Под властью отчаяния. Часть 2: Катарсис

Ты — самое прекрасное, что случилось со мной в жизни. Тысячу раз спасибо. Тысячу раз прости.

«…они называли меня Дьяволом прямо в лицо, а я улыбался им в ответ, наверное, одной из самых гадких своих улыбок. Они обходили меня стороной и резко сворачивали в другую сторону, когда замечали меня вдалеке. Они кричали, что я змей-искуситель, раз столько людей всё равно дорожат своим званием гангстера и разрывают свои сердца на куски за «Нацию розы». Мне было смешно, потому что я вспоминал их надменные ухмылки при виде меня и гадкие сплетни, в которых маленький внук дона всегда был лишь жалким подобием слабой девчонки. Они говорили, что у меня нет шансов ни на что. Как Вы прокомментируете это, мистер Смит? Двадцать пять лет назад Вы таскали меня по полу за волосы, а теперь я скальпелем срезаю Вашу кожу. Почему же Вы кричите? Вам больно? Как странно…»

• • •

Jozef Van Wissem — Our Hearts Condemn Us

Когда перед тобой стоит собственная жена и просит не убивать её, то, черт возьми, ты начинаешь ненавидеть себя настолько сильно, как ещё никогда не ненавидел своих злейших врагов. Ты понимаешь, что являешься самым настоящий идиотом, который в буквальном смысле сломал жизнь далеко не одному человеку. Ты урод, благодаря которому умирают люди. Ты тот, кто должен был умереть, но почему-то продолжил свою жизнь, заплатив слишком высокую цену за существование, причём именно за существование, за жалкую волокиту своей никчёмной туши по этому мерзкому миру. Более того, Эрик прекрасно знал, что говорят о нём окружающие люди. Перешёптывания, которые должен услышать один человек, иногда становятся слишком громкими, настолько, что врезаются в разум Ричардсона и замерзают в памяти, мешая спать по ночам. «Говорят, он довёл своего любовника до смерти», — качает головой немощная старушка. «А я слышала, что его отец повесился, когда узнал, что у него родится потомок грязной мафиозной крови. Предвидел же, что сынок станет змеем искусителем, Дьяволом, сбежавшим из Ада», — кряхтит в ответ подруга, перекрещиваясь, увидев Эрика. Иногда эти слухи казались до ужаса нелепыми, но каждый раз, глядя в зеркало, Ричардсон задавался различными вопросами: «Может, отец правда покинул нас из-за меня? Может, я действительно стал той самой причиной, по которой Энтони теперь нет рядом? Может быть, я то самое чудовище, которое нужно прятать за решёткой, чтобы оно не дотянулось своими грязными когтистыми лапами до нежной кожи детей?» Внутри всё сжималось, но Ричардсон всегда мог затмить поток воспоминаний алкоголем и наркотиками, формулами и расчётами, мог сбежать от чужих глаз в старый подвал, ключ от которого существовал лишь в единственном экземпляре, чтобы погрузиться в работу и вспомнить свою детскую мечту стать учёным. Но не теперь, когда эмоций и чувств, разрушающих и пагубно влияющих на организм в целом, становилось слишком много. Эрик не мог отвлечься, не мог спрятаться от самого себя. Конечно, крутилась в голове назойливая мысль, нашёптывая заманивающие речи на уши, лаская и целуя разум Ричардсона, но гангстер ещё боролся с собственными демонами, отгоняя желание стереть себя с лица Земли, хотя иногда удары этих дьяволят были сокрушительны и безумны. Особенно сейчас они попадали прямо по болевым точкам, сваливая Эрика с ног на пол. Когда на тебя большими испуганными глазами смотрит твоя жена, словно отыскав в тебе злейшего врага, ты всерьёз начинаешь размышлять о том, что твои ноги не достойны того, чтобы ходить по планете, что ты сам не достоин притворяться человеком, которым уже давно не являешься. — Я знаю, я все знаю! — с прекрасных светло-голубых глаз Анджелль, которые не должны плакать, стекали солёные дорожки, тем самым заставляя Эрика думать о том, какой отвратительный он человек. — Я отдала тебе сердце, я родила тебе дочку! Я делала всё, чтобы ты был счастлив! Так почему ты предал меня? Почему променял меня на него? Скажи мне, чем я хуже? Может быть, тебе просто нравится боль? Может быть, счастье — это то, к чему ты питаешь искреннее отвращение, поэтому ты так тянешься к тому, что режет и истязает твою душу? Нет! Он терпеть не может боль! Если по телу разливается любовь, то Эрик, как и многие нормальные люди, чувствует себя счастливо. И Анджелль всегда умела дарить нежность и доброту. Она самый добрый и чистый человек, с которым Ричардсон только был знаком. И Эрик даже не представлял, в кого бы он сейчас превратился, если бы не встретил свою супругу. Боже! Как же много гангстер хотел сказать Анджелль, но губы словно склеили клеем, отчего изо рта выходили лишь странные мычания. Это всё из-за Йоханесса, верно? Она всё узнала? Но как? Наверное, почувствовала. Или просто поняла. Анджелль — несравненно умная и талантливая женщина. Но разве… разве она сама не настаивала на том, чтобы в этих отношениях не было того, что сковывало бы обоих супруг стальными кандалами, что лишало бы кислорода и свободы? Видимо, Эрик слишком глуп, глух и слеп, раз не смог увидеть очевидного. — Родной, я не хочу к ним. Не убивай меня. Позволь мне жить. Пожалуйста, — прошептала женщина, закрывая лицо руками. Возле окна стоял Энтони, сжимая в побелевших губах сигарету. Чёрт, Эрик словно вчера помнил, как украл у Нельсона пачку, чтобы попробовать никотин и понять, почему Тони хватается за сигареты каждый раз, когда нервничает. А ещё Ричардсон потом пообещал своему возлюбленному, что никогда больше не притронется к никотину, а Нельсон, в свою очередь, пообещал бросить эту пагубную привычку. Тогда Тони казался слишком испуганным за своего непоседливого мальчика, целый вечер собирая с него клятвы о здоровом образе жизни. Зато Ричардсону стала ясна одна простая истина: внешнее спокойствие и сдержанность Нельсона были результатом запирания эмоций в самом себе и нежеланием навредить «своему солнышку», как тогда называл Эрика Тони. — Ты обещал, что бросишь курить, — зачем-то произнёс Ричардсон, прикусив нижнюю губу. — Ты обещал, что не начнёшь, — грустно улыбнулся Энтони. — Мне больно смотреть на то, как ты убиваешь и разрушаешь себя, солнышко. Я мечтал о том, чтобы ты стал нормальным человеком, счастливым. Но я не смог быть с тобой всегда рядом. Мне жаль, — Нельсон тяжело вздохнул. — Уже, кажется, ничего не исправишь. Эрик сжался, надавливая тонкими пальцами на чувствительную кожу, чтобы сохранить и спрятать желание закричать где-то там, внутри. Сколько таблеток было съедено, сколько алкоголя выпито, сколько порошка оставалось на пальцах после принятия очередной дозы, сколько бессонных ночей проведено за сжиганием писем и фотографий, а всё ради чего? Ради того, что возродить давно убитые чувства? Только теперь это был не Энтони. Глупо прикрываться тем, что Эрик в каждом человеке ищет хотя бы кусочек от своего некогда самого любимого и самого талантливого художника. Йоханесс не был Нельсоном даже примерно. Противоположные характеры, совершенно разная внешность, индивидуальные взгляды на мир — уже бесполезно прикрываться несуществующей схожестью, когда правда уже почти всплыла наружу. В последние недели Ричардсон думал не о синем тумане в глазах, а о каштанах и об осенней траве, не о мягком бархатистом голосе, а о грубых матах и громком кашле, не о грациозном ровном стане, а о широких плечах и сутулой спине, не о мягких гладких руках, а о руках, покрытых старыми ожогами и грубой кожей. Йоханесс не был идеален. Нет, вовсе нет. Ричардсон видел импульсивного упрямца с крайне острым языком и неумением держать себя в руках (хотя кем был Эрик рядом с ним). Но руки именно этого человека Эрик до удушья хотел почувствовать на своей талии, именно губы этого человека хотел ощутить на своих губах. Было в Йенсе что-то до ужаса обворожительное, что сильно привлекало Ричардсона. Без сомнения, гангстер мог назвать художника харизматичным, волшебным, сильным, храбрым, красивым, талантливым, необычным… Господь, как бешено начало биться сердце в груди. Ольсен — словно тот человек, в котором Эрик нуждался всю эту жизнь. Но из-за этих сильных, но очень странных чувств Ричардсону становилось очень стыдно. Он словно предавал память Энтони, великодушное сердце Анджелль, свою маленькую дочь, которую всегда старался огородить от жестокой правды. Эти чувства были неправильные и не потому, что испытывал их Эрик к мужчине, а потому, что причиняли боль Ричардсону, могли причинить боль Анджелль и Лексе и, в конце концов, могли убить самого Ольсена. Эрик — не тот человек, с которым можно стать счастливым.

Jozef Van Wissem & SQURL — This Is Your Wilderness

На подоконнике сидел Ренди, внимательно вглядываясь в лицо Ричардсона, словно читая его как открытую книгу. — С тобой невозможно быть счастливым, — усмехнулся Грин. — Любовь к тебе причиняет боль. Я представляю, что чувствует Йоханесс. Оставь его. Оставь меня, Эрик. Пожалуйста. Я хочу покоя. Я хочу тишины. В трёх парах глаз были лишь печаль, тоска и грусть. Никакого зла. Эрика словно молили о пощаде, а стоны о великодушии Ричардсону приходилось слышать довольно часто. Но каково чувствовать себя насильником некогда самых близких людей? О, отвратительно. Странное и пугающее зрелище. И ведь стоит подумать о том, что Анджелль, Ренди и Энтони — это не все люди, жизни которых разрушил Эрик. Возможно, они говорили правду, считая, что Ричардсона нужно запереть подальше от людского мира, чтобы огородить город от жестокого кровожадного зла. Ну или есть куда более простой выход: смерть. Причём Эрик может даже не обязывать кого-либо пачкать руки своими остатками жизни. Он может сделать всё сам. На столе всегда лежат наркотики и пистолет на такой случай. О, сколько ночей было в жизни Ричардсона, когда руки словно сами хватали оружие и подставляли дуло к виску. — Ты должен пойти с нами, солнышко, — мягко и даже словно с сожалением произнёс Энтони. — Тебе придётся. Дома в это время никого не было: Анджелль уехала за покупками, а Лекса всё ещё была в школе. Разве не идеальный вариант? В шкатулке, ключик от которой есть у жены, лежит настоящее завещание с подписью, которое уже несколько лет ждёт своего звёздного часа. Гангстер дрожащими руками вытащил пистолет из ящика и приставил дуло к виску. Перед глазами почему-то всё кружилось в медленном вальсе. Сегодня бал? А почему Эрик не танцует? Интересно, а Йоханесс умеет танцевать вальс? Хотя Ричардсон никогда не узнает об этом. — Я умею, малыш, — где-то далеко прошептал знакомый голос, который когда-то казался родным и тёплым, но сейчас от него веяло холодом. — Мы сможем целую вечность танцевать с тобой вальс. Но Эрик не хочет танцевать вальс с Энтони. В этом мире существует лишь один человек, которому Ричардсон бы позволил обнимать себя за талию и кружить в медленном танце любви. — Не хочу, — сипло ответил Эрик, опираясь рукой на шкаф. Мир вокруг стал ходить ходуном, а ноги дрожали, как будто бы Ричардсон окоченевал от холода. Всё вокруг словно находилось под толстым слоем тумана, тщательно скрытое от видимости и понимая Эрика. — Ты хочешь. Ты любишь меня. Только меня. И всегда будешь любить меня, — с нотками раздражения в голосе произнёс Энтони. Ричардсон заметил его встрепенувшийся силуэт где-то вдалеке и сделал небольшой шаг назад, чуть не свалившись на пол, если бы не успел схватиться рукой за полку. — Прекрати, — выдохнул гангстер. — Я твоё единственное счастье, но ты потерял меня. Зачем тебе жить? Ты никому не нужен, тебе не нужен никто. А здесь мы будем вместе, мы будем вечно любить друг друга и дарить друг другу ласку. Выстрели, солнышко, — под конец фразы Нельсон начал плакать, но Ричардсону почему-то стало противно от этих слёз. — Ты не Энтони, — распространилось внезапное осознание по комнате. — Тони был бы рад за меня. — Я! Я твой Энтони! Ты любишь меня! — прошипел силуэт. — Я не люблю тебя. Я любил Энтони Нельсона, любил все эти двадцать три года. Я жил им и воспоминаниями о нём. Но теперь он лишь луч света, моё вечное и самое прекрасное счастье. Но я отпускаю его, — словно в бреду настаивал на своём Ричардсон. — Не обманывай себя, Ричардсон. Ты лишь пытаешься скрыть правду с помощью самообмана, — кричал силуэт. — Ты любишь меня. Ты плачешь из-за меня и из-за меня же нюхаешь наркоту. Потому что ты скучаешь. Я тоже скучаю, малыш, — голос вновь стал мягким и нежным. — Я тоже люблю тебя, как и ты меня. — Замолчи! — прохрипел Эрик, чувствуя, что ноги перестают держать тело. — Я люблю… я люблю… Грохот. Уставшее тело падает на пол, а пистолет отлетает в сторону. Нет, он не нажал на курок. Этот обморок спас жизнь Эрику. Теперь вокруг лишь тишина и темнота. Всё хорошо. Всё спокойно.

• • •

Lana Del Rey — Venice Bitch

Девушка крепко сжимала руку своей подруги, с опаской оглядываясь по сторонам. Родители первый раз в жизни взяли дочь на такого рода мероприятие, поэтому, разумеется, Анджелль чувствовала себя ужасно неловко, привыкшая к тишине и спокойствию, к вечерам, проведённым возле камина с книжкой в руках. Юная мисс Стюард провела весь день в подготовке к торжеству. Мама проходила мимо комнаты дочери и каждый раз мягко улыбалась Анджелль, искренне радуясь тому, что девушка так ответственно отнеслась к вечернему приёму. В итоге Стюард собрала свои непослушные кудряшки в небольшой кулёк, украсив причёску алой розой, надела небесно-голубое платье и перевязала его на поясе белой ленточкой. Вроде бы очень простой образ, но при этом воздушный и мягкий, точно такой же, каким являлся и характер Анджелль, как сказала мама. Лана рядом со Стюард наоборот казалась яркой и пламенной, специально для вечера купив роскошное красное платье с длинной юбкой, мечтая сегодня влюбить в себя какого-нибудь симпатичного гангстера. Анджелль всегда забавляла романтичная натура своей подруги и её мечты скорее выйти замуж. «Нам уже по двадцать лет, моя дорогая. Ещё десяток — и останемся старыми девами», — всегда в ответ качала головой Лана. Но Анджелль точно знала, что не останется старой девой. И почему-то от этой мысли не вспыхивал огонёк радости, не трепетало сердце, а наоборот ухудшалось настроение и с щёк лились горькие слёзы. Родители уже давно решили, что отдадут дочь замуж за какого-то богатого и знаменитого мужчину, который, впрочем, также отличался седыми волосами, лысиной на затылке, редкой бородой и неудачным прошлым браком, в котором бывшая жена сбежала от мужа, утащив с собой часть его состояния. Говорят, что после того случая мужчина больше не доверяет женщинам, поэтому ставит возле них охрану, запирает на замок и выдаёт «карманные сбережения» точно по расписанию. Родители на эти слухи всегда отмахивались, ослеплённые таким удачным будущим браком, и говорили, что чужим людям верить не стоит. Но Анджелль боялась. Тем более что этот статный господин сказал, что жена ему нужна лишь для того, чтобы продолжить свой род и не умереть бездетным. Стюард уж точно не привлекала мысль спать с седым мужчиной в преклонном возрасте, который относится к женщине как к предмету и считает её важной лишь по причине способности вынашивать детей. Но Анджелль не могла вступать в споры со своими родителями, потому что те всегда отдавали любимой девочке всё самое лучшее. Может быть, этим браком Стюард сможет отплатить матери с отцом за счастливые года детства. — Юные и прекрасные мисс хотят выпить по бокальчику шампанского? — мягко улыбнулся официант, подошедший к двум подругам, протягивая им поднос с алкогольными напитками. — Да, причём с большим удовольствием, — улыбнулась Лана, не обратив внимания на испуганный взгляд Анджелль. Девушка подняла с подноса два бокала, а один из них протянула Стюард. Анджелль робко приняла алкогольный напиток из рук подруги, внимательно вглядываясь в золотистые пузырьки. Официант уже ушёл, а Стюард так и продолжала разглядывать алкоголь. — Хей, мы пришли сюда немного отвлечься и повеселиться, ведь так? — с нотками беспокойства в голосе спросила Лана. — Да, но в паре метров от нас стоят мои родители, — неуверенно произнесла Анджелль. — Подруга, ты не можешь подчиняться желаниям и требованиям родителей до конца жизни, — закатила глаза Миллер. — Они так уже продали тебя какому-то старикану. — Не напоминай, — тяжело вздохнула Стюард, всё-таки сделав небольшой глоток шампанского. — Вот, умница. Делаешь успехи, — улыбнулась подруга. — А из плена этого старикашки я тебя вытащу, помнишь? Буду кидать в твою темницу через окно подарочки, а потом выйду за какого-нибудь сильного и храброго гангстера и спасу тебя, — мечтательно вздохнула Лана. — Ты хоть знаешь, как гангстеры зарабатывают себе на жизнь? Они, к слову, могут умереть в любой момент времени, — серьёзным тоном произнесла Анджелль, вспоминая ночные исчезновения отца из дома, ранения, после которых тот находился на лечении месяцами. — Я стану его боевой подругой. Я буду поддерживать его во всём и выходить вместе с ним на задания! — эмоционально воскликнула девушка. — Гангстеры не берут на задания своих жён, — покачала головой Анджелль. — Всё, перестань! Мой будет! Мой будет самым лучшим! — возмущённо топнула ножкой Лана. — Он будет заботиться обо мне, любить меня, всё делать для ме… Внезапно подруга перестала говорить, внимательно куда-то вцепившись взглядом. Стюард уже хотела спросить Миллер, что с ней случилось, но спустя пару секунд и сама поняла. Входные двери отворились резким толчком ноги, после чего в здание вошло трое молодых людей. Одна из них — девушка с короткими тёмными волнистыми волосами, одетая в платье с откровенным вырезом на груди, от вида которого даже Анджелль стало немного неловко. Стюард никогда не понимала, почему девушки позволяли себе носить такую одежду. Неужели им были приятны пожирающие взгляды мужчин, не внушающих особого доверия? Впрочем, на незнакомке были ещё и чулки, полностью не скрывающие ноги, потому что то платье было ещё и до ужаса коротким. А лицо её было накрашено так, словно человек, создавший этот образ, вообще не имел никакого вкуса: очень ярко, очень вызывающе, но очень некрасиво. Рядом с ней шёл широким шагом, крепко сжимая руку девушки, молодой парень с длинными густыми золотистыми волосами, который довольно улыбался, задирая нос высоко к потолку. Смотреть на него почему-то было ещё более неприятно, чем на его мадам. Он выглядел точно так же, как Нарцисс из древнегреческой мифологии. Наверное, никогда ещё Анджелль не видела человека, более очарованного и гордого самим собой. Но только спустя пару минут Стюард поняла, что эти два сомнительных персонажа нужны были лишь для того, чтобы создать баланс между уродством и красотой. Чуть поодаль, словно находясь не в мире людей, а в каком-то своём придуманном королевстве, медленно шёл ещё один парень, совершенно не вслушиваясь в слова своих спутников и не участвуя в их оживлённом разговоре. Каждый шаг незнакомца отличался настоящей грациозностью, при этом казалось, что он делает это вовсе не специально, а словно по привычке. На острые плечи падали мягкие светло-русые волосы, прикрывающие от посторонних глаз половину лица молодого человека. Анджелль смогла увидеть лишь бледный аристократичный оттенок его гладкой ровной кожи. Удивлял стиль одежды, в которую был облачён парень. Это был элегантный костюм, состоящий из рубашки с широкими кружевными рукавами и огромным воротником, чёрного пиджака и брюк в белую полоску, которые идеально подчёркивали тонкую фигуру незнакомца. На ногах — идеально вычищенные ботинки на шнурках с острыми носами. Он казался таким маленьким и хрупким, а ещё очень печальным и таинственным. А аура от него почему-то исходила очень холодная, почти ледяная. Казалось, притронешься к нему — превратишься в ледяную статую. — Повезло Циннии, правда? — тяжело вздохнула Лана. — Кому? — тихо спросила Анджелль, пытаясь оторвать взгляд от молодого человека. Бесполезно. — Той девушке в платье с вырезом. Она очаровала того парня с золотистыми волосами, что рядом с ней идёт. Он очень хорош собой, правда? — мечтательно улыбнулась Миллер. — Жаль, что он занят. — А кто рядом с ними? — едва слышно спросила Стюард, но внимательная подруга услышала каждое слово. — Эрик Витале Ричардсон, — с неким сомнением в голосе ответила Лана. — Не на тех ты парней смотришь, Джелли. Я хоть сама и мечтаю о гангстере, но Ричардсон — это что-то запредельное. Он внук и наследник дона «Нации Розы», слышала о такой? — Стюард кивнула, вспоминая слова отца о том, что этой преступной группировке в скором времени пророчили властвование над Детройтом. — Его дед — олицетворение жестокости. Не уверена, что внучок может оказаться лучше. Говорят, первого человека Эрик застрелил в двенадцать лет! Анджелль проглотила образовавшийся в горле ком. Её опасения оказались не случайными, этот молодой человек и правда хранил в своей душе какую-то тяжёлую драму, безумную жестокость. Почему всё неправильное казалось таким притягательным? Эрик поднял с подноса бокал шампанского и остановился, в то время как его друзья вообще скрылись где-то из зоны видимости. Хотя разве можно их называть его друзьями, если они так странно себя ведут? — Почему он такой? Словно нелюдимый? Холодный? — тихо спросила Анджелль. — А ты попробуй улыбаться и болтать с людьми, когда твой отец повесился, а друг детства сгорел в пожаре, — пожала плечами Лана, сообщая эту новость так, словно она была обыденной. Так вот в чём дело. Его сердце кровоточит, потому что в нём действительно заключены боль и страх. Анджелль немного увлеклась своими мыслями, в которых пыталась понять, что сейчас испытывал Ричардсон, поэтому не заметила, что сам молодой человек прямо сейчас был так близко к девушке, что его достаточно было лишь вытянуть руку, чтобы прикоснуться к его волосам. Таким забавным и странным казался тот факт, что Эрик был порядком ниже Стюард. И пускай Анджелль была на каблуках, почему-то в сердце жила уверенность, что и без них девушка будет выше. На секунду Ричардсон остановился, вежливо улыбнулся девушкам и кивнул им головой. Стюард улыбнулась в ответ, но Эрик уже смотрел куда-то за их спины, пытаясь что-то там разглядеть. — Ррри-и-ича-а-ардсо-о-он! — раздался громкий крик той самой Циннии, которая резко и неожиданно для всех налетела на гангстера со спины, крепко обняв парня за шею. Эрик едва удержался на ногах, проронив себе под нос пару ругательств на каком-то незнакомом для Анджелль языке, но вот шампанское вылетело из бокала и оказалось прямо на платье Стюард. — Che cazzo di cazzo? — прошипел Ричардсон, отпихивая от себя широко улыбавшуюся Циннию, которая, к слову, совсем не хотела отлипать от Эрика. Гангстер совсем не сразу заметил, что пролил своё шампанское на платье окаменевшей Анджелль. Лана пыталась платочком вытереть пятно с голубой свежей ткани, но, конечно, всё было бесполезно. Платье было испорчено. Ричардсон округлил свои и не без того большие глаза и тут же подошёл к Стюард, пытаясь вымолить у неё прощения, постоянно путаясь и переходя с английского на какой-то другой язык. Зато теперь Стюард могла воспользоваться своим положением и внимательно рассмотреть лицо Эрика. Ричардсон был… прекрасен. Идеален! Никогда ещё Анджелль не удавалось встречать настолько восхитительных людей. Черты лица его казались немного женственными, но в тоже время очень острыми, такими, что о скулы, наверное, можно было порезаться. А цвет глаз казался каким-то чересчур необычным, неестественным. Анджелль готова была поклясться, что в природе таких глаз встречаться не должно! — Мисс, пожалуйста, не молчите, — прошептал Эрик. — Рикки, что ты лбом перед ней бьёшься? Тебя её дурацкое платье не должно интересовать, — фыркнула Цинния, ревниво прожигая Анджелль разгневанным взглядом. — Цинния, пожалуйста, иди проверь Кристиана. Он наверняка заскучал, — холодно бросил Ричардсон. Девушка недовольно фыркнула, но всё-таки ушла. — Спасибо, что увели Вашу подругу, мистер Ричардсон, — серьёзным тоном произнесла Лана, прекращая пытаться исправить платье Анджелль. — Но хочу отметить, что это первое светское мероприятие моей подруги, которое теперь было жестоко испорчено из-за Вашей непутёвой подруги. Совсем скоро начнётся медленный танец. Какой уважающий себя джентльмен пригласит на танец мисс, на платье которой красуется уродливое пятно? Какого мнения джентльмен будет об этой мисс? Он сочтёт её неряхой! — вычитала девушка. — Я не позволю, чтобы Ваш праздник был испорчен, — посмотрел на Анджелль Эрик. Девушке даже показалось, что в его глазах действительно была какая-то вина и грусть. — Как Вы это сделаете, интересно? — фыркнула Лана, едва заметно подмигнув подруге. — Прекрасная мисс, я буду просить прощение перед Вами ровно до того момента, как Вы не простите меня. Это пятно нисколько не портит Ваш образ. Только настоящий глупец сочтёт Вас неряхой из-за этого небольшого казуса и откажется от заманчивого желания потанцевать с обладательницей столь потрясающих золотистых кудрей, ясных голубых глаз и нежной розоватой кожи. Не платье делает Вас удивительной, а Вы сами. Уверяю Вас, что каждый уважающий себя джентльмен наоборот посчитает Вас лучшей парой в танце, — мягким голосом произнёс Ричардсон, не разрывая зрительного контакта с Анджелль. Девушка почувствовала, как щёки наливаются кровью и становятся пламенными от сильного смущения, вызванного словами Эрика. Улыбка молодого человека становилась всё ярче и краше, даже в его глазах засверкала какая-то необъяснимая нежность. — Я не могу сердиться на Вас, мистер Ричардсон, после всех прекрасных слов, которые Вы мне сказали, — тихо отозвалась Стюард. — Я искренне благодарю Вас за каждый сказанный Вами комплимент. — Не благодарите. Не стоит, — улыбнулся Эрик. — Вы уже знаете моё имя, ведь так? Могу ли я узнать Ваше? — Анджелль Нерисса Стюард, мистер Ричардсон, — скромно кивнула головой девушка. — Прекрасное имя. Оно Вам очень идёт. Вы и правда похожи на ангела, — щёки Стюард вновь вспыхнули, словно алые фонарики. — Разрешите мне пригласить Вас на танец, мисс Стюард? Девушка неуверенно подняла голову. Ричардсон мягко улыбался, протягивая Анджелль руку. Лана, стоящая рядом, быстро кивала головой, пытаясь надоумить стеснительную подругу. И в итоге Стюард сдалась перед обаянием Эрика и положила свою маленькую дрожащую ручку в белой перчатке на протянутую ладонь Ричардсона. Эрик осторожно и бережно повёл девушку в центр зала, так, словно она — самое дорогое и важное сокровище на этой планете. Анджелль чувствовала себя там комфортно, когда его холодная рука сжимала её ладонь, даря сердцу самые необычные и приятные ощущения. Наконец, заиграла приятная нежная мелодия, наполняя жизнью и романтикой весь зал, очаровывая и не оставляя равнодушным каждого человека. По комнате разместилось так много пар, что их точно нельзя было сосчитать. Эрик положил одну руку на талию Анджелль, прижимая её к себе, а другой сцепил их пальцы, мягко поглаживая по нежной коже девушки. Стюард обняла Ричардсона за шею, чувствуя, как бешено в груди бьётся сердце. И танец начался. Девушка крепче прижималась к молодому человеку, чувствуя себя защищённой от окружающих людей в его объятиях. Эрик, кажется, был совершенно не против спасать Анджелль от других людей, не больно сжимая длинными пальцами её талию. А танцевал он божественно. Так, словно с самого детства обучался этому искусству. Стюард казалось, что в этом зале они были самой красивой парой, на которую обращало свои взгляды большое количество людей. Даже Лана, которая где-то успела найти себе партнёра для танца, улыбалась и подмигивала Анджелль, сталкиваясь с подругой взглядом. Стюард искренне была благодарна Миллер, потому что без неё точно бы не смогла зацепить Эрика настолько, что тот позвал девушку танцевать. — Мисс Стюард, всё хорошо? — на ухо Анджелль прошептал Ричардсон, едва коснувшись мочки. — Вы выглядите взволнованной. — Нет, всё в порядке. Рядом с Вами у меня всё в порядке. Да, он казался маленьким и хрупким, но внутри Эрика словно была заключена огромная непобедимая сила. Поэтому рядом с Ричардсоном всё действительно было под контролем. Даже если начнётся шторм, ураган, землетрясение — всё, что угодно, гангстер всё равно спасёт Анджелль. Его тёплые прикосновения разливались каким-то непонятным девушке чувством по всему телу, очаровывая её ещё и ещё раз. Этот танец дарил некое успокоение душе, словно через несколько недель Стюард не придётся выходить замуж за старого богатого господина, тем самым на всю жизнь продавая себя в рабство. — Вы снова стали печальны, — обеспокоенно произнёс гангстер. — Просто вспомнила о том, что этому танцу, как и всему вокруг, скоро придётся закончиться. И тогда я вновь спущусь с небес на землю, где моё счастье и моя свобода скоро меня покинут, — грустно улыбнулась Анджелль. — Вы станете заложницей? Но кто посмеет взять Вас в плен? — Старый господин, мистер Ричардсон. Мои родители выдадут меня за него замуж. Эрик о чём-то задумался, переведя с Анджелль взгляд куда-то в сторону. Он чуть нахмурил брови и покачал головой. — Почему Ваши родители лишают Вас права выбора? — Это очень удачный брак, — тяжело вздохнула Стюард. — Он поспособствует улучшению денежной ситуации в нашей семье. Я не имею права сказать «нет». Это было бы грубо по отношению к моим родителям. — То есть брака можно избежать, только если другой более богатый мужчина предложит Вам выйти за него? — Я даже и не думала об этом, — грустно улыбнулась Анджелль. — Не думаю, что такой мужчина вообще найдётся. — Вы недооцениваете себя, мисс Стюард. Вы прекрасная девушка с огромным сердцем. Нужно быть полным слепцом, чтобы не заметить этой простой истины. Стюард скромно улыбнулась и обняла Эрика за шею двумя руками, прижимаясь к нему всем телом, но продолжая медленно покачиваться в плавном танце. Ричардсон неуверенно обнял девушку в ответ. — Вы удивительный человек. Я не понимаю, откуда в окружающих столько злости к Вам, — мягко прошептала девушка. Спустя ещё пару минут танец закончился. Стюард смущённо отпрянула от Эрика, опуская глаза вниз. — Спасибо Вам за танец, — серьёзным тоном произнёс Ричардсон, пытаясь заглянуть девушке в глаза. — Вам спасибо за приглашение, — кивнула головой Анджелль. Когда Стюард подняла голову, гангстер уже куда-то пропал. Он был похож на сладострастное видение, которое доставляло дикое удовольствие и полёт души, а потом обрывало всё на полуслове и пропадало. Кажется, Анджелль влюбилась.

• • •

Lana Del Rey — Honeymoon

Свет в зале давно погас, теперь кругом царила атмосфера тайны и романтики, потому что официантки в длинных блестящих чёрных платьях зажгли свечи, выпустили маленьких бабочек из вечной клетки темноты и бескрайней ночи, дав им разрешение станцевать нежный вальс под музыку оркестра, игриво взмахивая своими пламенными светящимися крыльями. Кто-то наслаждался тишиной и покоем, кто-то медленно потягивал сладкое вино, а кто-то вдохновлённо наслаждался танцем и проснувшимися в сердце чувствами. И пускай душа Анджелль трепетала от влюблённости, накрывшей девушку с головой, Стюард сейчас одиноко сидела на мягком бархатном диване, сжимая в руках хрустальный бокал с вином. Лана крутилась где-то возле своего нового кавалера, который пускай и не являлся гангстером, но обладал весьма симпатичной внешностью. Разумеется, девушка была рада за свою подругу, но сейчас куда сильнее Анджелль волновало место расположения Эрика. Как ни странно, Ричардсон словно растаял в воздухе, испарился, исчез. Может быть, он просто уехал вместе со своими друзьями в более интересное для времяпровождения место? В конце концов, почему молодому гангстеру должно быть приятно находиться в обществе старых богачей и их самовлюблённых детей? Хотя Анджелль всего пару минут назад заметила проскочившую в толпе макушку Циннии. Ух, весьма неприятная особа. Или, кто знает, Ричардсон уже нашёл куда более красивую и ласковую девушку, чем сама Стюард, и уехал с ней? Ах, Анджелль, как ты наивна, если решила, что удивительному и холодному Эрику есть до тебя хотя бы какое-то дело! Видимо, Стюард была уже в достаточно нетрезвом состоянии, потому что по щеке потекла первая хрустальная слезинка. Разве не Лана мечтала о хмуром и опасном мафиози? Вот пускай она и влюбляется в гангстеров, а Анджелль через пару недель скоро выходить замуж за совершенно нелюбимого и просто в край отвратительного человека. Эрик — это как снег летом, когда его уже никто не ожидает. Стюард поднялась со своего места, поставила бокал на кофейный столик и постаралась как можно быстрее дойти до выхода из зала — к огромной белоснежной резной двери, — чтобы пройти к туалету для того, чтобы привести себя в порядок. Девушка быстро перепрыгнула через невысокий порожек и ступила ногой в туфельке на невысоком каблучке в практически полностью тёмный коридор, освещаемый лишь редкими повешенными на стену свечами. Анджелль шла тихо, стараясь не стучать каблучками, потому что казалось, что из следующего поворота обязательно выскочит какой-нибудь монстр. Но почему-то где в глубине пугающей темноты Стюард услышала тихие всхлипы. Девушка недоуменно нахмурилась, остановившись на месте. Сердце не могло терпеть чужого горя и чужих слёз. Когда плакала мать, Анджелль всегда старалась обеспечить ей как можно больше тепла и любви: накрывала пледом, готовила чай, рисовала открытки, читала книги вслух. Когда грустила Лана, девушка крепко-крепко обнимала подругу и предлагала сходить в кино на какой-нибудь глупый романтический фильм. А кто испытывал душевную боль сейчас, кому нужна доза радости? Анджелль выпрямилась и уверенным шагом направилась вперёд. И каково было удивление Стюард, когда та сидящего обнаружила на подоконнике Эрика. Парень прижимал к груди колени, выкуривал далеко не первую сигарету, судя по переполненной пепельнице, и размазывал по щекам горькие слёзы. Анджелль резко вдохнула воздух в лёгкие, совершенно не ожидая такого от, казалось бы, сильного и уверенного в себе человека. Правду говорят: нельзя судить о ком-то только по первому впечатлению. — Мистер Ричардсон? — прошептала Анджелль, надеясь, что не спугнёт Эрика. Гангстер тут же выпрямился, отложил сигарету и судорожно попытался вытереть слёзы с глаз, но только смазал косметику по худым щекам, поэтому отвернулся от девушки, понимая, что уже опозорен. Стюард медленным шагом подошла к молодому человеку, протягивая ему свой носовой платок из мягкой ткани. — Он абсолютно чист, — робко произнесла девушка. — Кажется, это я Вам должен протягивать платок, а не Вы мне, — обречённо выдохнул Ричардсон. — Мне жаль, что Вы застали меня в таком виде. — Возьмите платок, мистер Ричардсон, — покачала головой Стюард. — Я не считаю, что слёзы — это удел слабых. Если Вам плохо, то Вы не должны держать это в себе. Это опасно. Ричардсон горько усмехнулся, но всё-таки принял платок из рук девушки, видимо, понимая, что у него нет другого выхода. Эрик достал из сумки маленькое зеркальце и принялся тщательно оттирать грязь со своих щёк. Анджелль же, тем временем, увидела пустую бутылку вина, лежащую в ногах гангстера. Выходит, он уже нетрезв. Но что случилось с этим несчастным молодым человеком, раз сейчас он так плох и вымучен? — Спасибо, мисс Стюард, — прошептал Эрик, возвращая девушке платок. — Но Вам стоит уйти и впоследствии держаться от меня подальше. — Но почему же? — почти возмущённо спросила Анджелль, притягивая к груди мягкую ткань. — Потому что я Вам понравился. Если мы продолжим наше общение, то Вы в меня влюбитесь. И определённо чего-то от меня захотите, чего-то, чего я не смогу Вам дать. — Вы слишком самонадеянный, — ломающимся голосом ответила девушка. — Я выхожу замуж через две недели. Так что у нас с Вами точно ничего не может получиться. Девушка невольно перевела взгляд на тонкие руки Эрика. Белоснежная рубашка его была закатана до плеч, открывая вид на бледную ровную кожу, покрытую россыпью родинок. И Анджелль бы сочла эти руки самыми прекрасными на свете, если бы не увидела длинные кровавые шрамы, пересекающие голубые вены. Внутри всё невольно похолодело, а по спине пробежали мурашки. — Зачем, Эрик? — испуганно спросила девушка, не сводя взгляда со шрамов. — А куда пропал «мистер Ричардсон»? — усмехнулся гангстер. — Да и о чём Вы? Но вдруг ухмылка бесследно стёрлась с лица мафиози, когда тот понял, на что так бурно отреагировала девушка. Эрик тут же спустил рукава и холодно уставился на свою собеседницу, пытаясь проделать в ней своим обжигающим льдом дыру. — Не суйте свой крошечный симпатичный носик не в Ваше дело, — прошипел Ричардсон. — Что так разрушило тебя, что ты стал причинять себе боль? — тихо спросила девушка, не поднимая на Эрика глаз. — А Вы разве не слышали? — зло усмехнулся Эрик. — Разве Вам не известны те мерзкие слухи, пронизывающие тонкими нитями чуть ли не весь Детройт? Разве мерзкие людишки этого мерзкого городишки не шепчут Вам на ушки, что Эрик Ричардсон — садист, убийца и больной человек, разве Вы не слышали, что он довёл до смерти своего отца и друга? А разве Вы не слышали тот особенно удивительный слушок о том, что тот друг для мистера Ричардсона был вовсе не другом, а любовником? Анджелль невольно ахнула и попятилась назад. Он ведь сказал это всё на эмоциях, правда? Хотя отнюдь не это сейчас было важно. Важно то, что Эрик потерял отца и друга. И то, что друг этот, кем бы он там на самом деле не приходился Ричардсону, много значил для сердца гангстера. И теперь совершенно ясно, отчего мафиози так больно. Кто знает, может этот человек был единственным, кто мог понять и принять Эрика таким, какой он есть? — Бегите, мисс Стюард. Бегите от убийцы, бегите от ублюдка, бегите от монстра с уродливой душой и гнилым сердцем, бегите от сумасшедшего злодея, бегите от того, кто лёг под мужчину, бегите от того, кто спалил дом собственного любовника! — почти срывался на крик Ричардсон. Анджелль резко бросилась вперёд и крепко прижалась к Эрику, обнимая того за шею. Гангстер замер, не ожидая такого поступка от девушки. — Я не верю их словам. Ты не ублюдок и не монстр. Ты ребёнок, брошенный на произвол жестокой судьбой, отец которого трагически скончался. Ты верный друг, который потерял смысл своего существования. Я не верю, что ты мог убить тех, из-за смерти которых теперь режешь свои запястья. Ты потерялся и запутался. Но ты не сошёл с ума. Ты вовсе не злодей. Ты заблудившийся ребёнок. Ричардсон долго молчал, пытаясь принять произнесённые девушкой слова. Лгала ли она, когда говорила эту обижающую правду? Откуда… откуда Анджелль вообще всё это знала? Поняла? Но как? — Зря Вы не верите слухам людей, — тяжело вздохнул Эрик.

• • •

Chris Vrenna — Flying on the Wings of Steam

По тонким сухим веточкам деревьев, похожим на пробудившихся из могилы мертвецов, беспощадно стучал ледяной осенний дождь. А Ричардсон именно сегодня забыл дома зонтик. Ха-ха, какая жалость. Хотя нет, он не забыл. Он специально не взял. Потому что уже давно успел наплевать на свою жизнь. Заболеет? Плевать. Попадёт в очередную неприятность? Плевать. Сломает ногу? Плевать! Станет заложником своих врагов? П-л-е-в-а-т-ь! Даже смерти Ричардсон уже не боялся. Раньше его сдерживали слёзы Франчески на похоронах отца и её разбитое сердце, которое восстанавливалось и билось до сих пор исключительно для своего сына. Но разве теперь Эрик не был обузой для собственной матери? Он уходил под ночь и возвращался домой утром, пьяный, в одежде, пропахшей никотином, а иногда и вовсе под веществами. Да и всё окружение Ричардсона давно понимало, что от гангстера теперь осталась лишь симпатичная оболочка, которая, впрочем, с каждым днём становилась всё более и более изношенной. Знакомо ли вам такое чувство, как усталость от самого себя? От собственных мыслей? Чувство, которое ты хочешь задавить любимые способами, отвлекаясь на боль, на алкоголь, на сигареты, на наркотики, на науку, на изматывающие тренировки — на всё, что угодно. Лишь бы забыть. Лишь бы навсегда потерять способность чувствовать. Парень первое время не мог возвращаться в собственную комнату и ночевал в гостиной, потому что казалось, что даже кровать пропахла Энтони. Он сжёг одеяло, одежду, фотографии, но присутствие Нельсона никуда не исчезло. Страшно. Больно. И на уме постоянно крутился вопрос: как жить дальше? Стоит ли вообще? Первая, но точно не последняя попытка лишить близких людей огромной обузы в виде себя с треском провалилась. Эрик поднял в воздух забинтованные руки, проведя тонкими пальцами по шершавым бинтам. Под ними — уродливые длинные шрамы с запёкшейся кровью на них. Когда Ричардсон проснулся в тот день в белых стенах больницы, он стал ненавидеть себя с удвоенной силой. Наверняка эта неудавшаяся попытка самоубийства причинила матери много боли, заставив её вспомнить в деталях день смерти отца. И, конечно, теперь Франческа будет вечерами бояться засыпать, потому что страх о том, что сын повторит это снова, наверняка уже впитался ей под кожу. Энтони был далеко не просто близким другом или талантливый художник, который больше всего на свете любил рисовать Эрика. Это была доза счастья и любви в холодном мире, состоящем из слёз и нескончаемой боли. — Откуда у тебя этот синяк, малыш? — тихим голосом спросил Энтони, оставляя тёплый поцелуй на коже юноши, стараясь не выдавать своего волнения. — Упал и ударился, — отмахнулся Ричардсон, пытаясь не смотреть Нельсону в глаза. Парень положил свои крепкие сильные руки на щеки Эрика, бережно поднимая его голову в свою сторону. Но юноша продолжал отводить взгляд, прекрасно зная, что Тони, впрочем, как и всегда, прочитает все мысли своего возлюбленного. Иногда Ричардсону казалось, что Нельсон знает его лучше, чем он сам себя. — Посмотри мне в глаза, — Эрик послушно перевёл бирюзовые апатиты на Энтони, чувствуя, как внутри рушится мир, когда Нельсон тяжело вздыхает. — Это Ачиль? Скажи мне. Ты ведь знаешь, что всё можешь мне рассказать. — Это он, — тихо ответил юноша. — За что в этот раз? — Эрик чувствовал, как внутри Тони растёт злость и раздражение. Дедушка и парень никогда не ладили, потому что Манфьолетти постоянно был недоволен своим маленьким внуком и делал всё возможное, как казалось мужчине, чтобы вырастить из него настоящего гангстера без чувств и привязанностей. Энтони же мог мечтать лишь о том, чтобы Эрик в будущем стал самым счастливым человеком на свете и пытался делать для этого всё возможное. — Он хотел, чтобы я выстрелил в его же гангстера. Я отказался, и поэтому он разозлился и снова ударил меня. Я сразу же убежал к тебе. — Почему ты не сказал раньше? — больно прикусив губу, спросил Энтони, пытаясь сдержать в себе всю злость и ненависть по отношению к Ачилю. Парень крепко прижал к себе за плечи Эрика, осторожно поглаживая его по спине и оставляя на макушке мягкие поцелуи. Ричардсон крепко сжал в своих кулачках рубашку Энтони, пытаясь найти в нём поддержку и спасение. И, как всегда, находил. Иногда юноше казалось, что этот прекрасный парень — единственный шанс Эрика на нормальную жизнь, потому что Ачиль то и дело пытался нацепить на своего наследника стальные кандалы мафиозного мира. И у него даже почти получилось. И получилось бы уже, если бы Энтони не сжимал крепко руку Ричардсона, пытаясь вытащить юношу из этого омута. Любовь Нельсона была сильнее всего: невзгод, опасностей, злости дедушки, боли в сердце, врагов, насмешек сверстников и ненависти. — Разве это несёт в себе какую-то важность? Разве это уже не стало обыденностью? — почти безразличным тоном спросил Эрик. — Это никогда не станет обыденностью, — прорычал Тони, крепче прижимая к себе юношу. — Он переходит все допустимые рамки. Я прячу тебя, но он всё равно находит. Я заберу тебя к себе, слышишь? Родители не против, потому что уже считают тебя своим родственником, — шептал Нельсон, поглаживая Эрика по голове. — Я не оставлю тебя ему на съедение. Веришь? — Верю, — тихо ответил Ричардсон. И Эрик правда верил, потому что Энтони до последнего своего вздоха пытался защитить парня от пагубного влияния дона. Но кто Нельсон рядом с великим и жестоким доном опасной преступной группировки? Маньфиолетти поставил перед собой цель: во что бы то ни стало вручить своему внуку, когда тот станет достойным, право на становление новым Крёстным Отцом «Нации Розы». И возможно, иногда гангстерский мир не был так плох, потому что многие мафиози были на редкость интересными людьми, потому что мафия могла промышлять не только перевозками проституток через границу и торговлей наркотиками, а так же убийствами и заключением жестоких сделок, но и, как ни странно, наукой. Пускай подпольно. Пускай так, чтобы этого не узнал Ачиль. Но именно в ней Эрик чувствовал свою силу, часами запираясь в тёмном подвале. Через время Ричардсон даже нашёл человека, который разделял предпочтения гангстера. Кристиан Эдвардс был помешан на науке и не был против стать компаньоном Эрика. После смерти Энтони у Ричардсона было всего два официальных варианта: бежать из Америки в одиночку, инсценировав свою смерть, или же набить на запястье татуировку кинжала и розы. Наука стала чуть ли не единственной, но очень значимой причиной, по которой Эрик выбрал второй вариант. Однако вероятность собственного самоубийства Ричардсон никогда не исключал. Но была в голове и другая мысль, совершенно странная и противоречащая всем убеждениям Эрика: стать тем самым гангстером, которого мечтал видеть Ачиль. Лишиться всех чувств, перерезать окончательно ниточки привязанности, а также отомстить каждому человеку за насмешки над Энтони. Нельсона никогда ни во что не ставили, считая существом, которое ползало возле ног мафиози, пытаясь ухватиться за него, но каждый раз отскакивало, когда касалось железной электрической решётки — резкого контраста между своими возможностями и возможностями юного внука дона. И ведь у Ричардсона правда были возможности. Возможности убить всех людей, которые позволяли себе сплетни и насмешки. Эрика буквально раздражало отношение общества к своей персоне. В детстве над мальчиком издевались в школе, потому что Рикки всегда был крошечным, слабым и похожим на девчонку. Будучи совсем маленьким, ребёнок постоянно захлёбывался в своих слезах, потому что боялся всех окружающих его людей, привыкший к заботе матери. В школе Ричардсон казался одноклассником слишком умным и талантливым. А это, определённо, минус. А ещё какой уважающий себя мальчишка будет носить длинные волосы? А в более взрослом возрасте среди высших слоёв населения начали расползаться слухи: Эрик слишком маленький, какой из него дон? Эрик слишком мягкий, разве так ведут себя гангстеры? Эрик дружит с недостойными людьми, может, он вообще не внук Манфьолетти? И таким образом, в груди росла ненависть. Ненависть к миру, который не понимал Ричардсона, ненависть к дону, который издевался над внуком всеми возможными способами, ненависть к тем, кто считал Эрика слабым и маленьким. Да, рост гангстера — всего метр шестьдесят, его конечности тощие и длинные, а талия настолько изящная, что парня можно спутать с девушкой, засмотревшись ещё и на длинные мягкие волосы. Но это даже на руку. За хрупкой внешностью всегда может скрываться ненависть. Гнев. Злость. Ричардсон приподнялся на локтях с холодной земли, поворачиваясь в сторону надгробного камня, на котором висела старая чёрно-белая фотография Энтони. Рядом лежала выпитая бутылка виски и выкуренная пачка сигарет. Эрик покачнулся и усмехнулся. — Ты говорил, что гангстеры — не Боги, чтобы решать, кто должен умереть, а кто нет. А что, если Бога вообще не существует, а, Тони? Кто тогда должен решать, кто завтра умрёт? — тихо засмеялся Ричардсон. — Разве не достойны смерти те, кто считал тебя ничтожеством? Почему ты всегда прощал их? Почему ты такой добрый? Но больше всего Эрик всегда боялся, что кто-нибудь узнает о том, что внук дона Манфьолетти за свою жизнь лишь раз увидел голую женщину, после чего понял, что никогда более не прикоснётся ни к одной представительнице прекрасного пола. Зато Ричардсон был без ума от мужчин. Разве крепкие руки и лёгкая щетина — это не высшая степень искусства? Он как девчонка. Длинные волосы, стройные ноги, тонкая талия, большие глаза с длинными густыми ресницами, пухлые губы, очаровательные бёдра, а ещё это неправильная тяга к сильному полу. — Никто больше не назовёт меня девчонкой, — нахмурил брови Эрик. — Ты говорил, что если я стану гангстером, то моя жизнь окончательно полетит в бездну. Но разве это так? Мне кажется, что я наоборот получил в свои руки огромную силу. Я узнаю, кто поджёг твой дом. Я знаю имя каждого, кто смеялся над тобой. Я вспомню всех, кто считал меня слабым. Я убью каждого. Сам. Я хуже, чем им кажется. Я заставляю их всех бояться себя. Где-то недалеко треснула ветка. Ричардсон резко обернулся и увидел Анджелль, неловко переминающуюся с ноги на ногу. — Андже-е-ель, — протянул Эрик. — Как ты меня нашла? — Твои гангстеры, они сказали мне, — отозвалась девушка, кусая нижнюю губу и медленно подходя к мафиози. — Очень мило, — хмыкнул Ричардсон. — Очень мило, что ты ходишь за мной хвостиком, когда у тебя всего через несколько дней свадьба. Стюард опустила голову, чувствуя, как внутри лопается воздушный шарик. Голос Эрика звучал осуждающе, но девушка понимала, что гангстер просто пьян, поэтому говорит всё то, что взбредает в его хмельную голову. — Зачем он тебе, моя радость? — Ричардсон, покачиваясь из стороны в сторону, поднялся с холодной земли и подошёл к девушке. — Выходи за меня. — Не говори ерунды. Я тебе даже не нравлюсь, — тихим голосом отозвалась Анджелль, чувствуя, как дрожат ноги. Ещё чуть-чуть — и она упадёт. Эрик был странным, необъяснимым, а иногда его поведение было даже пугающим. — Конечно, не нравишься, — усмехнулся Ричардсон, в то время как девушка сжалась, почувствовав странный укол в сердце. — Мне не нравятся девушки. И ты будешь меня прикрывать. Ты станешь причиной, по которой все будут верить тому, что я люблю женщин. А я стану причиной, благодаря которой ты не выйдешь замуж за старого ублюдка. — Не нравятся? — удивлённо пропищала Анджелль, резко поднял голову на Эрика. — Расскажешь кому — убью тебя лично. — Нет-нет, я… ты можешь мне доверять, помнишь? — вздохнула Стюард, понимая, что Ричардсон точно не шутит, произнося такие фразы. — Я согласна. — Хорошо. Проводи меня до дома. Я познакомлю тебя с мамой.

• • •

The 1975 — Loving Someone

Эрик невольно промычал, ощутив, как неприятно ноет спина, словно по ней ударили чем-то определённо очень тяжёлым. Неприятно кололо локоть правой руки, словно в него вставили длинные острые спицы и теперь надавливали на их кончики, вызывая миллион неприятных ощущений. А ещё обжигало затылок. Эта боль не была настолько неприятной, как тогда, когда в ногу Ричардсона влетела пуля, или когда его полоснули острым лезвием ножа по груди, но всё равно почему-то заставляла задуматься о весёлом мафиозном прошлом. Хотя о прошлом ли? Может быть, прямо сейчас Эрик лежит в больничной койке на протяжении уже нескольких месяцев без надежды на выздоровление, собранный практически на кусочки, а его жену уже в узких кругах называли «вдовой того самого дона «Нации Розы». Ричардсон ощутил, как по его волосам кто-то провёл мягкой тёплой рукой. Значит, ещё не мёртв. Эрик открыл глаза и увидел перед собой расплывчатую Анджелль, которая мягко улыбалась своему мужу, даря ему нежные прикосновения. — Как раз тебя я видел в своих снах, — хриплым голосом произнёс Ричардсон, вспоминая неприятные грёзы. Больше всего Эрику не нравилось видеть по ночам картинки прошлого, которое очень хотелось забыть. Однако почему-то именно сегодня это не испортило настроение гангстера. Наоборот, на душе расцвела… весна? Или это всего лишь осень, которая скрывалась от мафиози за распустившимися цветами, чтобы усыпить его бдительность? — Я бы спросила тебя, ударился ли ты головой, но ты правда ударился головой, — тихо засмеялась Анджелль, осторожно коснувшись губами лба мужа. — У тебя ничего не болит? — Немного болит, но это не смертельно, — вяло улыбнулся Эрик. — Что со мной случилось? — Я думаю, что ты опять опал в обморок, — женщина нервно прикусила губу, покачав головой. — Я бы очень хотела верить в то, что ты такой измотанный и убитый в последнее время из-за повышения в должности, но моё шестое чувство говорит о том, что это не так. Я заварила тебе успокаивающий чай. Попей, пожалуйста. Тебе нужно хотя бы немного отдохнуть. Ричардсон расплылся в широкой улыбке, с восхищением наблюдая за этой потрясающей женщиной, которая кажется окружающим шикарной и роскошной дамой, являясь вместе с тем и заботливой матерью, и самой лучшей женой. Анджелль подняла со стола кружку с чаем, протягивая её теперь Эрику. Гангстер принял напиток, продолжая разглядывать Ричардсон. Она, заметив взгляд мужчины, смутилась и легонько пихнула Эрика в плечо. — Не смотри на меня так, — покачала головой Ричардсон, присаживаясь на диван рядом с лежащим мужем. — Ты одна из самых потрясающих людей из всех, кого я когда-либо встречал, — искренне прошептал Эрик. — Не верю, что мне повезло стать твоим мужем. — Комплименты делать будешь делать своим мальчикам, Ричардсон, — театрально фыркнула Анджелль. — Ко мне подлизываться не нужно. — Но я от чистого сердца, мадам! Вы достойны самых высоких похвал. — Видимо, ты очень сильно ударился головой, — нахмурилась женщина. — Может, мне стоит позвать врача? Ричардсон тепло рассмеялся, и Анджелль почувствовала, как и на её душе становится во много раз легче. Она так давно не видела улыбки Эрика, что и забыла, как сильно при радости преображается лицо гангстера, каким мягким и домашним он в такие моменты сразу становится. Честно говоря, только на фотографиях, которые показывала Франческа, Ричардсон выглядел счастливым влюблённым котёнком, который всегда с восхищением смотрел на своей самый главный предмет обожания — на Тони. — На самом деле, нет. Не нужно звать врача. Я… я в порядке? — словно это вопрос, а не чёткое утверждение, ответил Ричардсон, словно сам сомневаясь в сказанном. — Может быть, это временно, но сейчас я словно прозрел. — Что ты имеешь ввиду? — обеспокоенно спросила Анджелль. — Анджелль, милая, я чувствую, что я больше не являюсь узником смерти. Я чувствую, что эти кандалы спали с моих отёкших конечностей, — дон выпрямился и нежно сжал в своих руках кисти жены, внимательно вглядываясь ей в глаза. Ричардсон замерла на месте, боясь что-нибудь говорить и предполагать, потому что Эрик всегда был самой большой загадкой в жизни многих людей, поэтому и воспринимать его метафоры ни в коем случае нельзя было слишком прямолинейно. Гангстер мог иметь ввиду что-то совершенно иное. Нельзя радоваться раньше времени. Хотя сердце в груди уже забилось в радостном темпе. — Я хочу жить, Анджелль. Я верю, что мой Энтони уже давно простил меня за мои слова. За мою неуверенность. За всё. Он ведь никогда не умел злиться больше пяти минут, потому что был очень добрым, — Ричардсон мягко улыбнулся и перевёл взгляд куда-то в сторону. — Как-то раз он мне сказал, что его самая большая мечта — чтобы я стал счастливым человеком. А всё это время я пытался лишить себя счастья. Я делал всё для этого. Я считал, что я недостоин. — Это не так, родной. Каждый человек достоин счастья, — тихо покачала головой Анджелль. — Самое большое, что я могу сделать для Тони, — это отпустить его и попытаться впустить в свою жизнь счастье, правда? — задумчиво спросил Эрик, отпустив руки жены. — Я уверена, что он бы очень этого хотел, — улыбнулась женщина, чувствуя, как тело покрывается маленькими мурашками и дрожит, оцепенённое таким важным и таинственным моментом. Ричардсон редко открывал своей жене душу, в основном только находясь в нетрезвом состоянии, когда молчать физически было невозможно. Но то, что говорит гангстер сейчас, — это невообразимо хрупкие, но такие важные слова. И казалось, что от каждого движения Анджелль, каждого звука зависит целое будущее, целая жизнь одного отчаявшегося человека. — И я сделаю это. Ведь от этого зависит и твоё счастье, и счастье нашей дочери, правда? Я так хочу уйти подальше от всей этой грязи. Ради вас. Я обещаю, что всё изменится. Может быть, не сразу. Но я сделаю всё возможное. Я обещаю, Анджелль. Эрик смотрел прямо в глаза жены, нервно сжимая при этом свои кулаки. Ричардсон мягко улыбнулась, искренне веря каждому слову мужа, потому что знала: гангстер никогда не бросается пустыми обещаниями. И в её сердце правда зародилась надежда на светлое счастливое будущее. — Самая большая грязевая лужа, в которую ты влип, — это Кристиан Эдвардс, — произнесла Анджелль. — Я знаю, — нахмурился Эрик. — Он грязный человек. И всё, что окружает его, — это грязь. Я искренне не понимаю, зачем он вьётся возле тебя и чего пытается добиться этим. Но он определённо не стоит тебя. — Давай не будем о Крисе, ладно? Женщина кивнула, немного раздражаясь из-за того, что Ричардсон всегда, как огня, остерегается этой темы, словно она была опасной для гангстера. Ну или Анджелль банально чего-то не знала. Хотя судя по нахмурившимся бровям мужа и по его отведённому в сторону взгляду, Ричардсон и правда не могла найти потерявшуюся деталь пазла, без которой нельзя составить цельную понятную картинку. — Знаешь, в этом мире живёт человек, — сипло начал Эрик, — которому, думаю, я мог бы доверить свою жизнь. Ну, конечно, после тебя. Тебя, Лексу и мать я люблю больше всех на свете. И это не обсуждается. — Стой, ты хочешь мне сказать, что ты вкусил forbidden fruit? — воодушевлённо произнесла Анджелль, внимательно уставившись на мужа. — Господь, Эрик! — Зачем так громко? — поморщился Ричардсон, ощутимо начав нервничать. — Кто эта селёдка, которая претендует на гейскую задницу моего муженька? — наигранно оскорблённо выкрикнула женщина, поднимаясь на ноги. — Я вызову его на дуэль на пистолетах! — изображая ревнивую жену, вновь вскликнула Анджелль. Эрик лишь закатил глаза, опуская затёкшие ноги с дивана. Чёрт, кажется, он неплохо так ударился, когда упал в обморок. Хорошо ещё, что раненная в прошлом нога не пострадала, потому что и той хромоты, которая уже имелась, гангстеру было вполне достаточно. Иногда из-за этого недостатка, который довольно-таки неплохо осложнял жизнь, мафиози чувствовал себя слегка неполноценным. — Кто это? — вновь подлетела к мужу Анджелль, внимательно уставившись ему прямо в глаза, чтобы увидеть в них всю правду о неизвестном. — Имя, фамилия, возраст, семейное положение, количество детей, место работы, имя кота? — Йоханесс Ольсен, тридцать девять лет, не женат, но есть сын, вольный художник, домашних питомцев не имеет, — саркастически проскрипел Эрик, с усмешкой наблюдая за меняющимся выражением лица жены. Ричардсон снова вскочила с места и теперь начала бешено скакать по комнате, испытывая целый вагон противоречивых эмоций. Нельзя было отрицать того, что Анджелль немного ревновала мужа, но исключительно дружеской ревностью, потому что внутри жил страх, что, очаровавшись Йенсом, Ричардсон забудет про семью. Но все-таки для любого гангстера родные люди — это самое главное в жизни, поэтому женщина быстро выгнала глупые мысли из головы, впустив в свою душу искреннюю радость. Эрик был достоин счастья и самой большой и великолепной любви. А Ольсен производил крайне приятное впечатление. Хотя это не означало, что Анджелль не устроит любовничку мужа тщательный допрос. — Он миленький, — подмигнула гангстеру женщина. — И я уверена, что он любит тебя. Когда я разговаривала с ним, он именно так и сказал. — Это было давно, — фыркнул Эрик. — За это время многое могло измениться. Мы… мы давно не виделись. — Поэтому прямо завтра ты поднимешь свою гангстерскую задницу с кресла и отправишься прямиком в райончик твоего будущего мужчины, чтобы окончательно и безвозвратно забрать его сердце, — усмехнулась Анджелль. — Что ты так прицепилась к моей заднице? — Ричардсон снова закатил глаза. — И не поеду я никуда. Не завтра, ещё слишком рано, да и я не уве- — Тебе тридцать восемь, Ричардсон! Уже слишком поздно! Завтра! Завтра, иначе я поеду с тобой и попрошу у твоей матери твои детские фотографии, чтобы показать каждую Йоханессу! И тогда твою задницу оценивать будет он. Анджелль самодовольно ухмыльнулась, ловя недовольный взгляд Эрика на себе, прекрасно понимая, что Ричардсон никуда не денется и что он даже наоборот рад такому повороту событий. Женщина счастливо улыбнулась и присела на диван рядом с мужем, крепко прижимаясь к нему. Эрик обнял жену в ответ, действительно чувствуя, как внутри зажёгся такой важный путеводительный маяк, который потушили волны и ураганы ещё много лет назад.

• • •