (ничего не выходит). Ребёнок что-то кричит сверху, и до масочника не сразу, но доходит, что это предупреждение. Под командованием ничего другого кроме как адреналина он откатывается вбок и берёт с неведомо откуда взявшейся силой топор. Более телом, чем ушами он слышит грохот приземлившихся рядом полторы тонны (раздавил бы, если бы Дрим не переместился) и, рубанув по чёрным смоляным ногам, пересиливает себя и откатывается в зазор между блоков своей кривой башни. Копыто-лапа тянется следом, но лишь роет землю — в укрытии оказалось глубоко, но по высоте достаточно лишь для ползущего человека. Томми слазит вниз, пытаясь не попадаться на глаза коню, и ошалело соображает, чем помочь. Мысли относятся к костру, но быстрая проверка обнаруживает, что тот уже давно потух — то-то было так темно. — Томми, мой меч! — подсказывает Дрим из своего убежища. Мальчик встряхивается и вспоминает, что клинок падал где-то в эту сторону, и тут взгляд цепляется за слабый фиолетовый свет в траве. Ноги сами подносят к оружию и Иннит с дрожью берёт незеритовый меч в обе руки, поворачиваясь к слишком занятому попытками достать мужчину коню. — Томми, руби ему голову! Это огненный меч, им можно победить! Томми нервно хмурится, сглатывая возникший в горле ком. В разум закрадываются сомнения и отторжение на клеточном уровне. Рубить голову? Нет, они так не договаривались… Они так точно не договаривались! — Убить? — возмущённо вопрошает парень. — Я-я не могу убить животное, ты ж знаешь! — Томми, ты идиот?! — внезапно агресивный и чеканный тон Дрима сбивает спесь. — Он смертельно опасен, а его нельзя приручить, нельзя усыпить, нельзя сдерживать — мы не можем ничего сделать, кроме как убить его, ради безопасности всех нас! Сейчас или никогда, ДАВАЙ!!! Как бы в подростке всё не противилось идее убить животное (пусть даже «Спирит» был не совсем животным, однако и не человеком), это было единственным вариантом в их ситуации. Действовать надо было быстро, и Томми залазит на башню, ровно чтобы быть слегка выше монстра и выставляет меч, переводя взгляд то на него, то на чёрную смоляную шею. Как-то так глаза задерживаются на незеритовом лезвии, и в голову закрадывается неожиданная, но не лишённая логики мысль.

А зачем ему, собственно, спасать Дрима?

Время останавливается, всё вокруг, кроме всполохов чар на клинке, отдаляется и исчезает, погружается в туманную глухую темноту. Мысль настолько поразительная, что голубоглазый сам от себя в шоке, но не отбрасывает её, а наоборот, хватается, рассматривает, как экзотическое создание… Действительно, разве не Дрим был причиной? Неравенства, унижения, тирании, из-за которой они с Уилбуром и создали Л’Манбург — убещище, их собственный уголок свобод и Европы? Л’Манбург, за который Дрим и его друзья (которых, к слову, он втянул в войну) безжалостно отняли у них жизни. А у Томми — целых две. Так какой тогда смысл оставлять масочника, принёсшего столько боли и проблем, в живых? Не лучше ли будет им без него?

Тем более, хах, он ведь даже не убьёт. Он может просто не успеть. Как Дрим почти не успел спасти его тогда, а Иннит сейчас действительно… просто не успеет.

Но с другой стороны, его диски… Они навсегда останутся в эндер-сундуке, «надёжнейшем облачном хранилище и сейфе» мертвеца. Стоит ли это…? — ТОММИ! — слышится паникующий голос как из толщи воды, залившей уши, и Томми резко проходит в себя. Мир возвращается, ход времени вместе с ним. Зрелище подкапывающегося к напарнику зверя вразумляюще бьёт по сознанию, и мальчик чуть не падает с башни: нет, нельзя, не сейчас. У них есть общая работка, от удачного выполнения которой зависит судьба если не всего сервера, то он даже не знает, чего. И Томми, сцепив зубы («Прости, Спирит»), замахивается и с боевым криком прыгает с башни, обрушивая меч прямо поперёк большой длинной шеи. Загоревшееся лезвие с шипением разрезает смоляную плоть, легко, как накалённый нож — масло. Подросток в ужасе закрывает глаза, чтобы не видеть, как отрывается лошадиная голова, проскакивая мячиком по земле, из обрубка на шее фонтаном выплёскивается какая-то чёрная жижа, заливая всё вокруг, и кривые ноги подгибаются, гулко роняя грузную огромную тушу на твердь. Дрим, сдерживая отвращение (и рвотные позывы, коих от себя, бывалого, вовсе не ожидал), вылазит из-под «крыши» и, стараясь не ступать на левую ногу, шкандыбает к младшему. Томми знобит, ему хочется выжечь себе глаза, чтобы стереть жуткую, отвратительную травмирующую картинку. — Всё закончились, ты молодец, — на плечо опирается и тянет к земле большая тяжёлая ладонь. Подросток автоматически хватается за лежащие на его плече пальцы, жаждя почувствовать, дотронуться до тепла человека. — Всё хорошо. Инниту — непонятно даже для него, как — хватает сил удерживать вес их обоих. Наверное, это всё успокаивающий хриплый голос Дрима, каждый чёртов раз действующий, как обволакивающая магия. Подросток подхватывает напарника удобнее, стараясь не вспоминать про свои предательские, подлые и эгоистичные мысли. Потому что кроме собственного лицемерия ему и так хватает, чем отвращаться. Потом, всё потом, а сейчас ему точно нужна кружка сладкого горячего чая или какао и Туббо рядом. И наверное ещё Уилл с гитарой. Но для этого сначала нужно как-то добраться до дома. — Как нога? — разрывая тяжёлую тишину спрашивает подросток, скорее, чтобы отвлечь себя, чем потому что ему действительно интересно. — Надеюсь, не сломал. Но надежда — глупое чувство, — хмыкает Дрим, но в голосе слышится усталая, пусть и облегчённая усмешка. Томми слегка поворачивает голову. Он не видит лица мужчины под маской, но это не мешает ощутить полную солидарность в давшейся таким трудом общей победе и слабо улыбнуться в ответ. Они не успевают отвернуться и отойти, как бесформенное склизкое тело перед ними вдруг начинает дрожать и двигаться, издавая какие-то тихие вибрации и побулькивания. Обрубок шеи… не затягивается, нет. Он удлиняется, словно из того места медленно растёт новая… — Я снёс ему башку… — неверяще лепечет дрожащими губами Томми, пока Дрим разочарованно и зло цыкает, — Я ведь- я, я отрубил ему голову… Когда резко поднимаются и с противным хрустом сгибаются конечности, упираясь в землю, будто у паука, парочка отшатывается и, насколько позволяет состояние Дрима, быстро отходит подальше, не упуская из виду, как оказалось, так и не умершего «Спирита». Но зверь лишь отползает-оттекает к реке, оставляя за собой след чёрной слизи, которая тоже постепенно собирается и следует за хозяином, словно подолы мистически живой мантии. Парни без слов соглашаются, что надо убираться из этого проклятого места, и, переставляя непослушные ноги, на остатках адреналина шустро покидают топи, оставив свой лагерь, вещи, кастрище — об этом всём даже не вспоминают. Потому что к чёрту, гори оно синим пламенем. План не сработал. И всё было зря.

Его невозможно убить.

<<<----------~~📉🌘☀~~---------->>>

— Дъявол!.. Тварь!.. Су-! — ругается, и даже иногда с матами, Дрим, выражение его разъярённого лица не прикрыто маской — та лежит рядом на колоде, — пока Томми, которому брань напарника — обычно пугающая — сейчас была до одного места, сидит на земле и молча (!) накладывает старшему шину на лодыжку. Каким бы он не был ребёнком, война и его заставила выучить кое-что из медицины. Особенно что касалось травм. Иннит поднимает вымученный апатичный взгляд на мужчину, закончив с обматыванием ноги. — Покажи руку, — без эмоций говорит он, и масочник мгновенно остывает, черты лица разглаживаются, и он наклоняется и протягивает ладонь с обрывками слипшегося бинта. Подросток монотонно убирает куски перевязки, стараясь аккуратно и медленно отрывать там, где поприлипало. Дриму явно больно, но он не издаёт ни звука, и от этого мальчик выныривает из своего оцепенелого равнодушия, преисполняясь не уважением, но чем-то близким, к старому сопернику. Внутренняя сторона ладони, в тех местах, где нет крови, поражена чем-то тёмным, и это что-то явно не даёт ожогу — и новой ране — заживляться. Томми отупело думает, что мужчина так ведь, вероятно, потерял много крови — и вон как активно держится. А может, это как раз из-за кровопотери?.. Они промывают рану из фляги и обнаруживается, что от сгиба локтя до пальцев кожа стёрта и иногда попадаются глубокие царапины, словно Дрим тормозил левой рукой об асфальт, на котором валялись гвозди. — Невероятно, как я до сих пор жив, да? — с усмешкой слабо спрашивает масочник. Томми надувает губы, кидая на пациента взгляд исподлобья (что особенно эффектно получается, учитывая, что старший сидит выше), прекращает бездействие и начинает накладывать повязку — больше в дороге всё равно ничего нельзя сделать. — Будешь так шутить, я тебе вторую ногу сломаю. Для симметрии, — насуплено говорит голубоглазый, в голосе слышаться нотки детской обиды, от которых Дрим незамедлительно смеётся: — А как же «тебе поди попробуй сломай что-то»? — Ой, да заткнись. На самом деле, Томми сейчас очень не хотел, чтобы старший погибал, чтобы подросток остался один, ночью, в каком-то левом диком биоме. Просто боялся, и всё тут. Да, это было по-детски, но плевать. Сегодня ему можно. От воспоминаний о своих прошлых мыслях «не успеть и позволить умереть» ему становилось тошно, противно, гадко… Это не то, каким бы его хотели видеть ангел-пацифист Туббо, милая Ники. Это не то, чем он бы хотел гордиться перед великим Уилбуром, перед родной страной… Не таким низким, подлым поступком. Победа с моральным падением — это проигрыш в разумении Л’Манбурга, и он ведь сам был тем, кто встал за эту мораль. Он не мог опуститься до предательства. Дрим же в это время, пусть напоказ насмешничал, но внутренне искренне радовался — наконец-то ему хоть удалось вывести ребёнка из апатии. За эту ночь, кажется, первое реальное достижение. Всё было невероятно плохо, но это никак не мешало губам масочника растягиваться в блуждающей полуулыбке. — Хорош лыбиться, Мона Лиза, — бурчит подросток, закрепляя бинт и толкая старшего в голень, и в глазах его, пусть и сонных, мерцает огонёк озорства, от которых мужчина снова заливается своим шипящим, как чайник, смехом. — Узнаю старого доброго Томми! — почти бодро поясняет своё веселье Дрим. Л’манбуржец хмыкает, уголок его рта дёргается, глаза самодовольно прищуриваются от… похвалы (?), и он подсаживается на бревно к старшему. — Так… что теперь? — звучит долгожданный вопрос, стоящий, но не произносимый с того самого момента, как обнаружилось, что обезглавленный монстр может жить. Дрим обречённо вздыхает — ну зачем, зачем ребёнок так быстро вернул в жестокую реальность? Но… это правильно… Ему, хозяину мира, нельзя оставлять нерешённую проблему, если она угрожает благополучию его людей. Томми чешет подбородок, очевидно тоже изо всех сил стараясь придумать что-то стоящее, но очевидно, что поздний час сильно тормозит молодую голову. Дрим прокручивает в памяти драку, пытаясь анализировать, что пошло не так, и понять, почему они проиграли. Но каждый раз упирается в то, что ничего не понимает из доступных данных. Снова и снова проходит круг, пока до него наконец не доходит. — Ну конечно же! Иисусе, какие мы тупые толстолобы! — Э, за себя говори, — ворчит Иннит, не понимая, чему в своём предложении так радуется сосед — почему он вообще после всплеска ругани такой весёлый… «Точно от кровопотери шарики за ролики поехали». — Томми, Томми, — Дрим поднимает руки, словно хочет то ли схватить собеседника за плечи, то ли зажестикулировать, — «не иди на врага, пока не узнаешь все его родинки»! Подросток слегка отодвигается, почти переживая за ясность разума соседа. — Это очень бесполезно и тупо. — Да нет же, слушай! Мы строили план и шли в битву, не зная практически ничего про него! Мы просто слепо кинулись, как доисторические люди с дубинками на армию машин. И поэтому проиграли! Но если бы мы хорошо знали его… — … могли придумать какой-то хитрый план… — улавливает мальчик. — … и бить в слабое место! У всех они есть. Даже такого слона можно завалить силой разума — если узнать больные точки. Всё, завтра и приступаем! — Но где ты собираешься искать эту информацию, мне интересно? — Как где? — наигранно поднимает брови Дрим, комедийно гиперболически расширяя глаза. — В библиотеке, конечно же!