Келпи

По золотисто-зелёному лугу пробегается ветерок. Травы шуршат, словно приветствуют родного друга, давно, негодника, не показывавшегося. Одинокое облако наплывает на солнце, закручиваясь вихрями, как раздираемое перо, отбрасывая благодатную тень на землю. Цикады вмиг замолкают, будто почувствовав предвестие чего-то устрашающего. Словно небольшая тучка и тень от неё ложащаяся обещают сильную бурю.

Или они ощущают предстоящую бурю другого рода.

Дрим цепко смотрит на небо, на это самое облако, впитывая в себя атмосферу мира. Мир ждал. Мир ожидал. Мир смотрел. Ветерок добегает и ударяется в нарисованную улыбку, развеивая пшеничные волосы. Локоны гривы цвета чёрного шоколада поднимаются от порыва и щекочат пальцы, держащие повод. Дрим опускает голову и чешет своего жеребца по шее. Тот поворачивает ушами в разные стороны, но голову понурил — жарко. Масочнику даже становится жаль заставлять скакуна работать в такое время, и он мысленно просит прощения у животного. И благодарит. Справа от него выстроились Томми и дальше Таббо, по левую руку — Сапнап. Четверо всадников прячутся в тени деревьев на окраине большого луга, осматривая своё будущее поле боя и подготавливаясь внутренне. Периодически полувопросительные взгляды задерживаются друг на друге, однако не у Дрима. Дрим не смотрит ни на кого из напарников. Ему это не нужно. Он прекрасно может ощутить настрой парней по их лошадям, постепенно собирающимся и всё больше по-боевому фыркающими. Дрим знает, что на него сейчас смотрят все. Смотрят и ждут команды. И, поднимая взгляд с земли вперёд, он даёт отмашку: — Начинаем.

<<<----------~~🌬️🌊🌤️~~---------->>>

— Так какой у нас план? — любопытничает Сапнап, когда они уже съехали с Прайм-пути и перешли на шаг, дав себе и «транспорту» отдохнуть после трясучей и жаркой пробежки. — Есть у меня пара идей на примете, — задумчиво чешет подбородок Дрим, — но это больше из разряда тактики, нужно придумать что-то более глобальное, какую-то общую стратегию. — Не нужно! — подгоняет своего жеребца Томми и равняется со старшими. — Мы с Туббо уже имеем весь план! Надо только… — Когда это вы успели придумать целый план? — скептически хмыкает Сапнап. — А тогда и успели, когда вы стояли и чирикали! — Ворковали. — … ворковали!.. заткнись, Туббо, — подросток оглядывается на друга, но счастливый взгляд говорит, что он это не искренне, а затем снова поворачивается ко взрослым с самодовольной усмешкой. — Пока взрослые думают, дети придумают! — Хватит хвалиться, колись давай, — закатывает глаза Дрим. Голубизна глаз Иннита ярчает с тем, как его лицо озаряется уверенностью, и он открывает рот…

<<<----------~~💡🧠⚔️~~---------->>>

Трое лошадей трогаются, масочник остаётся на месте. Когда остальные выходят на метров 20, Дрим, накидывая капюшон, толкает скакуна пятками и идёт немного правее, вдоль границы леса в сторону болота. Его роль — приманка, пока остальные будут выполнять материальную, большую часть плана. Краем глаза блондин видит, как Сапнап поджигает большой факел и поднимает вверх, чтобы ни дай Пустота не опалить себя или коня. Это же действие повторяют и мальчики, теперь через луг двигаются три огонька, постепенно расходясь на всё большую дистанцию друг от друга.

<<<----------~~🛤️🔥🏇~~---------->>>

— Я правильно понимаю? Ты разрешаешь сжечь весь луг нафиг?! — с возбуждённой улыбкой спрашивает Томми, и Дрим видит этот же сияющий дикий восторг в глазах Сапнапа и немного меньший, но такой же явный — у Таббо. — Разрешаю. — Пожар, огнём? — неверяще полуспрашивает Сапнап. — Пожар, огнём, — слабо улыбается Дрим. Его откровенно забавляет чувство, словно он родитель, который впервые разрешил своим детям плеснуть бензина в костёр, а те не могут поверить в своё счастье. Что ж, оно и неудивительно: обычно масочник ведь запрещает разрушения, а чтобы поощрять их… Для этого, кажется, мир должен был перевернуться. Впрочем, примерно это мир и сделал.

<<<----------~~🔥🏞️🌀~~---------->>>

Они с конём двигаются через высокую траву, заставляя взлетать оттуда мириады насекомых, и земля под копытами понемногу начинает чвякать. Ближе, он всё ближе… Это даже почти ощущается в воздухе. Дрим перекладывает повод в правую руку, чтобы если что при резком дёргании и без того горестное состояние левой не ухудшилось, и молится, чтобы на почти зажившую сломанную ногу не приходилось много напряжения. Гнедой жеребец нервно машет хвостом, разгоняя всю летающую бесхребетную живность. Наездник старается дышать спокойнее, чтобы успокоить себя и заодно своего подопечного. Лошади хорошо чувствуют настроение человека. И в такой напряженной ситуации, если всадник не сможет контролировать свои эмоции, это может выйти боком обоим. Поэтому Дрим берёт себя в руки, трепещет гриву слабо ржущего в ответ коня и наконец подъезжает к той самой реке, где она вливается в биом лесных болот. В один момент конь резко останавливается и вздёргивает голову, навостряя уши вперёд и затаивая дыхание. Дрим не успевает рассмотреть вокруг, как жеребец громко вздыхает и перебирает ногами, задкуя и стараясь стать боком. Масочник зажимает поводья и седло, и наконец видит на том берегу то, что раньше почувствовал его копытный напарник.

Он стоит там.

Белый, грациозный, в переливающихся перламутром под солнцем капельками воды на шерсти, не по-земному красивый. Замер на другой стороне реки, буквально в сорока метрах, и выжидающе смотрит своими умными грозовыми глазами-озёрами. В сравнении с ним коричневый жеребец Дрима, тревожно танцующий на месте, явно чувствуя сокрытую опасность в существе напротив, кажется совсем невзрачным, серой мышью, слишком обычным. Но блондин моргает и напоминает себе не вестись на магию… хаоса (или чего там), не вестись на покалывания завывающего сердца. Ведь эти знакомые глаза, ведь эта родная белоснежная шёрстка, такая гладкая, как атлас… Нет. Эта тварь — не твой Спирит. Не забывай. — Ст… КУДА?! — Спирит вдруг резко разворачивается и очень быстро, однако невероятно плавно и ровно, словно плывя через травы, сбегает на луг. «Чёрт, — рычит Дрим, интенсивно толкая коня и заставляя его идти через речку вброд, — чёрт. Это всё не по плану…» — гнедой жеребец выскакивает из воды и не успевает отряхнутся — наездник бъёт пятками почти до боли, так что скакун без секунды промедления переходит на галоп. «Не догоним», — поражает ясная и чёткая мысль, заставляя внутренне содрогнуться.

<<<----------~~🐎❗☄️~~---------->>>

Сапнап почти дошёл до своей точки, как услышал позади шорох, явно не от ветерка. Мужчина оборачивается, готовый моментально достать оружие, сменив на него факел, но поражённо застывает, выдыхая весь воздух. Его виду предстаёт сияющая, неземная белая прекрасность. Снежногривый конь, плавно подходящий и останавливающийся у куста, смотрящий на него глубокими спокойными глазами. «Как красиво», — всё, что могут сформировать мысли брюнета. Это, и больше ничего. То, что видел синеглазый, было за гранью воображения. И хоть обычно до такого парню не было дела, это… эта пленительная красота заставляла позабыть всё, и просто не отводить взгляда от сияющего великолепия. Радоваться возможности наблюдать его, радоваться, что оно не пытается поскорее скрыться от твоих глаз. И даже занервничавший земляной скакун под ним не смог отвлечь Сапнапа, вернуть на твердь. Мужчина просто захотел… подойти поближе.

<<<----------~~🦄👁️💀~~---------->>>

Томми услышал приближающееся гулкое «тыгыдык» довольно рано, чтобы кинуть взгляд за спину и обнаружить стремительно приближающегося Дрима. Подросток тянет за повод, останавливая коня, и разворачивается к мужчине. — Где он?! — с отдышкой гневно кидает масочник. Томми втягивает голову в плечи: если Дрим был зол и на взводе, тем более когда из-за маски нельзя увидеть выражение лица, это всегда было страшно. Адли тем, кто совсем непричастен к такому состоянию блондина, а «просто мимо крокодил». — Кто? — Спирит! — Ты упустил его?! — теперь уже очередь Томми злиться — при чём за дело. — То есть, ты не видел его? — с беспокоством вопрошает масочник, игнорируя вопрос. Ответ мальчика читается в его округлившихся в панике глазах. Спирит где-то здесь. Но они оба, те, кто единственные уже встречались с ним и не поддались бы на магию, упустили его.

<<<----------~~🐴🏕️🌌~~---------->>>

— Ты знал, что Спирит — иноходец? — подпирая голову ладонью, с задумчивым выражением лица тянет Дрим, возведя глаза к ночному небу. Томми поднимает бровь, спрятав ошмётки бинтов, знатно укоротившихся после сеанса лечения ран мужчины, и садится на бревно рядом со старшим, разглядывая остатки холодных стейков с выражением, будто в них червяки завелись. Впрочем, в темноте хрен поймешь. Л’манбуржец поднимает глаза на напарника с выгнутой бровью: — Нет? Что это вообще должно значить? — Ты не знаешь, что такое иноходец? — умиляется Дрим, снисходительная улыбка расплывается на лице. Голубоглазый поджимает губы: — Я не ходячий словарь, тем более по, походу, конной терминологии, откуда мне знать такое, если у меня ни разу не было лошади? — Иноходь — это особый вид аллюра, то бишь темпа движения коня; бег, при котором вперёд выносятся сначала обе правые, а потом левые ноги. Многие говорят «одновременно выносятся», но на самом деле задняя начинает немного первее — ну, не в этом суть. Суть в том, что кони, у которых иноходь — основной вид аллюра, называются иноходцами. К слову, по этому принципу лошадей делят на скакунов и иноходцев. Первые совсем не умеют использовать метод вторых, а иноходцам… Иноходцам удобнее бежать «вразвалку», чем переключатся между обеими трясущимися рысью или галопом. Но они могут и то, и то, и то. — Так а в чём прикол? — хмурится голубоглазый. — «Прикол» в том, что это — самый комфортный аллюр для всадника, поскольку очень ровный и без тряски, при нём только слегка качает в стороны, а не подкидывает так, что ты язык можешь откусить. Кроме того, иноходь малоэнергозатратная, как для наездника, так и для животного, что позволяет в день почти без перерыва преодолеть свыше сотни километров. А самое главное, — воодушевлённо улыбается масочник, видя живой интерес в глазах младшего, — иноходь — очень быстрый аллюр, быстрее любой рыси в полтора раза и в некоторых случаях — даже галопа. — Так погоди, в тот раз, когда я на него сел, он прыгал… — Я сказал «был», — акцентирует Дрим. — Я не говорил «Спирит — иноходец». Хотя… — Что «хотя»? — хмурится Томми, когда сосед внезапно замолкает и слишком долго не продолжает. Зеленоглазый поднимает на подростка хмурый взгляд и озвучивает мысли: — Мы же, как оказалось, совсем ничего про него не знаем.

<<<----------~~🌌🐾📢~~---------->>>

Сапнап подходит своим жеребцом всё ближе, медленно, но верно. Скакун гарцует, противится, но в крепких мужских руках, способных в одиночку держать наковальню, он не может не подчиняться. Сапнап не слышит гула двух приближающихся галопов. Сапнап не видит, как двое несут пылающие на ветру факелы. Сапнап не видит, как эти самые факелы на полном ходу подносят к траве и оставляют полосы огня, сначала припадающего к земле от ветра за двумя скакунами, но затем вскидывающего языки в триумфе: через слой густой зелёной травы пламя добралось до торфа, известной горючей, почти непотушимой земле. Сапнап слышит только, когда удивительно знакомый, кажется, даже родной голос зовёт его по имени, выдёргивая из плена сверхприродного зрелища, заставляя помотать головой и посмотреть на мир чистыми глазами. Томми уходит направо, огибая сцену по большому кругу, а Дрим поднимает факел от земли и несётся прямо на Спирита. Белый жеребец яростно фыркает, что его план и охоту разрушили, и, встав задом к приближающемуся масочнику, слегка приседает на передние ноги. Зеленоглазый успевает понять за две секунды до того, как Спирит собирается лягнуть его задними ногами, и за секунду до этого натягивает повод в правую сторону, в последний момент выворачивая их с жеребцом с траектории удара. Заднее копыто свистит практически над левым ухом, и у Дрима начинает тянуть в левой стороне тела. Гнедой жеребец спотыкается и почти падает на бок, от чего у масочника проносится вся жизнь перед глазами, но конь лишь припадает низко на левую переднюю ногу, болезненно ржа. Краем глаза всадник видит, что келпи приближается и готовится снова атаковать — не успеют, в этот раз они не успеют избежать зверя — как в Спирита въезжает Сапнап с горящим клинком. Лезвие режет по рёбрам, из рассечки тут же начинает литься чёрная слизь, и существо выдаёт какой-то невероятно громкий, закладывающий уши скулёж. Конь Дрима отхрамывает в сторону, но в этом нет нужды, поскольку Спирит после воя начинает убегать в противоположную сторону. Но справа и сзади уже полоса хорошо окрепшего пожара Томми, а слева — край огня зеленглазого. Остаётся один путь. И масочник видит, что бежит келпи иноходью. А значит…

<<<----------~~🛡️💡🐎~~---------->>>

— Так это получается иноходцы лучше скакунов по всем параметрам? Зачем тогда вообще нужны другие лошади кроме иноходцев? — хмурит светлые брови Томми. Дрим знающе хмыкает, усмехаясь: — Потому что у них есть не только сущие плюсы. Если природа что-то даёт, она что-то и отнимает. Не может быть чего-то совершенного во всём. — Так в чём же минус иноходи? Быстрая, неэнергозатратная, удобная… Масочник смотрит в голубые глаза, усталые и полусонные, в которых несмотря на это читается интенсивный мыслительный процесс, и решает не томить: — Манёвренность. Иноходец бежит быстро и плавно прямо, по ровной местности, — ладонь режет воздух сверху вперёд, — но резко менять траекторию и бежать по неровной земле, на склонах, так почти невозможно. — Значит, если у него не будет возможности повернуть плавно, обычные скакуны смогут его догнать? — Догнать, и перегнать, и загнать в угол.

<<<----------~~💡⬆️🐾~~---------->>>

— Сапнап, отрежь ему путь слева! Заходи издалека, он не успеет повернуть! Загоняем к Таббо и Томми. — Есть, сэр! — брюнет даже в такой ситуации, даже будучи всё ещё под впечатлением от того, как просто попался в ловушку фантастической красоты, умудряется шутливо отдать честь и с азартной усмешкой бросится в погоню, меняя меч на факел и пускаясь вдогонку. Наплевать, что он там поддался или не поддался на чары, в сражении важно только то, что происходит в данную секунду — оба американца знают это как никто другой. В невысокой и неширокой пока стене пламени остаётся небольшой зазор, в который Дрим, спешившись с раненого жеребца — дополнительный вес и так нелегко везти, а тем более если у тебя ещё и травмирована нога, — спешит вывести их из смыкающегося кольца огня. Гнедой скакун хромает сильно, в некоторые моменты можно практически сказать, что он идёт на трёх ногах. Мужчина сочувствующе гладит зверя по носу, грустно-иронично усмехаясь тому, что и у коня раненая нога — левая. «Опять. С такими совпадениями это уже почти как проклятье». Они успевают как раз вовремя: невысокие пламенные стены смыкаются точь в точь в ту секунду, как шоколадный хвост выходит за линию кольца, словно ждали этого, и у Дрима невольно мелькает тёплая удивлённая мысль: к такой пунктуальности причастен его чёрноволосый друг — тот утверждал, что родился из самого пламени, и хотя проверить это точно нельзя было, всеми подмечалась невероятная любовь и тяга брюнета к огню. И невероятное умение с ним обращаться, что можно было почти что назвать повелеванием. Что ж, если это правда… тогда… Сплошное полымя вспыхивает и взвивается выше, ограничивая любую возможность перейти его. Тогда, Спирит, берегись.

<<<----------~~🏇🧠⚔️~~---------->>>

Томми уже не слабо устал крепко держать деревко сбоку от себя и управлять жеребцом на галопе только одной свободной рукой. Было жарко, страшно жарко, даже ветер от скорости и наплывшие облака не спасали. И вот если бы в этот момент он не увидел Таббо, если бы, убедившись, что его заметили, не обернулся — мальчик бы никогда за трёхтактным перестуком галопа не услышал иноходь. Но он её увидел. — ТУББО, ОТСЕКАЙ ДОРОГУ!!! — изо всей мощи вопит Иннит, снова повернувшись вперёд и ускоряя своего скакуна. Спирит без мала считай что догонял. Томми кидает взгляд через левое плечо, яростно нахмуриваясь — «так просто ты не сбежишь» — и смещается правее, подальше от келпи, чтобы тот вдруг не спугнулся и не стал уходить влево — единственное открытое направление. Таббо услышал всё, а вскоре и увидел, так что незамедлительно пустил своего коня, черча перпендикулярную линию огня справа налево. Спирит сбился с иноходи, сначала резко замедляясь, а затем практически вырываясь вперёд на длинных прыжках, которые с трудом, но можно было назвать галопом. «Нет… НЕТ!» — Томми ещё сильнее ударяет пятками, понимая, что теперь существо может быть не менее манёвреным, чем они. Белый конь берёт левее, и блондин матерится на чём свет стоит, точно бы рвя на себе волосы, если бы обе руки не были заняты. Таббо, уже крутанувший к ним на перехват левого фланга, не успеет…

…но, возможно, успеет Томми.

Если хоть ещё немного поднажмёт, можно обогнать Спирита, обогнуть его спереди и побежать назад, «стягивая петлю». Но после такого забега его скакун будет ни живой ни мёртвый, а ещё и если с настолько резким поворотом, на котором при такой скорости навернёшся и сломаешь себе… всё… Их четверо, и договор был не геройствовать в одиночку. Келпи опасен даже для двух людей, и точно, как уже убедились на примере Дрима, для одного наездника. Дерзнуть, рискуя потерять и преимущество, и себя? Или остаться держать правый фланг, чтобы хотя бы этот угол закрыть? Белогривый всё дальше, времени на принятие решения всё меньше. Высокая трава бьёт в лошадиную грудь, грива разлетается от ветра, большие ноздри раздуваются, ловя воздух, с огромной скоростью летящий в лицо. Огонь хрустит, конские ноги о травы хрустят, кровь бьётся в висках и ладонях, мышцы бёдер стонут от силы, с какой он сжимает седло и привстаёт на каждом скачке. Что же делать? Нарушить уговор? Кинуться «в полымя»? Или держать свой периметр? Дерзнуть?.. Нет, он не может… Не может покинуть… Взгляд влево — существо, кажется, очень по-человечески насмешливо глядит на него и на дне глаз криво усмехается, мол, «адьос, лузеры». Выбор делать не приходится. Подростка от него избавляют, пронёсшись стрелой слева от Спирита и отрезая выход практически перед его носом, заставив резко затормозить и встать на дыбы. Томми улыбается замедляющемуся коричневому пятну. Сапнап. Сапнап, который только что соединил стену своего пламени с пламенем Туббо, оказавшись внутри кольца, а шатена оставив снаружи. Иннит усмехается и делает последний рывок, доводя свой факел до огня ровесника и тем самым закрывая последний зазор, оставляя Сапнапа с келпи наедине внутри. Блондин замедляется, переходит на рысь и после на шаг, похлопав фыркающего жеребца по горячей мокрой шее в знак похвалы за всю работу. Иннит решил обойти край кольца и встретиться на той стороне с другом — раз уж их большая часть работы (ну или хотя бы её половина) выполнена. Его скакун устало опускает голову почти до земли и еле переставляет ноги, но Томми не даёт ему остановиться полностью — хотя бы потому, что после скоростного забега это может навредить. Л’манбуржец глядит через левое плечо, думая просто проверить обстановку, и непроизвольно засматривается. Пока келпи гарцует в растерянности-раздражённости, Сапнап неподвижно стоит конём в двадцати метрах, держа в руке опущенный к земле меч. Мужчина поднимает взгляд на Спирита, усмехаясь на половину рта: — Я не убил тебя в тот раз, — приговаривает брюнет, — так убью в этот. На вид сразу понятно кто теперь уверен в своей победе. Спирит вдруг замирает, остановив взгляд на стене огня, и слегка поворачивает голову. Томми, забеспокоившись, следит за направлением взгляда существа и, поняв, подгоняет скакуна, спеша поскорее к Таббо. Таббо смотрел на Спирита. Смотрел, словно в мире не осталось больше ничего, что тоже стоило его внимания. Смотрел остекленевшими глазами с распахнутым ртом. И был совсем не похож на себя.

<<<----------~~🐎🎣☀~~---------->>>

— Туббо! — доносится сквозь сладкую пелену какой-то звук, что только слегка дёргает в мальчике дальнюю струну, почти вырывая из завороженности. Что? Нет, он не уйдёт отсюда! Кто это кричит? Замолчи. Он останется здесь, тут так хорошо, так красиво, так безмятежно. Совсем не то, что происходило недавно. Недавно? А что происх…? Нет, не важно. То всё пустое, какая разница, что было раньше, если значение имеет только настоящее. Прекрасное настоящее, да… Такое, в котором хочется остаться навечно. Остаться навечно… И раствориться.

<<<----------~~🕳️👁️✨~~---------->>>

Дрим, ведя своего скакуна за повод рядом, приближается к сцене действия, ещё издали замечая беспокойство Томми вокруг застывшего в седле каменным изваянием Таббо. Сапнап внутри круга, вместе с келпи, стоящим и пялящимся в пламя. Как раз в сторону шатена. — Что с ним? — спрашивает масочник, подойдя к вьющемуся верхом вокруг друга и лепетавшему что-то ему с паникой в голосе Инниту. Голубоглазый поворачивается к новоприбывшему с несчастным лицом и через ком в горле выдаёт: — Он не выходит из транса. Взгляд Дрима метается к Спириту, который выглядит очень сосредоточенно, и даже Дрим, на которого не была направлена основная волна магии иллюзии, чувствует это. При чём чувствует так, что перехватывает дыхание и сдавливает грудную клетку, будто воздух решил покинуть лёгкие и улететь к сверприродной красоте. Масочник переводит взгляд на Сапнапа, но тот, кажется, вполне хорошо держит над собой контроль и не поддаётся. Зеленоглазый замечает, что последний смотрит на него, и жестом говорит тому: «Подожди пока». Сапнап хмурится, однозначно глянув в сторону тёмноволосого подростка, но, видя, что мнение старшего не меняется, кивает, доверяясь мужчине. — Шкет, стаскивай своего друга с седла и держи. Он в таком состоянии может натворить то, что не будет осознавать, поэтому лучше нам его контролировать, а это будет легче, пока он на земле, — Томми спешивается и спешит выполнить рекомендации масочника. Его по-оленьи напуганные глаза бегают по лицу Таббо, выискивая хоть какие-то следы присутствия в реальном мире. Синеглазый поднимает руку и отталкивает-было Томми, мешающего наслаждаться видом прекрасного белоснежного зверя, но Иннит вдвоём с Дримом спешат прижать его к земле и закрыть обзор. — Держи его, можешь хоть сесть на него, — машет рукой старший, вставая и поворачиваясь к существу. За спиной слышится борьба мальчиков, по бокам стоят гнедые кони, с лёгким беспокоством ожидая, что же будет с их людьми, за оранжевой стеной левее стоит такой же нервничающий от того, что всё затягивается, Сапнап, а прямо напротив — он, наконец встречающийся глазами с Дримом. В какой-то момент блондин перестаёт слышать весь окружающий мир. Есть только он, его сердцебиение да дыхание Спирита. Даже треск пожара, казалось бы, разделяющий их, отходит на задний план. Глаза в глаза, бесстрашно, словно каждый уверенно смотрел в глаза своей смерти. И несмотря на то, что на Дриме была маска, казалось, конь смотрит сквозь неё как два пальца. Без усилий, и в саму душу. Но Дрим абсолютно так же смотрел и в душу келпи через два окна грозового цвета. Глаза — зеркало души, не даром так говорят. Сейчас масочник ощущал это выражение во всей красе. Между ними установился ментальный мост. Раскрылись, аки книги, другому на прочтение. И насколько они открыты сейчас друг для друга, настолько же закрыты для окружающего мира.

То есть, как бесконечность и ноль.

Но кое-что было странно. Дрим видел и признавал красоту Спирита, такую же жемчужную в переливе капель на шерсти, как и всегда. Даже чёрный порез, оставленный Сапнапом, был красив, словно глубокая ночная бездна. Да, зверь был прекрасен, но мужчина ни на мгновение не забывал, кто перед ним — в отличие от всех предыдущих встреч. Дрим погрузился на самое дно существа монстра. Но оставался на высшей точке самоконтроля. Однако странный феномен не мог претендовать на главную тему раздумий блондина. Не мог, ибо его место заняло то, что парень нашёл в очах, в душе напротив. Спирит. Это был тот самый Спирит, тот, его. И ему было страшно. Он был напуган. Растерян. Он дрожал. Он плакал. И в страхе он тянулся к единственному, кто был здесь родным. К хозяину. К нему. «Что мне делать?» — читал Дрим в светлых печальных глазах. Глаза — вот через что пробился его Спирит сквозь новое обличье чудовища-келпи, не имеющего ни сожаления, ни милости — ничего в своей голодной и бездушной сущности Пустоты. Но келпи, монстр-келпи не смог сдержать полностью прошлую личность. Она пробилась, взяла хотя бы часть контроля — и это был проигрыш новой личины. Проигрыш силе воли, проигрыш любви к хозяину, проигрыш верности и нежеланию нести вред ему. Даже если только кратковременный проигрыш. Масочник преисполняется сдавливающим виной сожалением и уважением к питомцу, который боролся, борется ради него. И сейчас, после всех ужасных поступков Дрима, его виновности в смерти коня — Спирит стремится к нему, доверяется ему, спрашивает у него, что ему делать. Мужчина чувствует себя ужасно, ужасным человеком, бессердечным, увидящим пример того, какое огромное сердце у братьев наших меньших. Но… раз уж Спирит полагается на него… он не подведёт его. Не в этот раз. В этот раз он сделает всё правильно.

«Down they fell like the children of Eden Down they fell like the tower»*

Дрим снова опускает защиту, открываясь, открывая мысли и эмоции перед своим конём. Его крепость падает, камни с приятным перестуком катятся по склонам. Он падает, падает в черноту души существа со своей светлой, райской реальности, чтобы держать там его, его верного друга и служителя. Они стоят всё так же бесконечно далеко друг от друга в реальности; но на своём ментальном мосту… они лицом к лицу, практически чувствуя ветер от трепыхания ресниц другого. Дрим думает, что тянет руку, иноходец думает, что подставляет под эту голову морду, позволяя знакомым тёплым пальцам пройтись по… мёртво холодному носу. Человек знает, что это значит. Потому это понимает и зверь.

«As the land relinquished her ghost»

Он — мёртв. Он — призрак, который не должен ходить по земле. Он выбивается из этого мира. Его место более не здесь. Дрим слышит, как боится жеребец. Боится кануть в небытие. Боится смерти.

Но если хозяин скажет принять — он примет.

Дрим восхищается звериной верностью и доверием. «Тише, мой хороший, — ладонь убирает снежную чёлку, гладит лоб, веки. — Я знаю, я понимаю. Все мы этого боимся, хотя всех оно рано или поздно настигнет, но… поверь, так будет лучше для тебя. Ты освободишься от земного бремени, от бремени чудовища. Ты ведь не хотел этого? Не хотел никому зла? — Спирит пару раз моргает в знак согласия, слёзы страха практически застилают серые глаза. — Милый, какой же ты у меня потрясающий. Самый прекрасный, самый красивый, самый добрый — уж получше многих людей», — Дрим чувствует, как его собственные глаза наполняются слезами, а сердце колет от невозможности подойти ближе в реальности: стена огня плотная и достаточно высокая, чтобы держать келпи внутри.

«Heed the sirens, take shelter, my lover Flee the fire that devours»

«Верь нам, верь мне, Спирит. Не бойся, не бойся огня, не бойся нас. Просто верь, и мы сделаем всё сами». «А ты? Как ты останешься таким?» Дриму перехватывает дыхание. Он знает, что зверь имеет ввиду: его открытость… Ошеломляюще, невероятно… Питомец заботится о том, что его хозяин останется без заслонов перед этим страшным жестоким миром, которому только дай в душе наследить. Масочник нежно улыбается, когда глаза щиплет ещё сильнее.

«Neither plague or famine tempered my courage Nor did raids make me cower But his translucent skin Made me shiver deep within my bones»

Дрим гладит белый влажный бархат на щеке. Белая шерсть и кожа, которые кажутся полупрозрачными, просвечивая мёртвой чёрной Пустотой. «Я буду в порядке. В конце концов, ни одна война не пошатнула мою отвагу. Ни один спор не заставил меня отступить. Ничто прежде не выдавливало из меня столько трусливости… и горя».

«It was a pale white horse»

«Только ты. Ты один, кто смог настолько сильно разбить мою защиту, обрушить и раскрошить башню вокруг души. Ты и твоя чистосердечная верность». Блондину, возможно, кажется, но почти точно уверен, что Спирит…

«With a crooked smile»

…улыбается. Сломленно, болезненно, с сожалением, что всё случилось так, как оно есть, а не иначе. «Хозяин, ты будешь в порядке», — словно прося пообещать повторяет, утверждает жеребец. Как младший брат просит старшего поклясться, что тот будет в порядке, уходя из отчего дома. И Дрим точно так же зеркально улыбается в ответ. «Буду».

«And I knew it was my time»

— Сапнап, — говорит одно слово в физическом мире Дрим, зная, что брюнет поймёт команду. Синеглазый действительно подбирается и о с опаской толкает своего коня, медленно подходя ближе и обнажая огненный клинок. На ментальном мосту Дрим и Спирит прижимают лбы и носы друг к другу. Мужчина обнимает лошадиную голову, всё такую же холодную, но такую родную. И эта знакомость… ощущается практически теплотой. Воспоминания проносятся под закрытыми веками. Первая встреча, совместные путешествия, другие члены сервера, то самое утро, революция, война, динамит, кровь… как его стали считать тираном, пытаться урвать у него мирное владение и порвать его честь. Как его стали видеть в плохом свете. И как из-за этого ему пришлось в него уйти.

«It was the raging storm Of a foreign war»

Сапнап поднимает вспыхнувший меч. Голова к голове, ближе, держась друг за друга, улавливая последние секунды вместе.

«And a face I'd seen before»

Лезвие опускается.

«Я обещаю, Спирит, я буду в порядке».

<<<----------~~🍂🔥🌄~~---------->>>

— Туббо, а что ты ощущал, когда, ну, это, не был в себе? — подталкивает Томми впереди идущего в плечо. Группа пробиралась по Незеру, идя цепочкой, которую замыкал хмуро-молчаливый Дрим, а начинал бойко, но всё равно немного неловко несущий сердце келпи Сапнап. — Ну… Это было похоже на то, как будто я тону, но я не хотел всплывать. Я не помнил ничего из того, что знаю, не помнил тебя, своё имя, и это совсем не казалось важным. В какой-то момент даже казалось, что я не был человеком или кем-то разумным. Я бы сравнил это с тем, как если ты теряешь разум, и остаются только инстинкты. Так вот, инстинктам ты без разума не следовать просто не можешь. — Таббо, а скажи, если бы была возможность снова почувствовать эту магию красоты без сопровождающей её опасности, ты бы хотел это опять испытать? — Сапнап, какого чёрта! — кричит Томми на брюнета, повернувшегося к подросткам с усмешкой. Но что Иннита удивляет, так что в этой усмешке видится простое любопытство и искреннее признание «лично я бы хотел». — Хммм… — задумывается Таббо. — Если, ты говоришь, безопасно… То я бы попробовал. — Что за хрень, Туббо! — возмущается блондин, недоумённо и возмущённо распахивая голубые глаза. — Что? А ты бы не захотел? — Я??? М, — на секунду остолбевает Иннит, моргая светлыми ресницами. — Да я бы…! Я! — О, да ладно, Томми, всё читается на твоём лице, не надо скромничать; тем более, ты не один такой, — весело бросает через плечо Сапнап. Томми готов вспыхнуть, но неожиданно в их разговор вклинивается молчавший до этого масочник. — Сапнап, можно с тобой поговорить о кое-чём? — подзывает он, и синеглазый пропускает подростков вперёд, перейдя в конец, так что человеческий караван разделяется на две идущих немного на расстоянии друг от друга пары. — Чего это он? — шепчет Таббо на ухо друга. Блондин оборачивается, не замедляя шаг, видит склоненные друг к другу головы американцев в каком-то, судя по лицу младшего, страшно серьёзном разговоре, и возвращает взгляд сверстнику. — Понятия не имею. С тех самых пор, как Таббо перестал вырываться из хватки друга и начал снова смотреть понимающими происходящее глазами, а Дрим вздрогнул, когда голова келпи упала на землю и покатилась к огню, масочник был слишком тихим и отстранённым. Когда он механически быстро строил портал в Незер, не выдав ни звука, словно машина, робот без чувств, только с программой; когда они шли по коричнево-бордовой земле к ближайшему лавовому озеру (дорога оказалась почему-то весьма длинной), не проронив ни слова, пока остальные трое хоть немного переговаривались, дабы разрядить обстановку. Впрочем, Томми не казалось это слишком странным. В конце концов, масочник потерял своего питомца во второй раз. Мальчик не мог представить, насколько сильная боль, должно быть, ощущается, когда испытываешь это не единожды. Когда переживаешь что-то во второй раз, эмоции почему-то всегда сильнее. Парадокс. Но, да, Иннит был уверен, что Дриму сейчас нелегко. Пусть тот до всего этого приключения и казался бездушной скотиной, проведя пару дней в тесной компании подросток мог с уверенностью сказать, что масочник — тоже человек. При чём совсем не такой плохой. Человек, у которого есть переживая, есть страхи, который волнуется за них, за их благополучие. Который, оказывается, вполне способен быть хорошим приятелем.

<<<----------~~🌋💗🎇~~---------->>>

Сердце келпи падает в лаву. Магма взбеленивается — и без следа поглощает чёрный холодный орган, выпуская антрацитовые частицы, как от действия зелья. Вот и всё. Его больше нет. …вот и всё. Ощущается, будто они сотворили невозможное. Поверить, что они победили… Да, не с лёгкостью, но поверить в то, что это конец… Щеки растягивает неверящая, пока слабая, но торжественная улыбка. Они победили. Они, все вместе. Это не сон. Это реальность. Победа. На этот раз — окончательная. Томми поворачивается к шатену и видит, как его немного открытый рот подёргивается в, очевидно, такой же усталой, детской улыбке простой радости. Мальчики замечают взгляды друг друга и, улыбаясь уже ярче, бросаются друг другу в объятья, крепкие, почти что душащие. Подростки кряхтят, но не расцепляются, пока не начинают кашлять, а когда всё же отпускают один другого, заливаются в хохоте. — Ну хорош. Время домой, — подталкивает парней Сапнап (на удивление хмурый и даже почти не радостный после разговора с масочником), чтобы они следовали за начавшим возвращаться Дримом. Л’манбуржцы ещё пару раз глупо гыгыкают, но постепенно всё же следуют за старшим. Хорошее настроение бьёт фонтаном. Ещё бы. Они победили. Они вернули мир и безопасность на сервер. Они — герои дня. — Хэй, Дрим, что скажешь, мы спасли мир в одной команде, м? Как думаешь, может, всяким «келпи» стоит почаще появляться на горизонте? — зовёт Томми впереди идущего, когда они проходят по одноблочному мосту высоко над биомом красного леса, у которого между деревьями почти нет земли, а одна лава. Да и вокруг слишком много лавовых водопадов, оранжевыми косами спадающих с потолка. Красота и только. Дрим резко останавливается, от чего Иннит едва не врезается в него. — Эй! Масочник не двигается, из-за чего останавливается вся группа. Таббо выглядывает из-за плеча голубоглазого, мальчики встречаются недоумёнными взглядами, молча пожимая плечами. Дрим слегка наклоняется вбок, смотря на лес под их мостом. Томми, нахмурившись, тоже смотрит вниз. Биом как биом. Красные деревья, под ними кабаны-хоглины… Чего это на масочника нашло? Перегрелся? Зеленоглазый наконец поворачивается к британцу. Медленно, подросток бы даже пошутил «со скрипом» — если бы ситуация не была крайне странная, коль не сказать тревожная. Лицом к лицу маске, почему-то сейчас такой отторгающей, такой… Словно на неё упала тень, и улыбка стала видеться… болезненно вымученной. — Томми, — безэмоциональным голосом произносит Дрим, а по белому кругу эмоций тем более не понять. — Ты… ты видишь то, чего нет, никогда не было и не будет. Пора уже повзрослеть. Если ты не можешь действовать и судить по-взрослому, — руки в перчатках сжимаются в кулаки, — это сделаю я. — Что ты имеешь ввиду? — беспокойно лепечет Иннит, невольно отступая-было назад — но там стоит Таббо. А за Таббо… Сапнап. Сапнап, американец и вернейший Дриму человек. Внезапно одноблочная ширина моста кажется предательски узкой, а его высота — отвратительно высокой. И это… это почти вводит в панику. Масочник молчит. Сапнап тоже. Томми чувствует себя глупо попавшимся в ловушку доверия мышонком. — Прости, — спустя вечность молчания Дрим достаёт топор и одим взвешенным ударом скидывает подростка с моста. «Нет… НЕТ!» — птицей в клетке бьётся отчаянная мысль. Блондин ощущает, как все его органы подскакивают и переворачиваются, когда он летит. В глазах собираются детские слёзы, разум отчаянно противится, не желая принимать… Горестную, больно бьющую, но правду. «Как же так?..» — недоумение, растерянность; силуэт масочника становится всё расплывчатее и расплывчатее, но взгляд упрямо концентрируется только на нём, будто в ожидании, что тот передумает и спасёт. Но маска всё так же холодна и далёка. «Почему? ПОЧЕМУ?» Разрывающееся сердце стаёт поперек горла, так что из второго не вылетает ни звука; так ещё и мгновением позже настигает зверская боль в рассечённом животе. От ветра собственная кровь попадает на лицо, и за моменты полёта подростка так перекручивает, что, кажется, он сейчас вырвет собственные внутренности. От отвращения, от обиды, от страха… Но намного реальнее ощущается, что он сдохнет от боли. Где-то на краю сознания слышится выкрик боли Туббо, так же скинутого, только Сапнапом, перед тем как в ушах остаётся только противный свист ветра (или это уже белый шум?) и бабаханье сердца, напоминающее морской прибой, но такой громкий, словно бился не о камни, а о саму барабанную перепонку. А потом приземление, ломающее, сдаётся, половину костей и разрывая треть связок. Звук хруста, настолько громкий, что даже заглушает море в ушах. А потом его со всего разбегу подкидывает хоглин. 20-сантиметровые бивни насаживают на себя тельце, раздирая ткани, мышцы, застилая и так невидящий взгляд красной жидкостью. Собственной алой жидкостью. А потом его швыряют, как плюшевую игрушку. А потом он падает в лаву, сначала (первую милисекунду) приятно греющую, а затем душащую, со страстью сжигающую всю кожу, прожигающую одежду — прекрасную униформу; заливаясь в безвольно распахнутый рот, иссушая и пожирая слизистые, гортань, язык, трахею; беспощадно и «не моргнув глазом» выедая лицо, уничтожая золотую шевелюру, небесные глаза (избавляя наконец от страшного кровавого вида), юную плоть, тонкие кости… Не подавившись ничем. «Как же так…» — слабо мелькает последнее неверие. И он умирает.