Келпи

И он просыпается. Простынь нежно касается невредимой кожи. Ноги, руки, лицо, одежда на месте. Воздух легко проходит в нос и лёгкие через необожжённые слизистые, запаха крови нет, кости целы, как и цела брюшная полость. Свет светло-серых стен спальной комнаты его земляного дома слегка режет по зрению, и Томми поднимает руки и кладёт их на глаза, вдавливая в глазницы. Да, он умирал не впервые, но каждый раз это всегда очень больно. И Дрим знал это не хуже других. Все здесь умирали, все умирали всегда — мир сложен, и он всегда находил способы убить человека. И все знали, насколько это ужасно ощущается. Что это… вообще такое было?! Что нашло на Дрима? Почему он захотел так жестоко избавиться от британцев? При чём от обоих, судя по надписи в чате (ну и не без помощи второго американца). Ладно бы просто они разошлись или он бы оторвался и не сказав ни слова исчез (как уже умел и делал), но, простите, убить? При чём, ха, умён чёрт. Использовать окружение, чтобы смерть не считалась нарочной. Умно. — О. Ну надо же, — слышится голос сбоку и шаги. Томми убирает руки от лица и видит, как на входе в комнату из прихожего помещения стоит Уилбур. Стоит и едва заметно улыбается краем рта: — Неужели я оказался прав? Мальчик поджимает губы и отворачивается на кровати к стенке, бурча что-то неразборчивое и, вероятно, обидное. Типичный «Томми Иннит в защите». — Ну… ну Томми, — зовёт елейно-вкрадчивым голосом Сут (что у него можно считать за тон заботы), отрываясь от косяка двери и проходя в комнату, меняя тон на серьёзный. — Знаешь… Не хочу говорить, что я же говорил, но… — …ты же говорил, — заканчивает в подушку блондин. — Томми, ну не дуйся… — Почему он так сделал?! — резко поворачивается и в нужде заглядывает старшему в глаза подросток. — Почему он предал нас? Уилбур глубоко вздыхает: — Потому что он — Дрим. — Нет! — яростно кричит Томми. — Нет! Я видел, я видел, каким он может быть. Каким союзником, каким собеседником, каким напарником… — по мере слов мальчика брови президента всё больше сползают к переносице. Он уже собирается прервать словарный понос голубоглазого, как у того вдруг становится лицо брошенного щенка, и он несчастно заканчивает: — Так почему он не мог остаться другом? Сут моргает, понимая, что это момент, когда он должен выполнить свою роль, от которой отбивался и отнекивался перед всеми знакомыми (и перед собой иногда тоже) всеми возможными и невозможными способами. Выполнить роль названного старшего брата. И поговорить, как говорят нормальные братья, а не с издёвками комментировать фэйл младшего. Потому что его заботит. Заботит так, как никогда не будет заботить какого-то там Дрима. Ведь Томми нужно это от него. Нужен старший братец в его лице. — Том, — аккуратно начинает Уилл, и подросток обращает на него свои взволнованые глаза. — Мне кажется, ты увидел от него какие-то знаки, которые воспринял неправильно положительно для себя… Нет, дай закончить, пожалуйста… Я так понимаю, Дрим вёл себя не так, как ты привык, более… открыто? И ты начал ожидать от него то, чего не стоило бы… Знаешь, нас не предают. Это мы возлагаем ложные надежды. А потом кто-то поступает не так, как мы себе представили. И мы виним их, не себя. — Это что, урок «не доверяй никому, кроме себя»? — вскидывает бровь мальчик. — Нет, Томс. Это урок «не рисуй Дриму искреннюю, предназначенную только для тебя улыбку». У него уже есть одна: на его маске. И, как ты помнишь, обманываться на эту безобидность не следует. — Да помню, просто… — Томми поднимается в сидячее положение и свешивает ноги с кровати. — Это как-то, не знаю… Неожиданно обидно. Сут тепло улыбается, кладя руку на плечо младшего. — Ты такой ещё ребёнок, Томми. И это хорошо в данном случае! Сейчас ты быстро оклемаешься, отпустишь это и снова будешь смеяться обидам в лицо. — Почему Дрим не мог остаться с нами друзьями? Это же было лучше для всех, — продолжал гнуть свою линию блондин. — Он даже, гм, не может нормально оставаться со своими… своими… — Дрим — вольная независимая птица. Он может делать что хочет или считает нужным. И наши предрассудки ему до лампочки. Ты посчитал, что вы становитесь приятелями, и стал полагать, что он останется таковым, а он взял и не остался. К несчастью, ты не можешь заставить Дрима дружить с собой, дабы он навечно оставался рядом. Он может быть рядом сегодня, а завтра исчезнуть по своим делам. Он же не ручной. «Смотря с кем», — хочется вставить Инниту, но он не даёт себе испортить момент такого спокойного взвешенного разговора с названным братом. — Уилл… — подросток неуверенно смотрит в пол в сторону, а затем смело поднимает взгляд на шатена, видя ожидающую внимательность в карих глазах того. — Спасибо, что ты здесь. Здесь. Уилбур улыбается, понимая, что это немного больше, чем просто про физическое место, и подаётся вперёд. Томми хватается за широкие плечи старшего и они обнимаются. Без спешки, без большой силы, но размеренно и искренне. Как обнимались бы родитель и ребёнок, как старые друзья детства, как братья, росшие одну жизнь. Сут хлопает подростка по лопатке, бодрым голосом с явной улыбкой предлагая: — Ну давай, нам ещё надо проверить Таббо. Не сомневаюсь, парень не в меньшем шоке, чем ты. Где там его точка возрождения?