Под властью отчаяния. Часть 2: Катарсис

Уродлив человек, и дни его печальны.

«…в длинном пышном платье по дороге шла та, кого величали Красотой. Она улыбалась и махала всем рукой, крутилась на месте, показывая всем свой яркий весенний наряд, и купалась в любви народа. «Смотрите, идёт по дороге сама Красота! Посмотрите, как она великолепна!» — кричали люди, выглядывая из окон своих старых домиков. И правда, эта девушка с длинными золотистыми кудрявыми волосами приковывала чужие взгляды. А в это же время на грязной старой лавочке сидела худая девушка с впалыми щеками, одетая в лохмотья. «Уродство, это человеческое Уродство, кидайте в него камни!» — вопили люди, когда проходили мимо и смеялись над бедняжкой. Уродство роняло на траву чистые слёзы, но терпело все оскорбления, не смея перечить людям. Не знали люди, что Уродство кормит бедняков, отдаёт им последние свои деньги, поливает цветы в садах, заботится о брошенных детях, в то время как Красота плюётся в собак и издевается над одинокими стариками. Не знали люди, что та, кого они зовут Красотой, на самом деле является Уродством, а та, кого зовут Уродством, — есть настоящая Красота. Человеческое Уродство с каждым днём становится всё краше, потому что люди ему это позволяют. Их души полны злости и темноты, в то время как доброта и ласка полностью обесценились в этом мире…»

• • •

Limp Bizkit — Behind Blue Eyes

— Маленькое бесполезное отродье, исчадье ада! Ты весь пошёл в своего ублюдошного отца, мелкий щенок! — раздавались по улице мерзкие вопли какой-то женщины. Как ни странно, люди вокруг совершенно спокойно реагировали на эти вопли, так, словно привыкли к подобным всплескам эмоции своей не совсем здоровой соседки. Эрик же не мог спокойно реагировать на это откровенное моральное изувечение маленького ребёнка, ещё не готового к испытаниям жизни и не умеющего отвечать на колкости и агрессию. Женщина ведь наверняка обращалась к своему отроку, разозлившись из-за какого-нибудь ничтожного поступка. В ней Ричардсон сразу вспоминал своего горячо любимого деда, который за малейшее непослушание и желание поступить по-своему отправлял внука в тёмный подвал и запирал там на всю ночь. Лет до семнадцати с таким прекрасным жизненным опытом Эрик не мог спать с выключенным светом. — Опять маленький Буш мамашу чем-то разозлил, — прокряхтела сидящая на лавке старуха своей подруге. — Бедный мальчуган. Не знаю, что у них там происходит, но он всегда здоровается и предлагает свою помощь. — Да, недавно помог мне молоко дотащить до дома. — Ну, Аду тоже можно понять. Не слететь с катушек с таким то мужем, — покачала головой бабулька. Ох, так это же старые знакомые дона. Эрика невольно передёрнуло. Ну правда, какая адекватная женщина только решится выйти замуж за отъявленного алкоголика, страдающего самым тяжёлым проявлением игромании. Только не понятно, почему ребёнок должен страдать за грехи родителей. Ричардсон никогда не понимал этого, потому что, если честно, и сам всю жизнь расплачивался за проступки каждого родственника в своей семье. — Дон, что-то не так? — спросил гангстер, выходя из машины. — Я не заметил, что Вы подошли. Почему Вы не садитесь? — Подожди меня ещё пару минут, — выдыхая сигаретный дым, ответил Ричардсон. Мафиози нахмурил брови и с неким волнением посмотрел на дона, но лишь кивнул головой и вновь сел на водительское место автомобиля. Эрик потушил сигарету пальцами и направился к двум старушкам, которые недоумённо уставились на подходящего к ним мужчину. — Добрый день, дамы, — Ричардсон приподнял шляпу с широкими полями, стараясь как можно более дружелюбно улыбнуться. — Здравствуй, — кивнула головой одна из пожилых женщин. — Я не отниму у вас много времени. Я всего лишь хотел бы знать, как часто повторяется эта история с криками на всю улицу? — пытаясь не обращать внимания на прожигающие взгляды, вежливо спросил гангстер. — А тебе како- — Тшш, молчи, — перебила подругу другая старушка. — Ты не видишь, что это гангстер? — громким шёпотом отчитала женщина. — Если не еженедельно, то ежедневно, мистер в шляпе, — уже обращаясь к мафиози, отвечая на его вопрос. Эрик невольно усмехнулся, чувствуя некую власть в своих руках. Люди на улицах действительно уже давно научились отличать обычных прохожих от гангстеров, потому как боялись влипнуть в какую-нибудь неприятную историю с печальным концом. С одной стороны, это было прекрасно, потому что с мафией действительно не стоит связываться. А с другой стороны, как же сильно Эрику хотелось хотя бы иногда чувствовать себя обычным человеком, чтобы его не боялись, чтобы ему рассказывали глупые истории и чтобы с ним шутили. Кажется, это что-то за гранью фантастики. — Не знаете, чем вызвана эта ненависть миссис Буш по отношению к своему сыну? — Честно говоря, Ада после замужества вообще очень сильно изменилась, — покачала головой старушка. — Раньше такой хорошей девочкой была. — Благодарю, — кивнул головой Эрик, разворачиваясь, чтобы направиться прямиком к этой самой Аде. — Вы же её не убьёте? — оживилась молчавшая до этого женщина. — Ни в коем случае, мисс. Это не в компетенции мафии. Маленький Энтони сидел на крыльце старого ветхого дома, роняя горькие слёзы себе на ботинки, в то время как разгневанная мать нависла сверху, срываясь на громкие крики и нанося удары полотенцем по хрупкому тельцу мальчика. — Ты, безмозглое существо, ты, седина на мою голову! Зачем, скажи мне, я корчилась целые сутки, зачем я вынашивала тебя девять месяцев, если в итоге вышло такое ничтожество? — визжала Ада, пока с её раскрасневшихся от гнева щёк стекали горячие слёзы. — Мамочка, пожалуйста, успокойся! — закрывая голову ручками, дрожащим голосом умолял Тони. — Я не могу, Энтони, я не могу! Ты выводишь меня из себя! Ты приносишь мне только боль и разочарование! Зачем я рожала тебя только? Зачем отдалась твоему папаше? Женщина замахнулась, чтобы нанести ещё один удар, в то время как Ричардсона словно током прошибло насквозь. Он ринулся вперёд и перехватил руку, крепко сжимая тонкие запястья и оттягивая их назад. Ада продолжала сопротивляться, видимо, на эмоциях не понимая, что происходит. Тони же поднял заплаканные глаза на гангстера, и Эрику на секунду показалось, что в этих двух васильках блеснуло что-то очень хрупкое, но безмерно дорогое. — Отпусти меня! Что ты такое! Что тебе нужно! — визжала Буш, пытаясь выкарабкаться из крепкой хватки мафиози. Но Ричардсон отпустил Аду только тогда, когда смог оттащить её на безопасное расстояние от сына. Женщина тяжело дышала, медленно приходя в себя. Она медленно развернулась, внимательно и с долей испуга в глазах разглядывая мужчину. — В-вы Эрик Ричардсон? — просипела Ада. — Гарс рассказывал мне про Вас, — Ада сделала неловкий шажок назад, явно чувствуя себя некомфортно в компании дона преступной группировки. — Приятно познакомиться, миссис Буш, — холодно ответил Эрик. — Дяденька Эрик! — вяло улыбнулся Тони, поднимаясь на дрожащих ножках со своего места. Только сейчас Ричардсон заметил красные отметины на худых щёчках мальчика, его спутанные грязные волосы, в которых местами словно были неровно срезаны целые локоны. Тони хрупкими ручками растирал заплаканные глазки, при этом продолжая улыбаться. В его глазах радости было столько, словно мальчику только что подарили огромную красивую игрушку, о которой ребёнок давно мечтал. Сердце Эрика невольно сжалось. Сколько лет мальчишке? Семь? Восемь? Разве честно то, что это маленькое чудо в столь раннем возрасте испытывало столько боли? — Сядь, Тони, и не лезь, когда взрослые говорят! — строго бросила Ада. Мальчик прикусил пухлую разбитую губу и послушно кивнул головой, прекращая улыбаться и в секунду становясь понурым и разбитым. — Солнышко, всё хорошо. Я пришёл к тебе, — Ричардсон подошёл к Энтони, осторожно приобнимая мальчика одной рукой за худое плечико, другой — опираясь на свою трость. Буш тут же вцепился в талию гангстера пальчиками, крепко прижимаясь к нему. — Видимо, не зря, — Эрик смирил Аду холодным взглядом. Женщина раздражённо фыркнула, сжимая руки в кулаки и прожигая гангстера разгневанным взглядом. — Дон Ричардсон, думаю, не стоит пудрить мозги ребёнку. Зачем Вы пришли на самом деле? Вы ищете Гарса? Так вот, хочу Вам сразу сообщить, что я сама не видела его уже две недели. Думаю, он ушёл в запой. Попробуйте поискать его по барам, — язвительным тоном прошипела женщина. — Ваш муж меня не интересует. Я встречался с ним совсем недавно, — ухмыльнулся Эрик. — Тогда зачем Вы пришли? — Всё просто: я услышал крики. Теперь я уверен в том, что пришёл не зря. Я лишь хотел Вам сказать, что с этого момента Энтони Буш может пользоваться поддержкой и защитой мафии. Если кто-то вдруг решится обидеть нашего маленького друга, то он обязательно за это поплатиться. — Слишком много чести маленькому ребёнку, — прошипела Ада. — Энтони, ты всё услышал? — Ричардсон опустил глаза на мальчика, осторожно поглаживая того по голове. — Если тебе нужна помощь, то ты всегда можешь попросить её у человека в чёрном плаще и шляпе с широкими полями, у которого на запястье татуировка кинжала и розы. Энтони с восхищением смотрел на гангстера, энергично кивая головой и продолжая цепляться пальчиками за рубашку Ричардсона. Эрик улыбнулся мальчику, причём совершенно не натянуто, а искренне, что было странно даже для самого гангстера. — Извини, солнышко. Но меня уже ждут. Ты запомнил мои слова? — Да, дяденька Эрик. Спасибо! Вы мой герой! Ричардсон почувствовал, как по груди разливается тепло. Казалось бы, что такого сделал гангстер? Но для маленького ребёнка это было действительно чем-то важным. Кто знает, может Энтони вообще с самого рождения никогда слов по отношению к себе добрых не слышал, поэтому так искренне реагировал на присутствие гангстера. В любом случае, мафиози точно был уверен в том, что если эта женщина позволит себе что-то ещё, то он обязательно спасёт Тони из этого неприятного места. Конечно, разлучать мать и ребёнка неправильно, да и кто знает, насколько далеко и как часто происходили подобные ссоры — даже старушки могли всё неправильно понять и передать в словах, — но бросать мальчишку в беде Эрик точно не собирался. Но с этого дня Ричардсон точно будет следить за Тони и иногда наведываться к Бушам в гости. Дон оставил мягкий поцелуй на макушке мальчика, после чего подошёл к Аде и едва слышно произнёс: — Я надеюсь, что и Вы меня услышали. Ребёнок не виноват в том, что отец его — безумец. Вы тоже не виноваты в том, что доверились Гарсу. Поэтому и не стоит наказывать и ребёнка, и себя. Считайте, что судьба даёт Вам второй шанс. Вы свободны без гнёта Вашего мужа. Пожалуйста, воспользуйтесь этой свободой с толком. Женщина фыркнула и отвела взгляд. Эрик решил не заострять на этом внимания, потому что дела и правда давно уже ждали гангстера. — До свидания, дяденька Эрик! — воскликнул мальчик. — До свидания, Тони, — улыбнулся мафиози. Уже в машине Ричардсон заметил, что Адам, сидящий спереди на пассажирском сиденье, постоянно бросал на дона какие-то неоднозначные взгляды и что-то шептал своему напарнику, Бобу. Это немного раздражало, но у Эрика с самого утра было слишком хорошее настроение, чтобы влезать в ссоры, тем более с собственными подчинёнными. — Что-то не так? — лишь спокойным голосом спросил Ричардсон. — Нет, — вздохнул Адам. — Просто мы всё видели через окно, — Эрик скривился в усмешке, прекрасно понимая, про какое «всё» говорит гангстер. — Теперь вы оба разочарованы в своём доне? — фыркнул мужчина. — Мы восхищены, — тихим голосом ответил Боб. — Что? — Любой ребёнок не заслуживает той тяжёлой участи, которая свалилась на плечи того парнишки. Я сразу вспомнил своего сына, — улыбнулся Адам. — Я думаю, что люди, считающие Вас монстром, либо слепы, либо глухи. Или скорее всё и сразу.

• • •

Играть в молчанку, но находится в одном помещении, было безмерно сложно и глупо. Алексии так сильно хотелось перешагнуть через свою гордость, подойти к Оливеру и просто обнять, чтобы вновь ощутить его рядом с собой. Но, возможно, если бы всё было бы так просто, то Ричардсон бы сейчас не мялась возле барной стойки, ожидая, когда Расмуссен выполнит заказ одного из посетителей. Проблема была в том, что сделать шаг навстречу было не достаточно. Для того чтобы всё стало как прежде, нужно было ещё и стереть им обоим память. У Оливера, в конце концов, есть девушка, за которой парень так долго гнался. А Алексии в обязательном порядке нужно было забыть то, что её лучший друг не отпихнул, а ответил на внезапный, но очень злой и сумасшедший поцелуй. В голове сразу же назревали вопросы: почему не оттолкнул? Зачем ответил? Почему не вспомнил про Молли и позволил себе совершить эту опасную слабость? Зачем теперь избегает взгляда Алексии и боится оставаться с ней наедине? Иногда в голову Ричардсон даже заползали мысли о том, что всему этому есть одно единственное объяснение: Оливеру понравился этот поцелуй так, как не должен был понравиться. Очень хотелось обсудить произошедшее с парнем, но Расмуссен словно затеял игру в прятки, теперь скрываясь от Алексии и упорно игнорируя её присутствие. Вокруг уже стали появляться слухи о том, что самая глупая и безнадёжная парочка, Салли и Люк, расстались в тот день, когда бармен приревновал официантку к байкеру. И больше всего на свете Ричардсон боялась, что это правда.

Halsey — Control

Дверь в бар резко отварилась, с громким звуком ударившись о стенку. Лекса развернулась и едва не столкнулась взглядом со своим, чёрт подери, отцом! Официантка быстро запрыгнула за бар и упала на пол, потянув за собой застывшего на месте Оливера. Всё вокруг словно замерло. Люди боялись совершить лишний вдох. Алексия услышала размеренные удары каблуков о пол. Она могла отличить эти шаги из тысячи, мягкие, медленные, очень чёткие. За доном в бар зашёл кто-то следом. Вероятно, другой гангстер. Но Ричардсон сильно сомневалась, что их всего двое. Остальные держат патруль на улице? В любом случае, людям было вполне достаточно этого внезапного, но эффектного появления Эрика, потому что даже в глазах своей всегда уверенной коллеги Лекса заметила страх. Да и самой девушке было очень боязно. Она замерла на месте, прекрасно понимая, что распрощается с жизнью, если отец застанет её работающей в каком-то сомнительном баре, находящемся в весьма неблагополучном районе. — Добрый вечер, друзья, — хриплым голосом усмехнулся дон. — Я не отниму у вас много времени, если Альберт Джонс добровольно докажет присутствующим здесь, что является истинным джентльменом и перестанет прятаться от серьёзного разговора, который нам предстоит, — по звукам, Эрик, видимо, отодвинул от одного из столиков стул и приземлился на него. Ричардсон, несмотря на все особенности его характера, был хорошим отцом, который всегда пытался уберечь своего ребёнка от пагубного влияния своей профессии. Алексия никогда не видела своего папу в деле, лишь представляя у себя в голове, как выглядит мужчина, когда держит пушку в руках. Преодолев свой страх, девушка попыталась выглянуть, чтобы увидеть Эрика, но чья-то рука резко схватила Лексу за плечо, потянув назад. — Что происходит? — испуганно хлопая большими глазами, спросил Оливер. О чудо! Это первая фраза, которой одарил Расмуссен свою (бывшую) подругу за все эти дни. — Там мой отец и его гангстеры. Оливер крепко сжал тонкие губы. Люди вокруг о чём-то перешёптывались, кидая быстрые взгляды на место, где, видимо, сидел гангстер, но боялись долго смотреть на него, словно он греческая Медуза Горгона, которая одним своим взглядом превратит в камень. От привычного веселья, царящего в этом заведении, не осталось и следа. Даже музыку кто-то выключил. И внутри самого Расмуссена поселился безмерный страх. Более того, отчего-то Оливеру казалось, что он уже слышал этот глубокий низкий голос, хриплый от сигарет, но бархатный и быстро западающий в душу. Хотелось вымести эти мысли из головы и выколоть себе глаза, чтобы не убедиться в очевидной правде. — Альберт, дорогой, не заставляй нас ждать! — слащавым голосом произнёс Ричардсон. Раздался громкий выстрел, после чего почти сразу — звон разбитой посуды. Вокруг завизжали и закричали люди, началась общая суматоха и паника. Алексия, перепуганная, что пуля коснулась отца, выглянула из-за барной стойки, пытаясь отыскать взглядом отца, но, увы, безуспешно. Сердце в груди бешено стучало, из-за чего мир вокруг стал каким-то мыльным, а звуки отдалёнными, словно девушку оглушили. Оливер кричал что-то возле уха и пытался оттянуть подругу, но Лекса словно приросла к своему месту, думая лишь об одном: лишь бы с отцом всё было в порядке. Проходили секунды, минуты, а Альберт всё не давал о себе знать. Он словно рассыпался на молекулы, чтобы избежать наказания, ну или перешёл в другое агрегатное состояние и стал серым дымком с резким запахом, который исходил от папиросы. Эрик сжимал в руках пистолет и хитро ухмылялся. Он осторожно выдвинул стульчик и вальяжно сел, без какого-либо интереса наблюдая за бегающими вокруг людьми. Конечно, дон понимал, что Альберт испарился в поисках чёрного выхода, через который обычно доставлялись свежие припасы алкоголя, однако гангстеры из «Нации Розы» были готовы очень дружелюбно встретить преступника возле дверей. Эрик слишком давно знал Альберта. Этот мужчина почти ничем не отличался от обычных наркоманов, которые спускали все свои деньги на товар «Нации Розы», однако история его, достаточно трагичная и тяжёлая для прослушивания простым человеком, вызывала дрожь по коже. Но, конечно, не у Эрика. О нет, дон за свою жизнь не только наслушался миллион страшилок, но ещё и был их непосредственным участником. Ричардсон знал, что Альбертом правит только отчаяние, что на собственную жизнь ему уже совершенно плевать. Он принадлежал к тому удивительному типу людей, которых даже людьми уже нельзя было назвать. Живой мертвец и никак иначе. — Стой, ублюдок! — раздался рёв одного из гангстеров. Альберт резко завернул с барной стойке и за волосы притянул к себе визжащую девушку, приставив к её виску дуло пистолета. — У меня не дрогнет рука, ты знаешь, Ричардсон, — прошипел мужчина. — Я слышал, что мафия — некое сборище Робин Гудов, которые ни за что не дадут умереть бедному жителю Детройта, а богатого задушат собственными руками. Что тебе дороже, дон? Деньги и репутация или сраная маленькая душонка этой бедняжки? Угомони своих собачек, иначе я убью дворовую шавку. Лицо Эрика на секунду скривилось, когда он увидел, каким испуганно взглядом на Ричардсона смотрит его собственная дочь. В груди загорелось пламя ненависти к человеку, который осмелился своими грязными пальцами дотронуться до родной бледной кожи. Однако дон понимал, что ни в коем случае нельзя подавать виду о том, что миленькая официантка в платье, которое Эрик сам привёз из заграницы, — юная мисс Ричардсон. — Не приближайтесь к нему, — тихо произнёс Эрик гангстерам и сам медленно поднялся со стула, внимательно изучая взглядом Альберта. — Подними руки, Ричардсон. И брось на пол свой пистолет, — уже более уверенно начал говорить преступник, ощущая чувство превосходства из-за того, что сам Крестный Отец «Нации Розы» подчиняется его словам. — Не кричи, куколка. Сейчас сердце папочки растает, и он спасёт тебя, чтобы забрать в свой притон шалав, — едко усмехнулся Альберт. Эрик послушно положил оружие под ноги и поднял руки, стиснув зубы. Его лицо не выражало никаких эмоций, даже в бирюзовых глазах не было и намёка на панику и волнение. Альберт довольно улыбнулся, однако рука, которой мужчина сжимал оружие, продолжала предательски дрожать. Сколько пуль было в его револьвере? Вряд ли все шесть, учитывая то, что Альберт пытался отстреливаться от гангстеров. — Стреляй, — спокойно произнёс Ричардсон. — Что? — опешил Альберт, крепче прижимая к себе плачущую Алексию, которой рукой сжимал рот. — Ты ведь любишь убивать маленьких девочек, — уголки губ Эрика слегка приподнялись. Наркоман вздрогнул и слегка разжал ладонь. Значит, Ричардсон попал в цель. — Представь, что эта несчастная официантка — твоя дочь. Они ведь почти ровесницы, я прав? Представь, что у неё такие же длинные рыжие косы, что у неё нет переднего зуба, потому что в детстве она упала с дерева, пытаясь доказать папочке, что хотя бы на что-то способна, представь, что на всём её лице рассыпаны маленькие веснушки, прямо как у твоей жены. — Достаточно! Заткнись! — Альберт выстрелил в светильник, крепче сжимая свой револьвер. Минус ещё одна пуля. В глазах наркомана проступили слёзы, которые тот быстро смахнул рукавом старой запятнанной рубашки. — Ты мерзкий бездушный ублюдок, ты ведь плевать хотел на эту девчонку! Ты… тебе лишь бы причинить мне боль, ведь так? Я ведь… я ведь не хотел! Я не хотел её убивать! Я не виноват! Я НЕ ВИНОВАТ, СЛЫШИШЬ? — Ты говорил совсем иначе, когда, грязный и отчаявшийся, приполз ко мне на коленях с мольбой отсыпать порошка. Ты говорил, что виноват до глубины души и в смерти жены, и в смерти дочери, — нахмурившись, произнёс Ричардсон. Пусть лучше Альберт отвлечётся от Алексии и разозлится на Эрика. — Ты говорил, что из твоей головы никак не выходит окровавленное тело Венди. — Ты бездушный, ты чудовище, — уже не скрывая слёз, шептал Альберт. — Ты используешь мою боль против меня. Ты не заслужил этого мира, Ричардсон! — наркоман резко отбросил от себя Лексу на пол. Девушка сжалась в комочек и так бы и осталась лежать на полу, если бы Оливер не оттащил её подальше от кровавого действа. — Я не трону эту дрянь, потому то хотя бы кто-то должен защищать девушек от тебя, блядское чудовище! Этот город ещё будет мне благодарен! — Альберт направил револьвер на Ричардсона и выстрелил. — Это тебе за Венди! Это тебе за Джину! Но в револьвере было пуль ровно на один выстрел. Белоснежная рубашка с рюшками в районе плеча насквозь пропиталась алой кровью. Послышался девчачий визг, а гангстеры, среагировавшие моментально, заломили Альберту руки и обезоружили его. Ричардсон, уже упавший на пол и сжимающий кровоточащее плечо, поднял здоровой рукой свой пистолет и направил его на наркомана. — Ты умрёшь не за свой долг, а за то, что своими грязными руками дотронулся до моей дочери, — сипло прошипел Эрик, больше не скрывая ненависти и гнева, направленные на Альберта. — Каждый, кто хотя бы пальцем дотронется до моей девочки, умрёт. Раздался выстрел. Два тела повалилось на пол.

• • •

IAMX — Scars

Адам осторожными движениями заматывал кровоточащую рану какими-то обрывками одежды. В голове что-то жутко гудело, а руки дрожали, словно он никакой не гангстер, а алкоголик с огромным стажем. Они все в самом начале клялись, что будут защищать своего босса ценой собственной жизни. И даже плевать на правила! Эрик — человек чести, человек великодушный, благодаря которому, возможно, семья Адама всё ещё держится наплаву. Мужчина помнил, как впервые увидел Ричардсона. Попасть на приём к умирающему тогда ещё дону Манфьолетти было невозможно, поэтому все, совершенно все вопросы решались через Эрика. Адам помнил, каково было его удивление, когда вместо рослого широкоплечего первого помощника Крестного Отца он увидел маленького фарфорового молодого человека с ледяным взглядом. Но уже совсем скоро гангстер понял, что за кукольной привлекательной внешностью может скрываться пожар, пламя, характер и сила. Эрик не был доном «Нации Розы», но его приказам подчинялись совершенно все, не ставя под сомнение авторитет этого властного человека. Адаму показалось это крайне странным, а первая мысль, возникшая в голове, звучала так: Ричардсон — пропихнутый родственник дона, который на самом деле из себя ничего не представляет. В их первую встречу Эрик некоторое время внимательно изучал досье, собранное на Адама, задавал странные вопросы и постоянно смотрел в глаза будущего гангстера, а потом попросил оставить его и сompare наедине. Ещё настораживали Адама итальянские слова, которые Ричардсон постоянно вставлял в свои монологи, хотя и выглядел он как настоящий американец, красивый, стройный, важный, дорого одетый. Эрик казался мужчине клишированным героем какого-нибудь любовного романа, который обладает деньгами и связями только благодаря своему любезнейшему папаше. Злодей, который не является злодеем, а просто нацепляет на себя звания действительно великого и ужасного родственника. Но, как ни странно, в тот день Ричардсон достал два стакана и налил в них виски. После нескольких горьких глотков взгляд Эрика подтаял и стал каким-то жалостливым. Он словно стал похожим на обычного человека со своими переживаниями и проблемами. Присмотревшись, Адам заметил на столе рамку, в которой находилась фотография прекрасной юной леди. «Это моя жена», — улыбнулся Ричардсон, мягко прикоснувшись пальцем до снимка, когда заметил взгляд гангстера. Анджелль Стюард в тот момент напомнила Адаму свою собственную жену, когда-то красивый и яркий цветок, который теперь медленно увядал от тяжёлой жизни. «Моя Маргаритка заболела после того, как родила мне моего мальчика. Врачи говорят, что…. что всё бесполезно, что пора складывать руки на колени. Но я не могу верить им, тем, кто насмехается над нашей бедностью и над нашими несчастьями. Понимаете, я не смогу без неё! Не смогу! Мы вместе с тринадцати лет, я никого никогда так не любил». Эрик после этих слов побледнел, словно самый настоящий мрамор, и залпом опустошил целый стакан. Тогда Адам ещё не знал, почему Ричардсон промолчал около дести минут, обдумывая его монолог. «Нет ничего страшнее, что смерть родного человека. И я клянусь тебе, что твоя Маргаритка ещё расцветёт и одарит нас всех своей волшебной улыбкой», — убитым голосом произнёс Эрик. И сейчас, спустя десять лет, Маргарита готовит к ужину свои фирменные пироги, а Адам каждое утро приносит ей букет прекрасных маргариток. — Боб, поезжай быстрее! — прокричал Адам с заднего сиденья, прижимая к плечу босса лоскут ткани. Но вместо этого Боб резко дал по педали тормоза. — Какого хера ты творишь? У нас всего пару минут! — Там авария, что я могу сделать? Дорога перекрыта. Объезд займёт много времени, — виновато ответил гангстер. Адам приложил руку ко лбу, пытаясь что-нибудь придумать. Кожа Эрика была смертельно бледной, а его лицо выражало страшное страдание. — Потеря родного человека — самое страшное, что только может произойти, — сухо произнёс гангстер. — Жми на газ и гони к Ольсену. Его подружка работает в больничке.

• • •

Radiohead — All I Need

Эта птица с длинными крыльями цвета каштана и осенней пожухлой травы не должна быть свободна. Её родители — Любовь и Ненависть, которые сплелись в нежном танце, целуя тёплые губы, но при этом пытаясь расцарапать друг другу лицо. Они те, кто никогда не должен был находить в друг друге счастье и отраду, потому что этот союз разрушителен и безумен. Он разрушает сердца несчастных любовников, разрывает сердца на куски, потому что ни один человек не может выдержать тех сильных и опьяняющих чувств, что посылают на него древние Боги Любовь и Ненависть. Эта птица с апатитами вместо глаз не должна быть свободна. Её ярко-алый клюв вонзается стрелой прямо в сердце, отправляя организм губительным ядом, на вкус похожим на крепкое старинное вино. Птицу по-хорошему нужно было пристрелить сразу после того, как заметили летящую по бездонному ярко-голубому небу. Но художник, очарованный пронзительной красотой этого существа, не сумел пойти на грех и оставил его в живых. Эта птица с крепкими стальными когтями и изрезанными в кровь лапами не должна быть свободна. Но винить в слабости художника глупо и бесполезно, потому что даже жестокая рука убийцы с многолетним стажем не смогла вовремя нажать на курок и оставила это сказочное существо в живых. Любовь и Ненависть наверняка смеются, наблюдая за тем, как две порванные в клочья души тянутся друг к другу, ненавидя себя за каждый лишний взгляд и каждое неуклюжее прикосновение, вызывающее сладкий трепет. Эта птица с низким бархатным голосом и сожжёнными в некоторых местах перьями не должна быть свободна. Художник запер её в золотой клетке, закрыл тёмным покрывалом, желая избавить себя от мучительной зависимости, не понимая, что птица уже управляет его сознанием. Художник не осознавал того, что этому сильному сыну Любви и Ненависти достаточно лишь ещё одной встречи, чтобы вырваться на свободу и обрести свою полную силу. Зато мафиози знал это великолепно, пытаясь перекрыть самому себе все пути, способные привести к этой роковой встрече. Эта птица не должна была обрести свободу. Но прямо сейчас грубые пальцы, забинтованные тухлыми старыми бинтами, бережно гладили светло-русые волосы, небрежно раскинутые по подушке. Прямо сейчас художник пытался спрятать позорные слёзы, но не мог, потому что иногда даже самые сильные могли упасть на дно. И на это смотреть было куда тяжелее, чем на слабость ничтожного слизняка, который никогда и не забирался на высоченные горы. — Милый, пожалуйста, тебе нужно поесть, — тяжело вздохнула Эльфрида, подойдя к Йенсу, склонившему перед спящим Эриком. — Давай я посижу с ним и прослежу, всё ли хорошо? Ты сегодня весь день мучаешься, тебе нужно немного отдохнуть. На кухне Адам и Боб, может быть, у тебя получится немного отвлечься. Йоханесс тяжело вздохнул. Он сидел на краю дивана уже несколько часов, потому что не мог позволить себе отойти ни на секунду, чтобы не оставлять Эрика одного в таком плачевном состоянии. Но, может, Фрида и права. Стоит отвлечься, иначе как Ольсен сможет помочь Ричардсону, если сам будет умирать от бессилия? — Скажи, он будет в порядке? — тусклым голосом спросил Йоханесс, сжав в своей грубой большой руке маленькую худую кисть гангстера. Пауэлл перевела взгляд на свои руки, которые совсем недавно полностью были испачканы кровью Ричардсона. Когда его притащили, хрипящего и задыхающегося, такого слабого и несчастного, почти умирающего, Эльфрида сомневалась лишь пару мгновений и то только по той причине, что боялась ответственности, падающей на её плечи. Какой прекрасный шанс вонзить клинок в сердце гангстера упустила Фрида! А ведь она могла отомстить и за уничтоженный бизнес Гловера, и за разбитое сердце Йоханесса. Но почему-то в тот момент в сердце Фриды проснулась эта идиотская жалость, а по щеке даже прокатилась слеза, потому что смотреть на умирающего человека — мука смертная. Ещё страшнее было видеть, что происходило с Ольсеном эти несчастные пару минут. Казалось, что вот-вот он и сам откинет коньки и отправится на тот свет вместе с Эриком. У Эльфриды не было выбора, если быть честным. Точно так же, как и сейчас. Девушка просто-напросто не может сказать, глядя в эти глаза, полные надежды, что не знает, будет ли Ричардсон в порядке. По-хорошему стоило подобрать ему более квалифицированного и опытного лекаря, но Пауэлл уже высказала это Адаму. Девушка никак не могла выкинуть из памяти окровавленное тело Эрика и его мертвенно-бледное лицо, не могла смыть со своих рук его кровь и избавиться от страшных картинок, мелькающих перед глазами, и, в первую очередь, от безумного страха перед неудачей. — Будет, — вяло улыбнулась Эльфрида. Йоханесс тяжело вздохнул, благодаря чему Пауэлл поняла, что поверил мужчина её словам не до конца, но всё же поднялся со своего места и направился в сторону кухни. Там за столом сидел Адам, держась за голову. Возле подоконника вертелся Боб, напряжённо высматривая в темноте свою машину. Время уже близилось к утру, и серое небо начинало окрашиваться в ярко-малиновый цвет. И художник бы наверняка счёл данную цветовую палитру прекрасной, мечтая как можно скорее запечатлеть её на холсте, если бы не его умирающая за стенкой несчастная любовь. — Знаешь, говорят, что раньше он всегда будто бы специально лез под пули, не пропускал ни одной стычки с врагом. Был сумасшедшим и молодым. Казалось, что он совершенно не дорожит своей жизнью, — усмехнулся Адам, после чего сделал глоток крепкого чая, что совсем недавно приготовила Фрида. — Но так и было. Йоханесс обессиленно упал на стул, чувствуя, как бешено в груди стучит сердце. Неужели в этот раз было также? Ричардсон так и не научился ценить свою жизнь? Ну а как же жена и дочь, к которым Эрик вроде как эмоционально привязан? — После рождения Алексии, правда, он предпринимал какие-то попытки, пытаясь защищать свою шкуру. Но завещание, написанное его собственной рукой, существует уже несколько лет и лежит в каком-то неизвестном никому месте. — Что с ним случилось? Почему он так ненавидит всё вокруг и, блять, самого себя? — разбитым голосом спросил Йоханесс, устало разглядывая скатерть на столе. Адам нахмурился и перевёл взгляд на Боба, который давно уже счёл пейзаж за окном куда менее интересным, чем разговор этих двоих. — Эрик Ричардсон — это человек, который когда-то чувствовал слишком много, но потом, пристыженный и униженный собственными чувствами, перестал чувствовать вообще, — тихим голосом произнёс водитель Chevrolet.

• • •

Radiohead — Street Spirit (Fade Out)

Массивный гроб, скользкий и мокрый от дождя, медленно несли по каменной дорожке, проходя мимо старых каменных могил, черно-белые лица с которых холодно смотрели на очередного нового жителя мира мертвых. Вокруг столпились люди в черных одеяниях, большинство из которых Эрик видел всего один раз в жизни, а некоторых и вовсе не знал. Древний священник в длинном балахоне размеренно читал молитвы. Где-то вдалеке прокричали вороны, отчего мальчик испуганно вздрогнул. Все происходящее напоминало одну из дурацких городских страшилок, услышанных мальчиком на улицах Детройта. Эрик поднял глаза на маму, красивую руку в чёрной перчатке без пальцев которой держал всё это время. Франческа прижимала к лицу белый платок, который, очевидно, был предназначен для того, чтобы смахивать слёзы горечи и огромной боли, терзающей душу. Но как только женщина заметила на себе испуганный взгляд своего сына, она постаралась выдавить из себя улыбку и нежно погладила сына по голове. Боже, как больно смотреть было в большие бирюзовые глаза Эрика, обрамлённые густым слоем чёрных, как смоль, ресниц и узнавать в них взгляд Вильгельма, такой же умный и рассудительный, но всегда очень нежный и заинтересованный. Да и вообще, это безумное сходство между отцом и сыном убивало миссис Ричардсон, особенно сейчас, когда горячо любимый муж больше не сможет улыбнуться жене своей тёплой улыбкой. Как ни странно, Эрик совершенно не унаследовал от матери итальянских генов. Его внешность словно говорила о принадлежности к какому-то древнему аристократическому роду. Да и сам Вильгельм действительно напоминал английского короля: тощие длинные пальцы, бледная мраморная кожа, алые губы, словно кровь на снегу, глубокие синие глаза, тёмные волосы, острые плечи, слегка надменный взгляд и острые черты лица. Наконец, мужчины в траурных костюмах, несущие гроб, остановились возле глубокой ямы, выкопанной специально для нового жителя этого жуткого кладбища. Эрик крепче сжал руку мамы, внимательно наблюдая за тем, как тяжёлый чёрный гроб опускают вниз, чтобы навсегда упокоить тело писателя, обладающего прекрасным слогом, который мог бы стать великим, написать прекрасную книгу и воспитать своего маленького сына. Наверное, каждый, находящийся на этом кладбище, жалел мальчика, который лишился родного отца. Что же теперь с ним будет? Каждый, кроме дона Манфьолетти. Ачиль был слишком раздражён, чтобы думать о трагедии в доме Ричардсонов. Пришлось столько врать в глаза уважаемым людям, чтобы развеять слух о самоубийстве зятя. «Что Вы! Думать, что Вильгельм повесился — неуважительно к покинувшему нас. Он погиб от страшной болезни, которую мы долгое время пытались скрывать». Хотя на душе стало немного спокойнее. Этот гадкий писатель всегда действовал на нервы Ачилю тем, что обожал вступать в споры и никогда не соглашался с тестем. Теперь у Манфьолетти есть все шансы вырастить из домашнего Эрика, читающего книжки перед сном и желающего стать учёным, настоящего мужчину, сильного и решительного, отчаянного и храброго, преданного своему делу. В общем, настоящего гангстера. — Пойдём, солнышко, — Франческа взяла за руку сына и потянула его к могилке. Женщина присела на корточки возле гроба, который уже погрузили в яму. Она набрала в свободную руку земли и жестом позвала Эрика повторить за ней. — Набери в кулачок земли, подумай что-нибудь хорошее про папу и кинь землю вниз. Мальчик послушно кивнул головой и набрал земли. — Пускай на небе тебя будут окружать самые добрые и хорошие ангелы, — пробормотал Ричардсон, после чего бросил горсть земли на крышку гроба. Неужели… неужели он больше никогда не сможет увидеть своего любимого папу?

• • •