Чужак

      До этого дня она и представить не могла, что значит ненавидеть. Искренне. Всем сердцем.       Лайли возвращалась на Земли Прайда с трепетной надеждой, поселившейся в сердце. Окрыляющее чувство усиливали дружные Вольные, которые согласились последовать за ней. Львица вновь воспряла духом и поверила, что… Они одолеют Радита. Во что бы то ни стало. По крайней мере, теперь они были хотя бы на равных.       Она помнила, как смотрела на голубое небо. На солнце, которое ласково ей улыбалось. Королева шла и думала, что совсем скоро всё наладится, и вновь воцарится драгоценная гармония… и всё будет хорошо. И все будут счастливы. И никакого Готто, Радита и кого угодно ещё в их жизни больше не будет.       Лайли смотрела на чудесный мир вокруг, и ей хотелось надеяться. Она поверила в победу. Искренне. Всем сердцем. И спешила поделиться своим чувством с Кову, потому что ей удалось уговорить Вольных! Дальше оставалось всего ничего, дело было за малым…       Да. За малым. Но она не успела.       Когда они пришли к границам, их встретил Маджани. Глаза брата не сулили ничего хорошего. Лайли хорошо помнила, как он на неё посмотрел. Сколько печали и скорби, сколько вины было в этом взгляде.       — Витани отправила меня вас встретить, — едва слышно сказал он. — Пойдёмте, ваше величество.       Лайли опешила.       — Что случилось?       Маджани даже не обернулся. Он замер ненадолго, а после продолжил путь к Скале Предков, словно не услышал. Лайли почувствовала, как в груди заныло сердце. Его отчаянные рывки стучали в ушах, в голове, повсюду. Перед глазами всё поплыло, но она держала себя в лапах — вот сейчас встретится с Кову и убедится в том, что всё хорошо! Заглянет в нежную зелень родных глаз, успокоится и сможет мыслить здраво…       Но и на Скале Предков их с прибывшими Вольными встречали такие же скорбные взгляды. Они смотрели на королеву, но ничего не говорили.       Было тихо. Так тихо, как никогда прежде. И Лайли остановилась в шаге от пещеры, когда горькое осознание накрыло её ледяной волной.       — Где Кову? — бросила вполголоса, беспомощно глядя на прайд. Львы и львицы отводили глаза. Королева повторила так же тихо: — Где Кову?       В ответ — молчание. Тогда Лайли наконец услышала тихое рыдание, издававшееся из глубины пещеры; беспомощное, высохшее существо, что когда-то звалось королевой, заливалось горькими слезами. Что-то горячее пробежало по щеке Лайли. Она зашла вглубь пещеры, на шатающихся лапах попыталась подойти к Киаре, но путь ей преградила Витани.       — Где он? — повторила Лайли. Она уже знала ответ, но до последнего надеялась, что ошибалась.       Витани ответила, не глядя на королеву:       — В баобабе. Тирико там же. — Львица тяжело вздохнула. Она добавила шёпотом: — Простите, ваше величество… если бы вы прибыли немного раньше… но теперь…       Чёрная тень обрушилась на Лайли. Глаза застелило жгучей пеленой, а в грудной клетке что-то надорвалось. Наверное, сердце.       — Ещё не хоронили?       — Завтра.

***

      Оставив пришедших свободных на попечение Маджани и Витани, Лайли с Огонёк отправились к баобабу. Одни. В полном молчании. Лайли этот путь совсем не запомнила — всё слилось в мучительную череду блёклых моментов. Она ощущала лишь горе и бесконечную пустоту, словно от её души оторвали половину. Хотя… почему «словно»? Из её груди вырвали сердце.       Она шла, не глядя по сторонам; по памяти. Просто потому что смогла бы дойти сюда даже лишившись зрения. И когда чуть поодаль показалась кудрявая крона ставшего родным баобаба, львица вновь зарыдала в голос. Эти листья, вспыхнувшие в солнечном свете, напоминали его глаза. Вся его душа была посвящена этому месту. А душа Лайли — его душе.       Королева остановилась в нескольких шагах от баобаба. Она задыхалась от слёз, которые душили её, сковывали железными цепями. Огонёк присела рядом с ней. Молчала. Терпеливо ждала. И за это Лайли была ей всей душой благодарна.       — Если хочешь, мы не пойдём туда, — осторожно сказала свободная. Лайли покачала головой.       — Нет. Я должна увидеть его. В последний раз, просто… без лишних глаз…       — Скажи, когда будешь готова.       Спустя некоторое время они дошли. Последние шаги были самыми тяжёлыми. У баобаба их встретил ворох учеников маджузи, которые, скорбно склонив головы, пытались отговорить королеву.       — Ваше величество, вам не стоит…       — Я должна. Иначе не прощу себя, Кишиндо.       — Х-хорошо, — голос подростка задрожал. Он переглянулся с друзьями и произнёс тихо: — Простите, ваше величество.       Сколько ещё бессмысленных извинений она сегодня услышит? Вряд ли у них была возможность спасти её Кову — случись так, они бы сделали всё, чтобы уберечь горячо любимого короля. Очевидно, всё сложилось иначе. Лайли ещё не знала, как именно, но догадывалось… но сейчас это было для неё совсем неважно.       Важно было только то, что его рядом теперь нет.       Когда Лайли увидела Кову, ей показалось, что любимый просто очень крепко уснул. Король лежал под картинами прошлого, опустив голову на лапы… совсем как живой. Только не дышал. Тело ещё даже не успело остыть — когда королева прислонилась щекой к его щеке, последние крохи тепла подались ей навстречу. Словно прямо сейчас он встанет и крепко-крепко её обнимет, чтобы никогда больше не отпускать. Но этого не случится.       Лайли прильнула к груди льва: его сердце не билось.       Королева, не сдерживая слёз, прижималась дрожащим телом к мёртвому супругу. Она не боялась испачкаться в крови, которая продолжала сочиться из совсем свежих ран. Её рыжая шерсть превратилась в алую.       Львица глядела на закрытые глаза Кову, представляла, как он с той же любовью смотрит на неё. Как раньше. Кладёт голову на хрупкое плечо, улыбается и смеётся — ничто на свете не делало её счастливее, чем это. Но так было прежде. А теперь…       Он даже не откликался на своё имя.       — Кову… что же ты, Кову?.. Почему ты ушёл?..       Она плакала тихо. Громко не умела. Хриплые вздохи доносились из её груди, дышать становилось тяжелей — вот бы задохнуться и навсегда застыть рядом с ним! Ей так хотелось этого…       — Ты ведь обещал, что всегда будешь рядом… а теперь тебя нет. Разве… разве я сделала что-то не так?.. В чём я провинилась, Кову? В чём?       — Слишком много нарушенных обещаний.       Лайли не подняла головы. Казалось, даже не услышала полных горечи слов. Напыщенные речи и утешения были бы сейчас очень противны, но… что-то внутри заставило её поднять глаза и встретиться с такими же, полными скорби, напротив.       — Прости, Лайли. — Тирико держался поодаль, но не смел отрывать взгляда от сестры. Принц прежде никогда не был таким… он переменился, и теперь не был похож на себя. Будто тень легла на его светлые глаза. — Это я не уберёг его из-за трусости. Брат погиб из-за меня. И никого другого винить в произошедшем смысла нет. Прикажи убить меня вместе с ним.       Лайли замерла, уставившись на Тирико. Она не понимала, о чём говорил брат… просто не хотела понимать. Разве мог этот добродушный лучик солнышка навредить Кову? Они ведь были так дружны… нет, Тирико не мог подвести брата! Просто не мог!       — Т-ты… ты не прав, Тик, — всхлипнула Лайли. — Я всё ещё не знаю, что произошло, но… — королева прижалась к щеке погибшего супруга. — Ты не можешь быть виноват в его смерти. Я в это не верю.       — Придётся поверить. — Принц сделал несколько шагов назад, отстраняясь от королевы. — Я единственный, кто мог его спасти. И я не сделал этого. Так что наша с Радитом вина в смерти Кову… считай, пополам.       Как только прозвучало имя брата, Лайли перекосило. Горечь сменилась озлобленным оскалом, и, крепче прижимая к себе супруга, львица вновь взглянула на Тирико.       — Это сделал Радит?       Она и раньше догадывалась. Но после ответа Тирико сомнений не осталось.       — Да.       Жар расползся змеями по дрожащему телу, глаза вновь налились слезами, но не горя. Ярости. Львица стиснула зубы, не зная, куда направить вспыхнувший пожар ненависти — она коснулась щеки Кову и судорожно выдохнула.       — Я… я убью его. О, Айхью, я задушу эту тварь во сне своими лапами… и никуда он не денется. — Вместо рычания из груди королевы вырвалось очередное сдавленное рыдание. — Пусть его труп гниёт где-нибудь… забытый.       — Ненависть сгубила не только Радита, ваше величество. Она убила и вашего супруга. — Лайли в ярости обернулась, отыскивая, кто мог пренебрежительно отнестись к погибшему королю… но, встретившись взглядом с опечаленным Раффики, львица притихла. Маджузи не желал её Кову зла. Он сидел на одной из нижних ветвей баобаба и скорбел по ушедшему другу точно так же, как и все они. — Ненависть — это порочный круговорот… если не унять её, круг никогда не разомкнётся. Но… не мне тебя судить.       — Тебе, — отстранённо ответила королева. Гнев вновь вытеснила уже знакомая пустота. — Ты видел куда больше, чем мы, Раффики. Только тебе нас судить.       — Великие львы-предки знают больше моего.       У Лайли не было сил отвечать. Лапы её подводили, и она устало опустилась на землю рядом с Кову. Она не отойдёт от него ни на минуту. До тех пор, пока… пока их не разлучит земля.       Тирико попытался уйти, но ему помешала внезапно появившаяся Огонёк. Рыжая львица безмолвно подтолкнула друга к королеве, и тот боязливо подошёл к ней и к Кову. Лайли подняла на брата уставшие заплаканные глаза.       — Пожалуйста, расскажи мне, Тирико, — сипло выдохнула она. — Расскажи мне всё.       — Я боюсь... я… не смогу. — Песчаный лев болезненно зажмурился. Лайли и представить не могла, как в его голове проносились роковые сцены смерти… но тем больнее львице становилось, что её не оказалось рядом с Кову. Что она не успела.       — На сколько я опоздала?       — Вы пришли почти сразу после того, как всё случилось. Чуть-чуть… совсем немного не успели.       — Вот как, — Лайли прикрыла глаза, пытаясь подавить вернувшиеся слёзы. — Могла бы увидеть его живым, да? Если бы…       — Никаких если бы. Всё уже случилось, — впервые за всё время вмешалась Огонёк. Её голос звучал так, словно вот-вот переломится. Рыжая львица подошла к Кову, и, спросив разрешения королевы, мягко коснулась плеча короля лапой: — Не заслужил ты такого, дружище. Зато… навсегда стал свободен.       — Одно радует, что погиб… быстро, — пробормотал Тирико. — Почти не мучился.       — Я буду здесь, с ним. До завтрашних похорон, — быстро проговорила Лайли. Она перевела взгляд на Раффики: — Позволишь?       — Если это облегчит вашу боль, королева…       — Не облегчит. Но я не могу иначе. Нужны какие-то травы для ритуала? Я со всём помогу, обещаю, — львица вновь попыталась подняться, но усталость приковала её к земле. Она застонала досадливо, но предпринимать вторую попытку не стала. — Позже помогу. Держу слово. А пока…       — Крепитесь, ваше величество, — Раффики мягко кивнул королеве. Он быстро выхватил какую-то чашу с одной из ветвей и протянул её Тирико; песчаный лев аккуратно поставил отвар напротив сестры. — Я приготовил специально для тебя. Нельзя сейчас волноваться…       — Да. Спасибо.       Тирико предпринял очередную попытку уйти, но Огонёк куда красноречивее намекнула, что она не позволит ему сбежать от ответов. Как только Лайли выпила лекарство, они ушли на поляну неподалёку от баобаба, и всем стало немного легче дышать.       Королева всё ещё не сводила глаз с места, где лежал возлюбленный.       — Тирико, — начала она, не глядя на брата, — для начала сходи к прайду, передай, чтобы…       — Не могу. Они… они меня к себе не подпускают. — Лайли с непониманием уставилась на него. Песчаный принц поморщился. — Я и на похороны не приду завтра… они запретили. Сказали, что такому, как я, там не место.       — Кто сказал?       — Прайд…       — Они не могут тебе запретить, — выдохнула львица. — Я поговорю с ними, и…       — Нет. Они во всём правы. Я предал брата. Я…       — Расскажи, как всё было. Прошу. Я хочу понять и тебя, и Кову, и… и Радита тоже.       Тирико с некоторым удивлением посмотрел на королеву. Но та выглядела более-менее спокойно. Он поколебался немного, но всё же согласился. Говорил коротко, не задерживаясь излишне… в подробностях рассказал только об обещании, которое нарушил.

***

      Лайли провела рядом с Кову всю ночь. Тело окончательно остыло, а ноющая от горя душа перестала на что-то надеяться.       Львица отвлекалась тем, что помогала Раффики, но выходило у неё неумело. Она, скорее, испортила несколько отваров, чем действительно помогла. Вместо неё взялись за дело четверо учеников маджузи, а сам Раффики не отходил от королевы.       Ночью она так и не уснула. Смотрела на звёзды, лёжа под тёмными ветвями могучего дерева, и не могла до конца осознать... что его не стало.       — Что же вы так поступили со своим наследником? — львица с тоской глядела в пустоту, усеянную мерцающими точками. От них веяло холодом. — А мне что? Лечь и умереть рядом с ним? Я бы так и хотела, знаете ли! Но… вам нет дела до меня. Вы даже за королеву меня не считаете. Знаете, мне на это теперь даже всё равно. Ему было плевать… и мне тоже.       — Волю львов-предков нельзя толковать однозначно, ваше величество. Быть может, если я спрошу теперь, считают ли звёзды вас королевой… ответ будет иным.       Лайли с грустью улыбнулась маджузи.       — Это вряд ли.       Рассвет наступил несправедливо быстро. А за ним по протоптанным тропам к акациевой роще за Скалой Предков начали стекаться тысячи зверей… Лайли видела, как они шли. Причём они выдвигались в путь задолго до того времени, на которое было намечено погребение. Боялись опоздать, не попрощаться с полюбившимся им королём. О, Айхью, всего год! Но как же они привязались…       — Жаль, что ты этого не видишь, — прошептала королева, взглянув на бездыханное тело супруга. — Они успели тебя полюбить.       Они знали Кову всего год, а Лайли — почти всю свою жизнь… нет, их любовь с её любовью никогда не сравнится. И сердце королевы навсегда было разорвано в тот момент, когда сердце Кову остановилось.       «Радиту, наверное, тоже было больно хоронить отца, — думала про себя Лайли. — Если бы к смерти Кову отнеслись так холодно, как к кончине Готто… что бы я чувствовала? Прокляла бы всех к чёрту».       Всё проходило долго; череда из желающих попрощаться не прекращалась. Лайли, наверное, легла бы в то утро в могилу рядом с Кову. Или приказала бы Радиту убить саму себя. Но у неё появился крохотный смысл продолжать эту горькую жизнь. А на этот смысл цеплялось всё больше незавершённых дел, неисполненных обещаний… и вот уже выходило так, что умирать ей было никак нельзя.       Не сейчас. Иначе она тоже предаст Кову.       Когда его тело погружали в вырытую могилу совсем рядом с Готто, Лайли думала о том, что ещё не всё кончено. И хотя её жизнь была навсегда испорчена, разрушена, перемолота, она будет бороться не ради себя.       Она в последний раз взглянула на могилу супруга, а после покинула акациевую рощу, не произнеся ни слова. У неё не было сил толкать пафосные речи — да и что она могла сказать, кроме того, что её душу похоронили вместе с любимым? А об этом все и так знали.       Пока прайд и звери были заняты похоронами, Лайли вернулась на опустевшую Скалу Предков. С собой она позвала Тирико. Они пошли утешать несчастную мать, которая так и не увидела погибшего сына. Принц и королева вошли в пещеру осторожно; как только Киара увидела их, она зарыдала в голос.       Тирико бросился успокаивать мать. Лайли остановилась в дальнем углу пещеры, тщетно стараясь сдержать слёзы. Она и представить не могла, как тяжело королеве было потерять старшего сына. А ещё тяжелее ей наверняка становилось от мысли о том, что Кову лишил жизни его младший брат. «Которые это похороны в её жизни?»       Тирико всеми силами старался успокоить мать, обнимал её, утешал, но без толку. Киара была безутешна. Она уткнулась иссхошей мордой в плечо младшего сына и продолжила содрогаться от слёз.       Тирико беспомощно взглянул на сестру. И только этот взгляд, наполненный безмолвной мольбой, вывел королеву из раздумий. Она подошла к Киаре, потёрлась носом о её макушку, а после произнесла:       — Я жду львят.       Киара замерла. Тирико вместе с ней поражённо взглянул на сестру. Та переминалась с лапы на лапу нервно, ожидая их реакции. Где-то вне пещеры начал накрапывать мелкий дождь.       — О, Айхью, нет… нет, быть не может… — бормотала Киара, в ужасе глядя на Лайли. Золотистая львица выкрикнула: — Беги, Лайли, беги отсюда, пока не поздно! Пока он не вернулся… не повторяй моей ошибки.       — Какой ошибки? Что ты осталась на Землях Прайда? Я не считаю это ошибкой.       Киара часто-часто замотала головой из стороны в сторону. Её карие глаза на исхудавшей морде выглядели страшно.       — Нет! Нет, это ошибка… он мёртв сейчас, потому что я тогда не ушла… прошу, беги! Вместе с Тиком беги!       — Мы с Тирико сейчас здесь стоим, только потому что ты тогда осталась, — возразила Лайли. Она положила лапу на лапу королевы и кивнула на небо, которое затянули серые тучи. — Да и как я могу иначе? Я королева этих земель. От моей жизни зависит жизнь законных наследников Земель Прайда. И почему это я должна куда-то бежать? От страха? Я не боюсь.       — Тебя ослепляют горе и ненависть… одумайся. Оно того не стоит. Тебе кажется, что ты сможешь одолеть кого угодно своей яростью, всех перехитришь и одолеешь… но это не так. Я-то знаю. Я тоже так думала. Но... мы не всесильны.       — Во мне не будет ненависти, — сказала Лайли тише. Она отошла от принца и Киары, обернувшись спиной и устремив всю себя навстречу дождливому небу. — Я убью её. И это поможет мне бороться. Разве вы хотите отдать Земли Прайда в лапы убийце нашего Кову? Он был законным наследником. Престол должны занять его львята.       Повисло молчание. Капли дождя разбивались о каменную скалу громче и плаксивее: в пещере становилось шумно. Зазвучал гром, лязгнула молния, на миг раскрасив каменные своды в белоснежный. Лайли резко развернулась, чтобы привлечь к себе внимание притихших Тирико и Киары, но… взгляд последней потух ещё больше, чем прежде.       — Много лет назад, — говорила она, не отрывая тусклых глаз от края неба, — в такой же день, когда шёл дождь и сверкали молнии… на свет появились двое сыновей ужасного короля. Радит и Тирико. Одному из них была уготована судьба наследника, второму — вечно угнетённой тени… их мать боялась, что они повторят судьбу двух братьев, Муфасы и Шрама. Боялась, что мерзавец-отец испортит малюток… и тогда она солгала в глаза королю и маджузи о том, что не знает, кто из сыновей старший. Она надеялась, что обманет судьбу таким образом, но… всё было предрешено задолго до рождения принцев. — Киара замолчала. Она подняла глаза на сына и невестку. — Радит старший принц. Тирико — младший… Радит по закону должен занять престол.       Все смолкли. Вновь прозвучал гром, а на морде королевы скользнула лёгкая усмешка.       — А я третья принцесса. Старше и Тирико, и Радита, — парировала она. Неясно было, что она чувствовала в этот момент... Лайли и сама не до конца понимала. — Кайди и Амани не стало, так что… теперь я самая старшая. А ещё я супруга великого короля Кову. По закону престол должен быть моим. И я буду бороться за него ради наших с Кову львят и ради благополучия всех Земель Прайда… чего бы мне это ни стоило.       Вслед за её словами по небу расползлась бахромой молния. На Скалу Предков вернулись некоторые из членов прайда — они бросали презрительные взгляды на Тирико, но Лайли наградила каждого из них строгим взглядом. Завидев королеву, львы и львицы притихли.       — Вы со мной? — спросила она, обращаясь к брату и Киаре. Оба молчали. — Я буду бороться и без вашего согласия. Но… вы мне нужны как никогда.       Королева так и не ответила. Она положила лапы на голову, отвернувшись к стене, и не стала ни с кем разговаривать. Лайли это сильно задело, но она могла понять Киару. Сейчас той было… не до борьбы с собственным сыном.       А Тирико аккуратно отвёл Лайли в сторону от Киары, и, понизив голос, прошептал:       — Ты ведь понимаешь, что нам придётся убить ещё одного её сына?       Лайли грустно кивнула.       — Я с самого начала это знала.