Келпи

Сапнап определённо был подходящим человеком. Отличный боец, бесстрашный, готовый кинуться в самое полымя, по мастерству почти сравнимый с Дримом. И проклятый приносить смерть прирученным животным, что, наверное, впервые могло пойти серверу на благо. Вообще, касательно проклятия «бича питомцев» — эта необъяснимая закономерность подметилась не так давно. То есть, Сапнап и раньше становился причиной смерти многих зверей — Спирит среди них, — но недавно это проявилось настолько ярко, что от юноши стали прятать своих животных. Хотел он это сознательно или нет — часто после встречи с ним питомец видел свет в последний раз. Необъяснимо, почему его окутывала жажда «кольнуть мечом» (частенько с «Заговором огня»), или провести по тонкому мосту над пропастью, в которую зверь закономерно упадёт, или пострелять из лука в загон — «ой, как неожиданно: попал»… Но факт был фактом, и Сапнап всегда утверждал, что не хотел никому из них смерти. Но каждый раз всё же становился её причиной. Как будто в насмешку проклятию, подводный дом брюнета на центральном озере был до отказа наполнен собственными питомцами: собаками, кошками, даже лисами. Только ко всему этому он не испытывал той привязанности, ласки, не разговаривал с ними, как делали все остальные. К своим животным у Сапнапа было отношение, как в Средневековье: как к вещам, приносящим пользу. К счастью для собак и кошек, сидеть на месте и украшать дом своим видом, периодически лая, мяукая, рыча и фыркая, с точки зрения парня тоже было делом, так что типичная участь «сломанной вещи» никого не постигала. Чем ровно сидящие питомцы в чужих домах его не устраивали — загадка века. Но несмотря на все однозначные плюсы для сложившейся ситуации, Томми очень не хотел привлечения Сапнапа в их уже сформировавщуюся команду. Сапнап был американцем, Сапнап был задирист и остр на словцо и меч, и уже этого было достаточно, чтобы Иннит его невзлюбил. Взаимно, впрочем. Но это было не всё. Брюнет был вечным предателем подростка. И это было то, за что в Томми на него укрепилась лютая вечная ненависть. Ясная, жгучая, ядовитая, почти материальная. Она извивалась длинной нитью в душе и гневно била о землю хвостом, шипела, демонстрируя по-змеиному зубы, скручивалась кольцами, сдерживаясь и накапливая злобу, чтобы потом как пружина одним смертельным выкидом атаковать своего раздражителя, аки чёрная мамба. Спросите, как можно быть преданным тем человеком, кто тебе не нравится, при чём не единожды? У Томми это получалось прекрасно. Он и его лёгкое детское отношение позволяли жить настоящим и не париться по поводу того, с кем он объединяется и против кого бъётся за цели. А они объединялись частенько: самый воинственный и самый конфликтный человек на сервере. Зашибись команда. Что интересно, у них даже неплохо выходило сотрудничать, словно парни вовсе забывали про взаимную ненависть. Спина к спине, слаженный танец, борьба на своей, справедливой стороне — было весело и улётно! Сапнап обладал очень огненной натурой (сам синоним «пожара»), такой чистокровный южанин, что постоянно выдумывал что-то, с криками и жаром в глазах кидался в бой и с до смешного самоуверенным видом говорил уморительные нелепицы, от которых хотелось согнуться в три погибели и хохотать до потери сознания. Как они слаженно придумывали план, как захватывающе перекрикивались в пылу битвы, как поддерживали и понимали друг друга с полуслова… Вероятно, их «притягивание» объяснялось тем, что из американцев Сапнап был ближе всего по возрасту к подростку и имел неугомонный характер максималиста и бунтаря, жаждателя справедливости. Томми не мог не родниться с этим. Они оба сохраняли в себе что-то ребяческое. Иннит — долгосрочно лёгкое отношение к людям, Сапнап — жажду внимания, даже (особенно) если ради этого нужно было поджечь всё и вся на свете и эпично стоять на фоне вздымающегося до покрасневших небес пламени. Но эта самая жажда внимания и была корнем. Да, он любил сражаться за справедливость, но ключевое тут: любил сражаться. Найти любой конфликт, ввязаться в него, и подтвердить свою славу великого бойца. Но что Томми отчётливо понимал и ненавидел — Сапнап знал, что рано или поздно на месте любого спора покажется Дрим. Мистер «о нет, на моём самом мирном сервере конфликт, о ужас!» Нудный. Дрим становился между противоборствующими сторонами и пытался их разнять. Точнее, пытался спасти сторону противников от неминуемого поражения, оставив всех и без того самого поражения, и без победы. Томми и Сапнапа это только больше распыляло. Они были как гиены, почуявшие нежелавшего поднимать лапу льва. С торжественным тявком кидались на крупную кошку, дабы лёгким и безопасным путём — всё равно ведь не ответит — почувствовать превосходство. Безопасно, но со стороны экстремально. Только был небольшой ньюанс: терпение Дрима не резиновое, и довольно скоро лапу он всё же поднимал. Большую, когтистую, мощную, способную раскрошить череп с одного маха. И пробовать на нём свои силы становилось не так просто и безопасно — даже если зеленоглазый себя сдерживал. И через некоторое время после ответки Дрима… Сапнап предавал Томми. Говорил что-то тихое и жалобное — и в спине подростка оказывался нож. Ну или обычнее — стрела. По ситуации. Сапнап переметался на сторону лучшего друга, оставляя подростка с проигрышем. Конфликт заканчивался. Брюнет попользовался им, ими, чтобы «как в реальной обстановке, с реальным контекстом» посражаться с Дримом — единственным, кто был сильнее его, на ком можно было сполна показать своё мастерство, — и выкинул, как надоевших игрушек. Масочник его принимал к себе — конечно же, — а Томми оставался как коврик, о который вытерли ноги и плюнули. Ужасно. Ненавистно. Ладно бы эти двое америкосов просто спарринговали себе в сторонке и никого не трогали, но Сапнапу, ооо, Сапнапу приспичивало включать в это полсервера и играть театр — «Смотрите, я дерусь против самого Дрима!» Придурок с раздутым самомнением. И всё же как в каком-то проклятье они снова и снова становились союзниками и мальчик снова и снова оказывался предан, подкидывая дров в своё ледяное пламя ненависти и не имея возможности разорвать порочный круг. И сейчас Иннит опять собирался оказаться в одной команде с брюнетом. Немного в другой ситуации, но всё же… Так ещё и теперь он будет один против двух американцев. Какой ужас. Ох, как бы он хотел этого избежать… — Ты всё ещё уверен, что это хорошая идея? — «совсем ни на что не намекая» спрашивает Томми перед тем, как они зайдут в дом, на что Дрим даже под маской ощутимо закатывает глаза. — Потому что я вот думаю, что не очень. Совсем плохая. Мы ведь могли просто собрать больше людей и… — Томми, — жёстко обрывает мужчина. — Уже обсудили и решили. Что ты даёшь заднюю в последний момент? — Слушай, а может, я на улице постою? — мальчик останавливается и большим пальцем показывает за спину. — Тут такой воздух свежий, солнышко светит… Воздух над озером стоял спёртый и душный, а солнце не грело ласково, а жарило, как на сковородке, поэтому собирающегося развернуться и отойти подростка Дрим схватил за тощее плечо и потащил к лестнице. Попытки вырваться закончились сложенными на груди руками, надутыми губами и недовольно искрящими голубыми глазами, словно говорящими «не подходи, я кусаюсь». Масочник оглядел боковым зрением младшего и рассмеялся: — Не кисни, это же не казнь, а всего лишь Сапнап. — Ты прав, это не казнь, это намного хуже. — Ой, да ладно, разве вам не было весело тусоваться в прошлом? Расслабься и получай удовольствие, — старший приглушает голос, поскольку хозяин дома уже виднеется за углом. — Тебе легко говорить, — шипит Иннит, тоже замечая брюнета. — Он же твой… — ХЭЙ, ДРИМ, какие люди! — Сапнап наконец замечает гостей и идёт навстречу. — О, Томми, и ты тут. Как тебе очередной день ребёнком? Нелегко, наверное? Подросток скрипит зубами, виском чувствуя, как забавляется напарник. Как же он ненавидел американцев, особенно в лице зелёного ублюдка и поехавшего пироманта. Особенно в лице последнего. Томми жуёт губу и невозмутимо произносит: — Привет, Сапнап, — ожидали бесплатное шоу в виде бурной реакции с криками? Не дождётесь, идите к гастам. Сапнап раздражающе самомнительно вздёргивает бровь. Экспрессивно, по-американски. Хочется заехать по этой загорелой наглой роже кулаком, чтоб прибрать оттуда эту неспадающую усмешку маньяка. Томми терпит, как всегда. Настоящий британец не позволит себе опуститься до такого «открытого выражения своих чувств». — Вижу, вы припёрлись ко мне по делу, — дёргает головой Сапнап, скалясь ещё хитрее; концы белой банданы всплясывают позади. — Ибо не видел я вас давно. Ну, Томми понятно, а от тебя, Дрим, такого долгого игнора я не ожидал, не ожидал. Совсем забыл про меня! Ты где пропадал, чувак? Масочник разводит руками: — Дела, — в голосе отчётливо слышится извиняющаюся нежность. Томми выразительно косится на соседа, но промалчивает. Эх, Томми, а если бы ты был менее зациклен на себе и своей ненависти, заметил бы чуть больше этой напускной оболочки спокойствия. И сейчас, и немного раньше. Например, то, как теперешнее состояние Дрима отличается от того, когда они только шли к дому на озере. То, как немногословен мужчина (с лучшим другом, которого давно не видел!), а значит, тщательно подбирает слова — а значит, не так расслаблен, как смотрелось с первого взгляда. То, как настойчиво он волок сопротивляющегося подростка в логово Сапнапа — казалось бы, в самом деле, зачем. То, как он неподвижно сейчас стоял на месте, хотя обычно в ситуациях с полной уверенностью в своей власти мерял шагами помещение вперёд-назад, словно выплёскивая бъющую через край энергию, дабы не «выплеснуть» её избыток на кого-то живого ненароком в достижимом радиусе. — Эй, это что? — Сапнап резко хмурится, стремительно подходя к Дриму и беря его показавшуюся из-под накидки левую руку, всю в бинтах, взглядом окидывая, проверяя остальное тело. — И нога?! Чеееел… теряешь форму? — брюнет видел, прекрасно видел, что после долгой разлуки что-то его приятелю не так, и решил сделать ему легче, обратив ситуацию в юмор. Что бы там ни было с Дримом, он спросит потом, а сейчас парень просто хотел помочь и закомфортить друга. Негоже это, так напрягаться в компании родных людей. Атмосфера должна быть лёгкой, и Сапнап использует свои методы, чтобы сделать её таковой. — Ага, знаешь, через два года ты будешь таким же, — быстро подхватывает легкомысленно-шутливый тон Дрим. Это кажется, или его шея слегка расслабилась? — Таким же дряхлым? А песок с меня будет сыпаться? — Сапнап словно вот-вот в ладоши захлопает и запрыгает на месте, так сияют его глаза. Честно говоря, неподдельно, он целиком входит в такие роли. — Спасибо, что хоть не сказал «тоже будет сыпаться». — Давайте ещё на верстак станьте при мне, — закатывает глаза Томми, не в силах больше терпеть этот… эти… У них вообще-то нет времени. — Завидуешь? — поворачивается к нему Сапнап, сощуривая глаза и скаля зубы. — Кому? Тебе? — Томми подаётся вперёд, явно намереваясь полезть с кулаками, но его останавливает преградившая дорогу рука. — Парни, как ни прискорбно, Сапнап, нам действительно нельзя терять время, и мы пришли к тебе по делу, — брюнет перестаёт играть в гляделки с подростком и обращает внимание на масочника. — Надо… В общем, убить одного зверя. Густые брови Сапнапа удивлённо вздёргиваются. Он пару раз моргает, но молчание собеседников вынуждает откинуть идею, что он повредил себе слух. Оно и понятно, обычно его просят совсем об обратном: «не убивать», а вот чтобы спецально… Чтобы к нему пришли просить… Интересно.

<<<----------~~🔥🃏🌥️~~---------->>>

— Так значит, надо сжечь сердце этого «келпи»? — уточняет Сапнап. — Ну, не просто сжечь, а именно в лаве в Незере, — лениво кивает Дрим. — Впрочем, для тебя не большая работка. Я бы даже сказал, обыденная и тягомотная. Томми, не переставая рассматривать доски на полу (хм, как интересно) вздёргивает бровь и сминает губы в трубочку. — Дрим? — не поднимая глаз окликает он. — А не напомнить ли тебе, от кого ты получил оба левосторонних ранения? То, что ты столько проиграл, по-твоему, это обыденность? — Так это келпи сделал? — глаза Сапнапа начинают светится восхищённо-задорным огоньком, когда он заинтересованно улыбается. Дрим снова оканемевает, немереваясь открыть рот и сказать что-то, но синеглазый его опережает: — Я в деле, — уверенно усмехается он. — Только можно всё это будет без ребёнка? — Чего?! — вскидывается Иннит, возмущённый взгляд мечется между довольным, как кот, брюнетом и абсолютно неподвижным, даже как-то по-рептильи неподвижным Дримом. — Я не могу, он уже учавствует в этом, — говорит блондин максимально спокойным голосом, — он был в этом деле с самого начала. — Я был в этом деле с самого начала! Я был тот, на ком «проверяли догадки»! Я сражался ночью, пока вы все мирно спали в своих кроватях! Я нашёл книгу! — Но ты ведь можешь его просто отстранить? — Сапнап игнорирует бьющего в грудь европейца не поведя и бровью, обращаясь исключительно к старшему. — Нет, не может! — Нет, может, — о, обратил внимание. — НЕ МОЖЕТ!!! Дрим был невероятно рад, что маска скрывала рот, так что он мог позволить себе улыбаться вовсю, от уха до уха, и никто даже не узнает и не упрекнёт его. Но хорошего понемножку, пора брать ситуацию в свою узду. Тем более, потуги мальца постоять за себя выглядят более жалко, чем смешно. Стоило бы наверное… — Томми, можно попросить тебя выйти ненадолго? — спокойно обращается зеленоглазый тоном, тягучим, как акациевый мёд. Иннит замолкает, но вместо того, чтобы успокоиться, смотрит на соседа с ядовитой ненавистью и презрением, набирая полную грудь этой бури эмоций: — О, я понял, понял. Давно не виделись и хотите поскорее от меня избавиться, — выплёвывает он. — Нет. Томми, пожалуйста, — Дрим вкладывает всю неподдельную искренность в свой тон. — Ты мне доверяешь? Подросток поджимает губы и, не переставая сыпать молниями из глаз, ставших цвета льда, разворачивается и, поднявшись по лестнице, уходит на улицу. Солнце тут же заслепляет глаза, и парень закрывается рукой, гневно облокачиваясь о стену, словно именно она нанесла ему личную обиду. Доверяет ли он Дриму? Что за тупой вопрос, конечно н… … А доверяет ли он Дриму? Иннит тупо моргает, а затем опускается на деревянном поддоне на колени и зачерпывает воду из озера в ладони, плеская в лицо и на макушку, предварительно сняв треуголку. Несколько капель стекает за шиворот, смачивая блузку, приятно бодрит и освежает голову. Доверяет ли он Дриму? Казалось бы, простой вопрос — очевидный ответ. Нихрена подобного. Он не знал, — прошибает прозрачное, как лёд, и такое же до боли холодное, острое понимание. Томми обводит потерянным взглядом местность, озеро, Общинный дом, плавая туда-сюда на грани глубокой задумчивости и реальности… Кажется, плавает не только он, но и весь мир вокруг. Иннит, опасаясь свалиться в воду, садится глубже на пятки, кладя руки на колени. Хороший вопрос, учитывая, что он только что ушёл и позволил заклятому врагу отстаивать себя и своё право за своей спиной. Откуда он знал, что Дрим всё же будет его отстаивать? Да без понятия, просто был на сто процентов уверен, что его не кинут. С каких пор такая уверенность? С каких пор такое доверие? Внезапно те водяные дорожки на шее показались морозящими, и мальчик неприятно поёжился. Его плечи вздрогнули, и парень непроизвольно обхватил себя за них. Плотная ткань мундира зашуршала под пальцами. Кудрявая чёлка упала на глаза, но подросток не стал её поправлять, оставив свой взгляд скрытым от мира. Взгляд кого-то очень… потерянного. Он не знал. Не понимал, что творится. Почему внезапно всё стало казаться таким холодным, поблекшим? Будто вдруг случилось полное солнечное затмение. Хотя ведь августовское светило продолжало висеть в чистом небе и посылать на землю свой невероятный жар. Доверяет ли он Дриму? Чёрт возьми, а если реально… Что, если всего за эти несколько дней его отношение так кардинально сменилось? Почему то, что он строил много месяцев, вдруг пало за пару деньков близкого общения? Почему после столь долгой вражды и противоборства спустя немногим больше суток, проведённых в одной команде, «Томми — союзник Дрима» больше не звучит, как бред сумасшедшего? Как же так… Когда это случилось?.. Когда он почти предал Л’Манбург?.. А предательство ли это? Они ведь не собирались навечно становиться на короткой ноге. Они договорились потом просто разойтись.

Вопрос в том, хотел ли Томми теперь «просто разойтись». Он сомневался.

Считалось ли это предательством? Что ж, если и да, то… Л’Манбург ведь был его детищем, родившимся из его и Уилла принципов и позиций. Так что в первую очередь он предаёт себя. Но предаёт ли? Мальчик чувствовал себя очень маленьким, в огромном сложном мире, требующим от тебя чрезмерно взрослых решений. А если Томми уже взрослый, то он должен решить? Доверяет ли он Дриму? Ну почему всё не может быть просто!

<<<----------~~🕳️🌫️🌁~~---------->>>

— Ничего себе, он тебя послушался, — обескураженно присвистнул Сапнап. Дрим не ответил, лишь дёрнул плечом, что, вероятно, означало неопределённое согласие. Сапнап поднял бровь. — И ты даже никак это не прокоментируешь мне? — Сапнап, ты относишься к задаче слишком легкомысленно. — А кто говорил, что «дело — ерунда, обыденность, бла-бла-бла»? — пародирует брюнет. — А не брешешь ли ты мне где-то часом? Потому что в этой ситуации я скорее поверю Томми. Неприятно. Его обличают во лжи. Его лучший друг обличает его во лжи. Конечно неприятно. Но что не сделаешь ради благих целей. Дрим знал, что, услышав о большой опасности, Сапнап безрассудно полезет даже в пасть к кракену ради погони за адреналином и славой. Но это было страшнее кракена. Поэтому масочник пытался зайти с другой стороны и выставить это работой, а не развлечением. Тогда младший был бы более внимателен, а значит, обезопасен. Но план провалился из-за одного любителя болтать; пришлось резко менять тактику. Если нельзя воздействовать на здравый смысл Сапнапа, не остаётся другого выхода, кроме как давить на эмоции. Пусть ему очень этого не хотелось. Но придётся. Скрепя сердце… «Это ради тебя». — Сапнап, я… — начинает было Дрим, и замирает, не в силах выдавить из себя больше ни звука. — …Дрим? — моментально расстворяя образ пересмешника, медленно и тихо спрашивает Сапнап, слегка склоняя голову вбок. А Дрим борется с собой. Горло сдавливает спазм, почти до совсем не ожидаемых слёз на глазах, всё существо пропитывается отвращением к себе. Через секунду он сдаётся и закрывает рот, поняв, что не сможет сказать ненастоящих просящих слов. Не лучшему другу. Нет, ты должен! «Тяжело…» А кому нынче легко? Собирайся, тряпка, ты обязан заставить его быть осторожным ради тех, кто его любит. Ради Дрима. «Не могу…» Всё ты можешь, не ной. «Я не могу манипулировать Сапнапом!» Плечи масочника заметно ссутуливаются, голова в безнадёге опускается. Вот и всё. Он проиграл. Сапнап, пусть малознакомые и не скажут, всегда был очень внимателен. Мало кто знает, но его истинная наблюдательность сыграла большую роль разведке в войне с Л’Манбургом. А уж заметить, что с его лучшим другом что-то не так — даже если этот друг Дрим — не составит никакого труда брюнету. И уже сейчас, после первого наблюдения, скрываться бесполезно. Он знает. Он уже увидел. Он это не забудет. Но они молчат. Тишина вокруг не звенящая, нет, с улицы слышатся звуки плеска воды о понтон, в доме шарудят животные… Дрим просто удивлён, что младший ничего не спрашивает. Вообще не двигается. Немая сцена, которая была бы неловкой, если бы Сапнап не выглядел таким спокойно-ожидающим (будто всю жизнь этому практиковался), а зеленоглазый не был бы близок к… расколу, самое подходящее слово. Сапнап ждёт. Чего? Почему масочник не понимает, чего он ждёт? Чего он ждёт? Хватит. Понимание: а зачем ему продолжать играть? — пронзает мозг горящей стрелой, громко, как удар в гонг, ошарашивает, давит со всех сторон, расщепляет его на кусочки, вдавливает в землю и окрыляет лёгкостью, скидывает снежной лавиной и бросает в лаву. Ничего себе. Это всё можно ощутить одновременно? Это… это всё то, что он так долго держал под замком? Его истинные эмоции, в полной их силе? Понимание… понимание, что ему не нужно манипулировать другом. Дёргать струны привязанности. Это можно сделать искренне. Просто будучи полностью честным и открытым. Когда он в последний раз делал это по-настоящему и целиком? Легко сказать, тяжело сделать. Страшно. Уже которую неделю Дрим не виделся с близкими людьми и держал всего себя в вечном контроле, поняв, что даже в своём же мире нет места для искренности, если его считают тираном и хотят унизить, обвинить, свергнуть. Верти другими, чтобы они не вертели тобой. С момента начала сепаратизма это стало единственным возможным кредо, дабы уберечь свои позиции. Если они не хотят быть друзьями… Что ж, он встретит врагов достойно и постарается сделать так, чтобы его враг сам сложил оружие и сам более не посмел взять. Такова жизнь тех, кто живет на вершине. Хочешь атаковать и воздействовать на чужие умственные за́мки — ставь оборону, укрепляй бастионы вокруг своего. И только так тебе удастся удержаться, не пасть, повторив судьбу разбитых тобой. Но за это время… Дрим совсем забыл, что у него существуют друзья. И то, что перед ними можно открывать ворота и запускать в самый донжон своего замка. Друзья могут быть на вершине вместе. Его ворота… заржавели в закрытом состоянии. И теперь открывать их было больно. И страшно. А вдруг упадут и обвалят с собой пол-замка? Оставят за собой зияющую дыру, которую не удастся быстро залатать. И его душа во всём своём обличии предстанет нараспашку перед Сапнапом? Хватит думать. Открывай. Не надо бояться. Блондин устало вздыхает и поднимает взгляд. Это же его друг, его лучший приятель, с ним можно просто по-человечески поговорить, скинув все маски. Хватит сдерживать свою неприступную крепость. Не надо бояться. Падай. Любящие люди будут держать твоё сердце. Руки медленно и дрожаще тянутся к затылку. Сапнап внимательно наблюдает, но не предпринимает никаких действий, не говорит. Просто молча стоит и не давит. Не ждёт ничего и не подталкивает. И это становится последней каплей. Пальцы сами расстёгивают ремни и за ободок убирают маску. Не без волнительной дрожи, но уже не так медленно. Синие глаза встречаются с зелёными, теперь без преград. Сапнап рассматривает его, старается делать это незаметно, словно чтобы не «спугнуть», но Дрим же знает. Знает, что тому ужасно интересно всё, что случилось, однако не «пугается», не закрывается, позволяет изучать каждую свою черту, постепенно отпуская напряжение и открываясь больше. Они всё так же молча и неподвижно смотрят друг другу в глаза, изучают, как впервые. Нешироко раскрытые глаза Сапнапа под густыми бровями. Тёмно-синие, как бурный океан, но в тысячу раз глубже. И всё же сейчас невероятно спокойные. Красиво. Пустота, он так давно не видел кого-то из родных людей, что уже позабыл, каково это. Смотреть в эти самые красивые на свете глаза, видеть в них признание и понимание. Понимание. Как давно его кто-то искренне понимал и принимал? Его настоящего, его, спрятанного за масками и закутанного в нити кукловода. Когда в последний раз кто-то пробирался через эти нити? А теперь просто скажи это. Прямо, безо всякого обмана, манипулирования и притворства. Он тебя послушает. Послушает по своей собственной воле. — Сапнап, — начинает Дрим, стараясь невербально выразить всё, что чувствовал, и не поднимать заслоны — они, подлецы, так и грозили встать на «своё привычное место», — пожалуйста, я прошу тебя воспринимать это с меньшим энтузиазмом. Я тебя знаю, ты скучаешь по дракам, и любой сильный противник для тебя как праздник, но прошу… — слова выходят с трудом, «со скрипом» даже можно сказать. «Скрипом заржавевших ворот», словно Дрим разучился выражать то, что истинно чувствует. Но продолжает подбирать предложения, с каждой секундой ощущая, как вроде и становится легче, но в то же время на плечи будто опускается вес всего неба. — Я не хочу, чтобы тебя это пьянило и в самый нужный момент ты не успел среагировать и пострадал, потому что относишься к этому, как к интересной захватывающей игре. Но это не игра. Это самая большая угроза даже для меня. Я тебе прямо говорю, что ты можешь лишиться жизни, всех жизней и навсегда, поэтому прошу… Парень не успевает толком понять, как на его спине смыкается кольцо сильных рук, в то время как его самого крепко прижимают к чужой груди. И в этот момент Дрим понимает, как же он дико устал держать себя, держать бдительность, держать маску. Это становилось всё более ощутимо с каждой секундой, как контроль покидал его сосуды, скованность уходила, и вместо них по телу разливалась дикая, но облегчённая усталость. Такая большая, что парень едва ли может держаться на ногах. Хочется упасть прямо тут и свернуться в позу эмбриона на пару дней, позабыв про остальной мир. Но масочнику не дают упасть. Его крепко держат тёплые руки. Крепко, но вместе с тем как-то… нежно… «Я не хрустальное изделие», — пошутил бы Дрим в обычной ситуации, но всё, на что его хватало сейчас, это стоять прямо и не опираться на друга — ну, или хотя бы не всем весом. Он ведь выше и потому тяжелее, так что не хочется причинять ещё больше неудобств хозяину. Он и без того расплылся, как слизень — приличные гости так не делают. — Дрим, ты такой напряжённый, — пальцы проходятся по спине, оглаживают каждый позвонок, каждую твёрдую мышцу, — как камень. Когда ты в последний раз отдыхал от всего? Нельзя же так, приятель… Опять нежно; нежно, как ручей; нежно, как самые воздушные лепестки мака; нежно, как ветерок в летнем лугу… Сапнап вообще умел быть нежным, но такое происходило так редко и так быстро уходило, что его парни забывали об этом факте. И каждый раз, когда младший всё же проявлял ласку, это было так неимоверно, так обескураживающе, словно кувалдой по голове. Каждый раз, как в первый. Дрим чувствует, как его ноги подкашиваются, и уже не может контролировать то, как практически падает на Сапнапа (со стороны не очень заметно, они ведь стояли в обнимку, но брюнету наверняка стало тяжелее). И главное, синеглазый всегда ведь угадывал, когда прибегнуть к этой нежности. Когда она в движениях будет мощнее всего подкашивать ноги, а в словах — сносить все заслоны вокруг сердца и доставать живонесущий орган из выстроенных стен, возвращая в эти прекрасные моменты родного, чего-то словно из детства. Словно после кругосветного путешествия ты наконец-то возвратился домой. Масочник побеждённо вздыхает, расслабляясь окончательно и выпуская то, что крутится в голове. — Я устал, Сапнап. Ты… даже не можешь представить, как я устал… — Я мог бы ответить на это двумя вариантами: или «так расскажи, чтоб я мог представить», или «представить не могу, но ощущаю прекрасно», — брюнет для подтверждения своих слов перехватывает старшего удобней. Они не видят лиц друг друга, но точно знают, что другой в этот момент улыбнулся. — Мне хватает и одного ребёнка, так ещё и ты… — закатывает Дрим глаза, но в этом жесте нет никакого привычного ему старания. — Так поэтому я и предлагаю не брать его, — легко, но серьёзно, проникновенно говорит младший, мол, «я не от фонаря сказал тогда это». — Я… не могу, — жалко отвечает блондин. — Просто… я… Это будет нечестно к нему. — А тебя это когда-то беспокоило? — усмехается Сапнап, отстраняясь и заглядывая в глаза готового было заспорить Дрима, но быстро снова прижимается, разрывая зрительный контакт. — Шучу, конечно же я знаю, что на самом деле тебя волнуем все мы. Но всё же… Томми? Это так странно… Масочник молчит. Ему не хочется сейчас объяснять, он не уверен, что сам вообще понимает, что происходит. Он знает, что у Сапнапа много вопросов, ему элементарно интересно, но он не задаёт их, видя и понимая состояние друга. Чувствуя его, словно какой-то индикатор, и подстраиваясь. Дриму лучше, если он будет штормом и ураганом? Пожалуйста. Надо побыть тихими водами? Без вопросов. Всегда. Если так будет лучше ему. Зеленоглазый чувствует, как Сапнап убирает с себя все остатки смешливости, а после слышит: — Дрим… если это тебя успокоит, я обещаю, клянусь быть осторожным и не забываться. Если ты так говоришь — и я в курсе, ты пытался использовать на мне трюки, я тебя слишком хорошо знаю, но так же я прекрасно знаю, что ты бы никогда не стал делать это во зло. Если ты готов использовать любые методы, чтобы убедиться в моей безопасности — я пообещаю быть в безопасности… И ещё, в конце концов, я так понимаю, от нашей успешности зависит… зависит твоя… — Я предпочитаю об этом не думать, — пусть голос твёрд, внутренне Дрима передёргивает от напоминания о том, что чёрная метка на ладони может свести его в могилу. Сапнап понимающе вздыхает носом, слегка и, очевидно, непроизвольно сжимая концы пальцев на накидке блондина, выдавая то, как синеглазый боится потерять его. Боится больше, чем сам масочник — тот, на удивление самому себе, умудрялся не вспоминать до этого самого момента. И даже сейчас не впасть в экзистенциальный ужас и тёмные мысли. «Других проблем и почвы для раздумий хватает». Зато об этом явно задумался Сапнап, судя по начавшим крепче сжимать рукам. Но Дрим не спешит его успокаивать — во-первых, слишком устал, чтобы продолжать эту тему, а во-вторых, он прекрасно знал, что Сапнап сам не промах, крепкий малый, и ввести его в печаль, развести на сантименты — это надо не хило так постараться. И действительно — мгновение спустя младший снова говорит, хмыкнув и приняв нежно-снисходительный тон: — И если это успокоит твою совесть, я даже готов немного потерпеть компанию пацана, — мозолистая ладонь поднимается по спине выше и зарывается в пшеничные волосы, начиная почёсывать, от чего Дрим чуть ли не мурчит. Если Джордж своими пальцами расчёсывал и гладил локоны на концах, то Сапнап именно чесал, добираясь до самого скальпа. При чём чесал получше любой кайфушки. Эта разница в них всегда забавляла и радовала Дрима. Да и вообще любое отличие между ними приносило кувшин развивающего в груди тепла, утверждая, какое же всё-таки невероятное чудо, что они сошлись вместе. Зеленоглазый любил эти контрасты — не так сильно, как Сапнап, тот их просто до невозможности обожал и знал на зубок все у каждого — но всё равно любил. Рука на затылке бережно подталкивает голову вперёд. — Ты выглядишь таким вымотанным, но всё ещё продолжаешь морозиться в моих руках. Давай, милый, расслабляйся, опускай голову, мне на плечо, да, вот так. Ты же знаешь, что всегда можешь прийти к любому из нас и отпустить себя? Ты же знаешь, что мы ни слова тебе не скажем против? Ты помнишь это? «Сапнап…» — сводит все внутренности от щемящей благодарности у масочника, когда он слушает, слушает и слушает. Сапнап мог бы в таком положении начать выпытывать у него всё что угодно — в таком положении даже большой шанс, что Дрим расколется и будет говорить — ведь Сапнапу многое интересно, он хочет, точно до распирающего желания хочет спросить, что было за этот почти месяц, но вместо этого он просто держит и проникновенно полушепчет в висок блондина, успокаивая, как шум моря. Дрим чувствует, как его вес теперь полностью опирается на друга, и думает, что тому точно тяжело, но ничего с собой поделать не может. Впрочем, брюнет сам виноват, что так его расплавил своей непривычной чуткостью. Но кажется, тот совсем не против подставлять своё плечо, себя, чтобы старший мог держаться. Они молчат, но Дрим знает, что ему и не нужно ничего говорить в ответ. Слова — что они могут сказать? Вместо этого он сам обнимает лучшего друга, обхватывая руками грудную клетку, слегка поворачивая голову, чтобы коснуться губами загорелой кожи шеи. Большего не надо. Это больше, чем любые слова. Проходит несколько минут прекрасного расслабленного спокойствия, уютной совместной тишины, в которой так приятно побыть за столь долгое время. Сколько они реально не виделись? А сколько ещё могли бы не видится, коль не обстоятельства? Дрим мерно вдыхает полную грудь знакомого запаха глиняной пустыни, уверенный, что младший делает то же самое с ним. — Ты простишь меня, что я так долго не общался с вами? — бубнит Дрим в изгиб шеи. — А куда я денусь? — доносится над ухом. — Смешной, как будто у меня есть выбор. — Есть. — Дрим, — серьёзно обрывает брюнет. — Если ты вдруг забыл, я люблю тебя, братец. — А чем докажешь? — старший старается скрыть озорную улыбку, облизывая губу, но усталость и не особое желание этому окончательно мешают. — Так, мистер, — Сапнап отстраняется (разочарование от подобного действия незамедлительно преувеличенно отображается на лице Дрима) и заглядывает в глаза собеседника. — Я, конечно, всё понимаю, давно не виделись все дела, но у нас, я так понял, нет времени, так что попридержи коней, — оценивающий взгляд с головы до ног. — Инвалид. Левого фронта. — Придерживать коней, а точнее одного конкретного «коня» в этот раз придётся тебе, дорогой, — комментирует Дрим и с всё той же блуждающей улыбкой тянется вперёд. Ему в лицо упирается ладонь и решительно отталкивает. — Ну Сааапнап! — Что «ну Сапнап»? Я за него, — руки брюнета с плеча и лица переходят на левую ладонь друга и поднимают её на уровень глаз. — Как ты всё же умудрился… — Вот поэтому я и предупреждаю тебя. — И я пообещал, что буду внимателен, — короткая встреча взглядов, и Сапнап снова опускает глаза на бинты. Крепкие пальцы начинают поглаживать белую ткань, и посреди тишины и неподвижности всего остального это кажется очень интимным жестом. Намного больше, чем постельные поцелуи и горячие слова. Дрим с удивлением (и небесным счастьем) обнаруживает, что не хочет отдёрнуть руку и скрыться от этой близости, а хочет стоять таким ментально обнажённым и наблюдать реакцию такого же, кажется, обескураженного и заинтересованного интимностью своего действия приятеля. В тёмно-синих глазах мерцает неуверенная искра какой-то, похоже, смущающей младшего идеи, но вскоре укрепляется полыхнувшим огнём решительности. — Я, конечно, не Джордж с его фантастическими целящими поцелуями в руки, но всё же… — Сапнап приближает своё лицо и как можно аккуратнее, словно касаясь пёрышком птенца, целует перевязку на внутренней стороне ладони. Дриму перехватывает дыхание, а затем младший переходит на пальцы, каждый отдельно, и дарит по одному касанию губ в фаланги, после отстраняясь. — Мне стало лучше, — мурчит, хитро щуря нос, старший. — Льстивый врунишка, — усмехается Сапнап, приближая своё лицо и зеркаля выражение собеседника, шипя ему практически в губы. Взгляд Дрима на секунду дёргается вниз на них, дыхание становится более поверхностным, пока самоуверенная усмешка растягивается всё шире. — Только лизаться не начните тут, я вас умоляю, — доносится сбоку насмешливое хмыканье упирающегося в дверной косяк со сложенными руками Томми. В следующую секунду подростку приходится приседать, уворачиваясь от летящего в него топора. Незеритовое лезвие застревает в дверном косяке в сантиметре от места, где мгновением раньше была блондинистая голова. В стоящего в боевой позе Сапнапа упирается две пары глаз: одна — напуганная и возмущённая, другая — сияющая обожанием. — За скорость реакции 5 баллов, — восхищённо говорит масочник. — Вам обоим. Томми, оглядываясь на топор, встаёт с полуприсяда и негодующе поднимает палец вверх. — Порча собственного имущества! — Ради тебя не жалко~ — отзывается брюнет, от чего Дрим прыскает в кулак. — Томми, нельзя быть таким нетерпеливым, — говорит мужчина, надевая и застёгивая маску. — О, так это я тут нетерпеливый? — подросток опять складывает руки на груди, упираясь тазом в косяк. Намазано ему там, что ли? — Ну хорошо, мы идём, идём, — проходя мимо мальчика на выход, взлохмачивает Дрим золотую шевелюру (ту часть, что вылазила из-под треуголки), от чего Иннит было поднимает руки, но масочник уже скрывается на лестнице. Идущий следом Сапнап дважды похлопывает британца по плечу с комично гиперболичной понимающей миной. Томми косится на него с деланным презрением, но потом закатывает глаза и, отталкиваясь от стены, следует за старшими.

<<<----------~~🐒🤝⛅~~---------->>>

Доверяет ли он Дриму? Ну почему не может всё быть просто! Солнце греет всё сильнее, а Томми рассматривает свои пальцы, испещрённые мелкими царапинками и мозолями, и думает так глубоко и интенсивно, как никогда не думал, поскольку череп, кажется, трещит по швам (от чего, кстати, думать только сложнее). Томми зажмуривается до фейерверков перед глазами, трёт руками лицо, стараясь развеять прогрессивно растущий мысленный бардак, и в одночасье замирает и распахивает глаза, словно услышав что-то. Увидев ту полезную нить из спутанного клубка разных. Что-то полезное… Нет, слишком коротко, не ухватить. Слишком бурлящий хаос. Иннит глубоко вдыхает и медленно успокаивается, спокойно опуская веки, стараясь отгородиться от окружения — и от собственных суматошных мыслей. Он пытается услышать себя. Дать спутанным нитям отойти, дабы обнажить то самое нужное. Если не получается думать самому и всё только больше запутывается, надо побыть тихим и послушать «внутреннего себя». У него ведь точно всегда есть своё мнение, сформированное молниеносно, в обход любых длительных изматывающих размышлений. Итак. Говоря метафорически, разум твердит одно — то, что Томми месяцами вдалбливал себе о масочнике, о том, какой он враг, и что он ни на йоту не заслуживает перемены мнения о нём Иннита; сердце же шепчет немного другое. Сердце… «Слушай своё сердце, — вспоминается голос Уилбура, — оно видит то, чего никогда не увидят глаза». Значит ли это, что Иннит не видел чего-то важного глазами? Что-то, что уловил чёртов орган за рёбрами и сделал свои собственные выводы, стараясь принудить хозяина следовать им? Томми не имел понятия, что там его сердце углядело в Дриме за ночь. Но если проанализировать последние дни… Масочник всё это время ведь действительно о нём заботился, при чём тогда, когда это не было исключительно необходимо для дела. Он сам ему открывался, разговаривал, делился, даже снял маску! Зачем всё это было делать, если только не просто так? Без определённой цели… Цели Дрим преследовал всегда. Даже в те моменты, когда его действия казались максимально нелогичными, в итоге это оборачивалось ему на пользу. Дрим, не преследующий цели — это скелет, у которого закончились стрелы. Однако теперь что-то изменилось. За эти сутки — что-то в зеленоглазом кардинально изменилось. Не то чтобы он и раньше не менялся, но в этот раз — очень резко и… тем, какие именно были перемены, мальчик был рад. Ага. Значит, рад. Ну-ну. Мальчик сам себе цокает и отмахивается от внутреннего саркастичного голоса. «Потом будешь комментировать. А сейчас отвянь». Дрим ему доверял. Это было ясно как день. Иначе он бы и на секунду не позволил помогать себе, держать свои вещи, жаться ночью, желая словить друг у друга крохи тепла. Так… Почему бы Томми не отплатить тем же?

<<<----------~~💭🤝🕊️~~---------->>>

Идя по Прайм-пути в компании двух американцев, блондин ни капли не сожалел о своём решении.

В конце концов. Они его не бросили. Дрим убедил Сапнапа. И Томми остался на своём месте в команде.

На подростковых губах против воли прорывается радостная улыбка. Томми не имел понятия, что там его сердце углядело в Дриме за ночь. Но кажется, это не было такой уж ложью.