Келпи

Томми не мог поверить в то, что всё складывалось настолько положительно. Но верить хотелось. Что он станет наблюдателем финала этой истории, засвидетельствовав её своими глазами от начала и до конца. Идя сейчас по Прайм-пути, Иннит ни капли не жалел, что пустил всё своим чередом. Ведь то, что он недавно наблюдал между американцами, только утвердило в том, что Дрим изменился — в лучшую для них сторону. Что есть все шансы, что после этого они не будут такими уж врагами. Если вообще не приятелями. — Чего это у тебя такая счастливая морда? — Сапнап отстаёт от масочника и легонько толкает его в плечо со своей неотъемлемой ухмылкой. Томми усмехается в ответ: — Не твоё собачье дело, — а после, вспомнив кое-что, усмехается ещё дерзче. — А что? Завидуешь? Пока брюнет моргает и без слов открывает улыбчивый рот, Дрим спереди заливается смехом: — Ууу, один один, Сапнап. — А ты на чьей стороне? — Он тебя уделал~ — Заткнись. Предатель, — синеглазый комично поджимает губы и складывает руки на груди, отворачиваясь. Подросток не может наулыбаться с представшей картины. Наблюдать за перепалками американцев, особенно этих конкретных, было так увлекательно и приятно. Даже (особенно) если они после недавних событий были всего-навсего шутовскими. — Давайте переименуем «Дрим Тим» на «Томми и друзья»? Рука Сапнапа заезжает ему по затылку. Рука обернувшегося Дрима затем опускает ему треуголку на глаза. — Эй! — смеётся мальчик, тянясь, чтобы поправить головной убор… …и врезается в спину Дрима. Подняв треуголку, Томми видит перед собой зелёную накидку, слыша, что Сапнап тоже остановился. Он обходит старшего, не сводя с него взгляда, и оказывается встречен знакомым голосом: — Томми? Иннит неверяще смотрит вперёд по дороге, и в его глазах разливается наибольшая за последние дни радость. — Туббо!

<<<----------~~🚧🙋🐝~~---------->>>

— Таббо, что ты здесь делаешь? — зовёт Дрим издалека, когда мальчик в такой же синей военной форме Л'Манбурга подходит к группе, а Томми начинает бежать с распахутыми руками навстречу. Таббо убирает со лба (почти что с глаз) густую коричневую чёлку и без колебаний отвечает: — Иду! — Томми крякает и, чуть не споткнувшись от хохота, бросается на лучшего друга с медвежьими объятиями. Его обнимают в ответ, не менее слабо, так что вскоре два подростка дружно начинают кряхтеть от недостатка воздуха. Задыхаются, но не отпускают друг друга. — Это понятно, я спрашивал немного про другое, — терпеливо уточняет Дрим, пряча улыбку в голосе. Таббо немного отстраняет голову, чтобы хватануть кислорода, и выпаливает: — Меня Уилбур послал, вас найти, — выпутывая руку и отодвигая сверстника, мальчик добавляет: — Он тут, кстати, тоже скоро будет. С минуты на минуту. — О, прекрасно, давайте соберём весь сервер, — закатывая глаза бурчит Сапнап. Впрочем, Дриму понятно его негодование: если за ними, узнав ситуацию, сейчас из любопытства увяжется множество народу, оно будет отвлекать на себя внимание. Ещё и в том смысле, что всех желающих поглазеть придётся защищать, а с большой группой это всегда сложнее. — Туббо, как там наши все? — с нетерпением вопрошает Томми, держа друга за плечи и кружа по доскам. — Беспокоились, куда ты пропал. Ушёл, а ни под вечер, ни ночью, ни наутро не вернулся. — Ах, конечно же вы беспокоились. Без меня там всё наверняка пропадёт! Если ещё не пропало. Дрим слушает подростковую болтовню вполуха, выхватывая только важные факты о том, что произошло на центральном Дрим СМП, пока он отсутствовал. Намного больше мужчина был в себе, пытаясь продумать какой-никакой план, что говорить Уилбуру и какой тактикой Сапнапу предстоит бороться с монстром. Томми рассказывает другу, чем они занимались последние 2 дня и почему он не мог вернуться или предупредить, а потом отрывает масочника от продумывания вопросом: — Можно Туббо пойдёт с нами? — мальчик обнимает сверстника за плечи сзади и поворачивает к напарникам. Таббо состраивает ангельское (немного непонимающее) личико и криво улыбается. Дрим моргает пару секунд, и одновременно с Сапнапом отвечает твёрдым: — Нет. — Это нечестно! Вас двое американцев, а я должен быть один британец среди вас! — возмущается Иннит. — Хочешь — можешь не пойти, — логически, как он считает, вставляет Сапнап, — тогда не будешь «один против двух». Подросток поджимает губы. Он-то не считал это логическим. — Это ущемление! — Ну начинается, — брюнет закатывает глаза. — И что ты сделаешь? Придумаешь свою страну? — Эй, — вклинивается Дрим с нотками рычания, от чего двое младших тут же притихают, продолжив смотреть друг на друга исподлобья взглядами волков. Таббо выглядит виноватым, хотя ему уж точно незачем, и у зеленоглазого на секунду даже появляется к нему жалость. На секунду. Разговор так и не начинается снова, повиснув на не очень дружественной ноте, как до четвёрки доносится тихое, но крепкое: — Дрим. До чёртиков знакомый бархатный голос. Голос, провозглашавший речи о чести и свободе, о гордости и правах, о врагах и союзниках. Вот и он. — Уилбур, — в ответ холодно приветствует хозяин мира. Атмосфера звенящая, напряжённая, словно это было приветствие перед дуэлью — которая по ощущениям вот точно должна была сейчас настать. Судя по реакции оставшейся затихшей тройки, они тоже ожидали этого. В конце концов, вот и встретились предводители самых враждующих фракций. Уилбур Сут, самопровозглашённый президент клочка земли, ставшего приютом для европейцев, и Дрим, формально не у власти, но с силой, которая позволяла контролировать фактически всю её. Воздух трещит, как от электричества, очевидно, бегающего по соединённым взглядам масочника и Сута, аки высоковольтным путям. Все вокруг — даже Томми, прекрасно понимающий, что сейчас, когда есть более сильный общий враг, не время затевать конфликты — стоят в ожидании, почти что молясь, чтобы это напряжение остыло. Пусть после войны стороны немного (много) примирились, но кто знает, может именно в этот раз небольшая искра разожжет костёр вражды вновь. Двое лидеров смотрят друг на друга секунд 30, а потом Уилл усмехается и, мотком головы откинув каштановую чёлку, уверенно подходит к компании с протянутой рукой. Дрим выступает вперёд и руку пожимает, заставляя всех присутствующих облегчённо выдохнуть. — Надеюсь, с моим гражданином всё в порядке? — умышленно безучастно спрашивает шатен, кивая на Томми. — Всё с твоим «братцем» в порядке, не переживай. Он уже взрослый и может за себя постоять, — спокойно отвечает Дрим, отчетливо чувствуя, как в поведении Уилбура скользит угроза, мол, «узнаю, что на нём хоть царапинка — берегись». Дриму такая угроза от Уила, скажем честно, до одного места, но пусть президент Л’Манбурга не нервируется лишний раз. Масочник сейчас не в настроении играть в игры. Да-да, именно не в настроении. А Томми стоит и удивлённо признаёт, что внутренне хочется встать на сторону Дрима — тот защищает его достоинство, тот встал за его взрослость — но смирённо выжидает, когда президент, самый старший из собравшихся, скажет что-то вроде «нет, он всё ещё ребёнок» — и, по правде сказать, спустя долгое время разлуки Иннит даже готов не обидеться и принять это от одного из самых родных людей. Вообще, они не были родственниками — и тем более не братьями, но за пару лет близкой дружбы так притесались друг к другу, старший и младший, что отношения стали походить ни на что иное как на самые настоящие братские. Плевать на кровь, плевать на непохожесть. Их уже называли братьями все — кроме, иронично, самого Уилбура. Он обращал это в шутку, но все знают, что это лишь из-за того, что мужчина просто не желал признавать, что так крепко дружит с шестнадцатилетним. Но Уилл так ничего и не говорит. Хмыкает, а затем, потянувшись рукой, обхватывает «младшего брата» сгибом локтя за шею и притягивает к себе, вторую руки прижимая сверху к треуголке и, надавив, взлохмачивает ею шевелюру подростка. — А ты, мистер! Пропал бог весть куда… Хоть бы написал! — Я уже не маленький, могу и без твоего надсмотра! — отбрыкивается Томми, смеясь. — «Немаленьким» обычно хватает ума предупредить тех, кто заботится о них, чтобы не переживали, — Сута словно совсем не волнует, что у него под локтем вообще кто-то зажат: говорит, не стряхивая своего спокойства и бархатности голоса. — Будто бы вы переживали! — верещит блондин. Уилл как будто на секунду задумывается, кинув взгляд карих глаз на небо. — Не, ну с этим, конечно, тяжело поспорить. Иннит перестаёт попытки выскользнуть из захвата старшего и косится вверх на лицо «брата». И видит, что тот, пусть и крепко не смотрит на младшего, улыбается, при чём глазами даже в большей степени, чем губами. Мальчик хватает своей рукой ладонь шатена и тянет вниз, из-за чего оба парня чуть не теряют равновесие, но Уилбур удерживает их обоих и парочка дружно подхихикивает. Томми был невероятно счастлив вновь оказаться в семье. И наблюдать эту идиллию Дриму было на удивление… тепло на душе. Пусть и вилась внутри мысль: «Это всё не из-за тебя». — Дрим, ты собираешься просветить нас на тему того, что происходит? — начинает Сут, так и не выпуская Томми (а тот уже и не вырывается). — Мы получили сообщение Эрета… — А, ну да, что ж, — мнётся блондин — странно рассказывать то, что переживал сам, кому-то не имеющему к этому такого прямого отношения, ещё и не подготавливаясь, как можно было в случае с лучшим другом. Дрим смотрит на Сапнапа, тот ему коротко кивает, мол, давай, нечего скрывать — и масочник начинает говорить. Его слушают все: Таббо с широко открытыми глазами, в которых читается такой детский непосредственный интерес вперемешку со взрослой опаской; Уилбур — серьёзно и деловито, словно военный генерал, которому докладывает разведчик; Томми — с видом проверяющего на экзамене, чтобы убедиться, что Дрим ни о чём не смолчит, иногда вставляя свои реплики, на которые — когда как — иногда просят заткнуться, а иногда внимательно слушают; Сапнап — более равнодушно, но всё равно внутренне внимательно, дабы закрепить в памяти. По ходу рассказа Уилбур всё больше хмурится, понимая, с чем столкнулся его названный братишка. Дрим под этим насупленным взглядом не стушёвывается — он же не вожатый детского лагеря и тем более не нянька, от доклада про приключения ребёнка которого зависит, ну, к примеру, карьера — наоборот, чувство больше, как у взрослого, взявшего в первый раз на опасную охоту ученика против воли его опекунов. Это чувство — гордость с усмешкой — вдохновляют только больше, и Дрим погружается в свою историю целиком, перестав обращать внимание на окружающий мир. Как только он заканчивает словами: «Мы, Сапнап и Томми, сегодня же резберёмся с этим, и мир снова будет безопасен», Томми оживлённо тараторит: — Можно Туббо пойдёт с нами? — Нет, — опять одновременно гавкают американцы. — Ну почемууу… — По качану, — отвечает масочник. — Тебе уже объяснили, что мы не собираемся тащить с собой полсервера. Тем более детей. Таббо крутит между спорящими головой, очевидно заинтересованный возможностью того, что его возьмут с собой, но не вклинивается в пререкания от слова совсем. И удивительным образом Дриму становится… снова его жалко! Эта непосредственность и ненавязчивость, такая тихая и качественная исполнительность, за которую его, честно говоря, абсолютно все в мире рады приветствовать в своей команде — не то что Томми. Ангел, а не мальчик. Зеленоглазый серьёзно задумывается: а почему бы и нет? В конце концов, когда он в первый раз решил расширить свою команду подростком, это пошло лишь на пользу. А если учитывать то, что эти двое лучших друзей вместе могут горы свернуть… — Таббо, — шатен поднимает внимательные глаза, — если ты пообещаешь, поклянёшся во всём слушаться, помогать и без вопросов делать то, что я скажу, — Дрим выдерживает драматическую паузу, смакуя внимание всех присутствующих к своей персоне. Таббо ждёт продолжения, как приговора, слабо кивая, мол, «обещаю». Масочник, получив это подтверждение, ровно заканчивает, — ты можешь к нам присоединиться. Синие глаза мальчика расширяются и радостно загораются, Томми с протяжным «ЕЕЕЕЕЕЙ» трясёт сверстника за плечи, что у того голова болтается, как балабон, а затем подростки дают друг другу «пять», пока другие синие глаза (Сапнапа) с недовольством смотрят на масочника. Брюнет цыкает, но не оспаривает решение старшего. В конце концов, если он согласился потерпеть одного несносного ребёнка, то второго — намного более сносного — потерпит тоже. Тем более, британцы так ещё и смогут обращаться и сосредотачивать внимание друг на друге, а не липнуть ко взрослым. Л’манбуржцы сходятся в небольшую кучку в стороне, где Уилбур даёт наставления мальчикам, пока американцы ждут, и Сапнап от скуки осматривается, и когда смотрит за спину, резко замирает. — Хэй, Дрим, смотри, — шепчет парень с непонятной (но позитивной) ноткой в тоне. — Походу, сейчас действительно соберётся весь сервер. Масочник поворачивается в направлении, откуда они пришли, и в этот момент ещё до того, как полностью откроется вид, уже как шестым чувством знает, что увидит. А точнее, кого. Но то, что предстаёт перед глазами, заставляет восторженно распахнуть рот, и Дрим понимает, что то были за нотки в голосе брюнета. Удивлённое, даже поражённое восхищение. Джордж, собственной персоной, приближается к ним. Но не на своих ногах. А верхом, и одной ладонью зажимает поводья, за которые ведёт трёх других осёдланных коней — все четверо гнедые, цвета земли — по обе стороны от себя, махая группе свободной рукой. Четвёрка лошадей выгибает шеи, прижимая подбородки практически к груди и вскидывая головы. Трое ведомых периодически порываются вырваться и выскочить вперёд, судя по пританцовывающей походке, однако человек их упрямо и крепко держит. Восемь пар ног нескладно, но грациозно и стремительно ступают по дороге, напоминая поочерёдно вонзающиеся копья. От всего этого шествия веет необъяснимым величием и внутренним могуществом. В животе Дрима начинает трепыхать предвкушение. Он отворачивается, осознав, что слишком надолго задержал взгляд на чуде прекрасном, но Сапнап со смешком толкает его в плечо и идёт навстречу гостю. Однако блондин успевает заметить на дне его зрачков след того же волнительного предвкушения, что наверняка присутствовало и в его. Масочник берёт себя в руки и следует за Сапнапом. Джордж подъезжает к ним, Сапнап перехватывает поводья, и британец спешивается, неловко кивая всем присутствующим, в том числе и троице л’манбуржцев, что остановили свой разговор и смотрели на гостя, как на восьмое чудо света (по крайней мере, двое младших). А то, не каждый день увидишь подобное! Подростки нетерпеливо подходят подбегают к скакунам, без боязни зарывая пальцы в шерсть и гриву. От этих лошадей, пусть и не таких прекрасных, не может исходить неожиданной опасности. — Я… я почувствовал что-то неладное в мире, — обращается новоприбывший к Дриму, — а потом ещё когда ты выдал этот странный запрет, мне… интуиция стала кричать, что вам если не понадобится, то не помешает… помощь. Я послушал интуицию, — показывает на скакунов, которых Сапнап и подростки привязывали к забору у Прайм-пути. — Надеюсь, не прогадал, судя по вашим лицам? — Джордж, — с неверящей улыбкой говорит Сапнап, — знаешь, я обычно смеюсь над тобой с этой твоей «интуицией», но это настолько невероятно вовремя, это настолько вовремя, ты, ты просто мать-те… — брюнет запнулся и пощёлкал пальцами, вспоминая слово, — провидец! Твоя интуиция — мощь! Губы старшего дёрнулись в слабой неловкой улыбке. Напряжённой улыбке. — Это не отменяет того факта, что мне ради этого пришлось сильно напрячься, и того, что я всё же угадал. Но никто не хочет доносить до меня, что конкретно я всё-таки угадал, — Джордж хмыкает и поднимает очки, усмехаясь и смотря прямо на белый круг маски. — Объяснишься? «Объяснишься». Простая просьба, несущая за собой намного больше, чем могло показаться непосвящённому. Более глубокий смысл и про более давнее время, чем последние два дня. Джордж умел хорошо скрывать, но для лучших друзей было очевидно его волнение за напускным весельем. — То есть, — задумчиво, но явно с подступающей радостью хмурится Томми, — мы теперь сможем использовать этих лоша…? — Да, — тут же отвечает масочник, чтобы не выдать, какой на него эффект произвёли открывшиеся из-под очков карие глаза. Хорошо, что его тренировка позволяет удачным словам самим вылетать, даже в такой ситуации. — Нужно же использовать любое преимущество, мы ведь хотим, чтобы эта попытка оказалась последней и удачной. Сапнап лыбится, от чего Дриму хочется на него цыкнуть — вот же чертяка, его не проведёшь хорошо сказанным предложением. Видит сквозь кожу. «Хорошо, что я ещё молчу», — читается в хитрых синих глазах, однако Дрим может ответить той же монетой (ну, мог бы, если не маска): в этих же синих глазах читается и всё то же никуда не ушедшее волнение и неловкость — на самом дне, но блондину этого достаточно. И эта же самая напряжённая неловкость и сдержанность видится и в глазах Джорджа, когда он думает — наверняка — о тех же вещах, о которых они пока дружно молчат.

Они все трое знают, что слишком долго не общались друг с другом.

Не виделись, не искали встречи. Просто распались и разлетелись, как отсохшие листья, преждевременно почувствовавшие осень и больше не стремившиеся держаться вместе. Почему? На самом деле, даже ни один из них не мог бы объяснить. Просто после огня войны они как-то подостыли. Свои одиночные дела, которых неожиданно возникло много у каждого — а особенно у Дрима; пресловутое «позже», которое всё никак не наступало… А после это переросло в чувство ненадобности: а вдруг они заняты? А вдруг они не захотят меня видеть? А вдруг они охладели? Так может, мне не стоит их беспокоить? Это было ужасно. Намного хуже, чем если бы парни поссорились — так хотя бы было понятно, из-за чего между ними нет общения. Но когда вот так просто, не сговариваясь, вы перестаёте навещать друг друга — это больно. Это страшно. Безразличие намного хуже ненависти. Потому что ненависть — хоть какая-то направленная эмоция, а безразличие — это просто ничего. Ноль, отсутствие, как с незнакомыми людьми. Но не с незнакомыми. От этого хочется выть собакой, без предупреждения выброшенной всегда такими добрыми хозяевами на улицу. За что? Что он сделал не так? Его перестали любить? Он надоел? Он возложил ложные надежды? И чем дольше троица не виделась, тем больше казалось, что это так и есть. В нём потеряли интерес, не стоит сейчас навязываться, если бы он был нужен, они бы пришли.

Как же они могли знать, что переживают на самом деле одно и тоже?

Дрим чувствовал себя в этом самым виноватым — ибо из них троих именно он после революции превратился в нелюдимца, стал посвящать всё своё время работе над собой, учиться контролю, анализировать, как можно избежать повторения ситуации с Л’Манбургом — и совсем оттдалился от лучших друзей. А те из-за этого разлада так же не встречались друг с другом, накручивая себя, убеждая в отсутствии нужности в себе. Как же они были неправы. Джордж смотрит в землю, закусив губу, Сапнап зыркает между ними, Дрим замер с лицом, наверняка таким же бледным, как маска. Все трое похожи на провинившихся школьников. Или на поссорившихся братьев, которых родители поставили напротив друг друга и те наконец поняли, что натворили. Что ж, раз уж судьба всё-таки свела их троих, то самое время… наладить всё? — Джордж, — сглатывает Дрим, не в состоянии больше терпеть это молчание и видя, как от него так же потерпают друзья. А намного больше, несомненно, Джордж — они то с Сапнапом уже поговорили. Масочник оглядывается на младшего. — Мы… Слова не идут. Опять, второй раз за день — и именно в таком важном разговоре, когда нужно сказать, когда молчать больше нельзя. Но они подошли так близко, впервые за столь долгую разлуку, что одна неверная фраза, и крах будет неминуем. Неминуем? Скорее, его не так поймут. В данной ситуации с этими людьми это равносильно. Надо собраться и подобрать слова. Но снова, опять, второй раз за сегодня их так тяжело найти. Но вот только между первым разом и этим есть небольшая разница: теперь он не один. — Джордж, — Сапнап кладёт руки им обоим на плечи, склоняя их головы ближе друг к другу. — Мы давно не виделись. Ну, в смысле, ты и так это знаешь. — Знаю, — эхом отзывается шатен. — Но я не ожидал, что это — ну, встреча эта — произойдёт вот так, внезапно — и что у нас, я так понимаю, не так много времени? — Что ты знаешь? — переводит Дрим тему, дабы нащупать безопасную почву и понять, с чего начинать. — Только то, что ты жёстко запретил ходить в биомы болот. — Хорошо, — масочник сглатывает, решая повременить с их главной темой, их троих. — Мы… Мы рассказали л’манчайлдбуржцам всё, сможешь потом спросить детали, но суть в том, что у нас завёлся опасный болотный монстр, переродившийся из моего Спирита, и мы сейчас идём, чтобы уничтожить его. Приведя лошадей, ты очень угадал. Это — дополнительное наше преимущество, поскольку то существо в каком-то смысле можно назвать конём, а, как ты знаешь, клин клином выбивают… — «Мы» — это я, Сапнап, ты и Панз, верно? Четверо лошадей? — с полной уверенностью, больше чисто для галочки интересуется Джордж. Но ответ его удивляет. — Нет, — Дрим чувствует себя неудобно, если не целым предателем. — Я, Сапнап, Томми и Таббо. Джордж поднимает бровь. Дриму хочется провалиться под землю. Сапнап готов схватить их за плечи крепче, чтобы не сбежали или не кинулись друг на друга. Точнее, для одного более вероятный первый случай, а для другого — второй. — Дрим пообещал мальчикам такой состав, и мы не можем уже брать больше людей, — аккуратно поясняет Сапнап. — Это ради безопасности. — О, ну да, подвергать детей опасности — это так по-дримовски, — резковато замечает шатен, не думая, что говорит. У Дрима сжимает сердце. Джордж обижен, сильно обижен. Не только за отказ взять в команду — это не такое большое дело, скорее, просто последняя капля — но и за более давнее, более продолжительное неумышленное отталкивание своим отдалением. Он и так игнорировал старшего слишком долго, а теперь ещё и это. Единственное, что может исправить ситуацию — хоть немного примирить — это… Дрим подаётся ближе в их импровизированный круг и обнимает Джорджа, прижимая, как самое дорогое, и опуская голову на левое плечо того. Сапнап, не теряя ни секунды, обхватывает их обоих как бы снаружи и упирается щекой в правое плечо американца. — Прости меня, пожалуйста, — тихо просит Дрим. — Я… уделял слишком много времени своим делам, слишком много, что не мог больше уделять вам. Я был идиотом. — И меня прости! — щебечет чёрноволосый. — Я был идиотом и не мог понять, что стоило самому прийти, поболтать, а не ждать у моря погоды. Джордж стоит неподвижно с ошеломлённым взглядом в никуда, а после младшие чувствуют, как небольшие руки тянутся и обнимают их за шеи. — Мы все были идиотами, — медленно и слегка грустно улыбается Джордж, — что ты, что Дрим, что я, самый старший из вас и всё равно всё такой же глупый. Простите меня. Сапнап счастливо улыбается и бодается лбом в щёку британца. Тот ойкает, но затем усмехается и, поднимая руку с шеи синеглазого, взлохмачивает угольно-чёрную гриву того. — Так… значит… — мнётся Джордж, — вы вчетвером? — Джордж, — Дриму всё ещё тяжеловато, но уже он чувствует, как между ними мелькает старая, знакомая лёгкость, и выбор слов мгновенно становится шире, не надо так бояться сказанного не так. — Это дело действительно очень опасное, возможно, опаснейшее, с чем приходилось сталкиваться мне. В Сапнапе, — блондин немного отстраняется и кладёт руку на плечо младшего, — я уверен, он умелый боец, и за него, если он будет внимательным, я не волнуюсь. За детей — ну… Вдвоём, поддерживая и прикрывая тыл друг друга, они могут с голыми руками выжить ночью в поле, а если ещё и под нашим надзором… Прости, Джордж, но в этот раз… я боюсь за твою безопасность. Прости. Брюнет смотрит немного вниз и вбок, тяжело вздыхает и закусывает губу. — Ты знаешь, Дрим, — словно пробуя на вкус не самые вкусные слова начинает Джордж, — я тебе верю, — зеленоглазый затаивает дыхание: это признание значит намного больше для них, для него, чем между кем-либо другим, — и если ты говоришь, что для меня это слишком опасно — я тебя послушаю, — карие глаза поднимаются на чёрные глаза-точки на маске, и Джордж слабо, но очень искренне улыбается. И такие же улыбки он получает в ответ — одну видит, во второй, под маской, уверен. — Дрим абсолютно прав. Он тебе не скажет, но, как ты мог заметить, его левая рука и нога — видишь же, да? — такие как раз из-за этого монстра, — радостно замечает Сапнап. — Левые рука и нога? — с тревогой отстраняется, чтобы посмотреть вниз, Джордж. — Да это мелочи… — Дрим чешет левой рукой макушку, отходя — и вот именно этим и выдаёт свою хромоту. Шатен решительно подходит и берёт за руку, убирая от затылка и опуская, чтобы хорошо рассмотреть. Второй рукой медленно проводит по бинтам, в противовес к нежности цокая. — Ох уж ты у нас… Вечно пытаешься оставить свои конечности где-попало. Пират хромоногий. Только повязки на глаз не хватает. Дрим распахивает рот и на секунду впадает в ступор, пока Джордж с всё таким же серьёзно-бурчащим выражением не отводит взгляд от перевязки, а младший выпускает смешок. — С маской это будет выглядеть смешно и по-дурацки, — находится масочник. — Именно! — поднимет глаза, в которых пляшет веселье, британец и пальцем тыкает в центр маски, примерно где располагался нос. — Отлично, один назвал «инвалидом левого фронта», второй «пиратом хромоногим» — отличные у меня парни, ничего не скажешь, — театрально жалуется Дрим, пока Сапнап уже потихоньку начинает потухать: — Пошутить про то, что он не только конечности пытается оставить где-попало? — А что ещё? — не понимая, какую шутку тот мог придумать, интересуется Джордж. — Ну, — на губах прорывается кривая улыбка школьника, сбросившего с окна презерватив с водой, — любой… биоматериал. Дриму отбивает дар речи и он фыркает, пока младший уже ржёт на полную, а Джордж смеётся в ладонь с дрожащим «Саапнаап!» Впрочем, масочник и сам не может удержаться и не залиться в визжащем смехе. — Ну нет… — пытаясь вдохнуть воздуха протестует блондин. — Не ну технически он прав, — с широкой лыбой и более громким хохотом замечает старший. — Ну нееет, Джооордж! — хватает шатена за грудки масочник. — Ты же, ты… Джоордж! Сапнапа и Джорджа это только больше распаляет.

<<<----------~~🗣️🐵👥~~---------->>>

— Я хочу взять с вас обещание не доверяться им. Не позволяйте себе забыть, что вы враги, и одна общая работа этого не изменит, — наставляет Уилбур подростков. — Ну Уилл, что может случиться? Мы в одной команде, мы нужны им, — закатывает глаза Томми. — Я бы всё равно был на чеку. Мало ли, что у этих американцев на уме. — Не похоже, чтобы то, что у них сейчас на уме, могло нам как-то навредить, — смотрит Таббо на троицу, склонившую головы близко друг к другу и шушукающуюся со смешками. Ни дать ни взять — девчонки в школьной столовой. Сут поправляет треуголку, поджимая губы. — Не дайте этому вас обмануть. Пообещайте… — Ладно, ладно! Обещаю, — стонет Иннит и насупливается. — Ты как моя мамочка… — О, это было бы прикольно! В альтернативной вселенной такое может быть! — широко улыбается Таббо, прежде чем президент успел бы что-то ответить. Атмосфера разряжается, не успев накалиться. Томми, слегка отсмеявшись, поворачивается к Дрим Тим и ставит ладони у рта, зовя: — Эй, голубки, хорош чирикать! — Вообще-то голуби воркуют; чирикают, например… — подключается старший подросток с видом бывалого орнитолога-профессора. — О, заткнись, Туббо, тебя не спрашивали, — Иннит ощутимо толкает ровесника в плечо, закатывая глаза. — Томми, — жёстко рубит Уилбур, впячивая взгляд потемневших очей в блондина. Мальчик вздыхает и медленно без интонации и расстановки проговаривает: — Прости, Туббо. — Нет проблем, Томми, — в точности повторяя тон голубоглазого отвечает шатен. Подростки крякают и заливаются хихиканьем. — Ну и кто тут у нас чирикает? — с беззлобной усмешкой говорит Сапнап, когда они трое подходят к европейцам. — Воробьи. — ДА ТУББО! — Таббо в своей арке орнитолога? — с видом неподдельного интереса спрашивает Джордж. Вся группа хорошо оценивает шутку — если Джордж и умел что сказать, так это вовремя вставленный комментарий, добивающий всех в конце комедийной ситуации.

<<<----------~~💬🌟🌸~~---------->>>

— Прости ещё раз, что так скоро снова оставляем тебя одного, — опускает голову Дрим к кулакам, в которых сжимал ладонь Джорджа. — Не извиняйся за проявление заботы, — ласково улыбается шатен. — Я не тот, кто отвергнет её от тебя. Сапнап легонько поглаживает пальцами накидку на дримовском плече в знак подтверждения, и у масочника в сердце разливается теплота, окрыляющая, дающая сил и уверенности, что он всё сможет. Всё на этом свете, если после этого у него будет возможность вернуться в эти приятные моменты. Он знает, что в этом мире у него есть своя семья. Пусть небольшая, но настоящая. — Берегите себя, — старший плавно притягивает Сапнапа и касается его губ своими, целомудренно, но уверенно; после переходит к Дриму и, пруспустив того за шею к себе из-за разницы в росте, целует маску в нарисованную улыбку. — У вас всё получится. Если этот келпи думает, что он тут главный босс — пусть утрётся, — карие глаза властно прищуриваются и взгляд становятся удивительно острым и собственническим, пока голос приобретает глубокую бархатистость: — Для вас это место — моё. — Ууу, после такого, — тянуче, но задорно говорит Сапнап, — у нас точно всё получится. Томми садится на отвязанного скакуна, это же повторяет Таббо, и лязг сбруи и стук копыт о доски напоминает американцам, что им тоже пора по коням. Джордж в последний раз сжимает их ладони и отпускает, отходя к Уилбуру. Парни запрыгивают в сёдла, крепко держа и натягивая поводки. Лошади гарцуют и фыркают, предвкушая наконец размять ноги и почувствовать ветер после долгого стояния, но туго врезающийся в края губ трензель даёт чёткую команду не стартовать — пока что. Убедившись, что стремена на удобной длине и что все точно повёрнуты в нужном направлении — на юг, — всадники, в последний раз оглянувшись на провожающих и, кто кивнув, кто осалютовав с уверенной усмешкой, кто послав воздушный поцелуй, пришпоривают лошадей и отдают повод, от чего животные, почувствовавшие свободу и толчок, с места пускаются в галоп. Горячий летний ветер ударяет в лицо и свистит в ушах, быстро движущийся вокруг мир смазывается, оставляя только светлую полосу Прайм-пути, по которому громко выстукивают копыта. Единственное направление — вперёд. Без оглядки, иначе вы оба с лошадью потеряете равновесие и запнётесь. Всё, что чувствуют всадники в этот момент — чистый экстаз и окрыление с тем, как звери разгоняются всё больше. Позади них остались Джордж и Уилбур, стоящие и наблюдающие за удаляющимися друзьями, любимыми и братьями. «Удачи», — думали они, смотря, как мини-конница, поднимая немногочисленную пыль с досок, скрывается за холмом.