Под властью отчаяния. Часть 2: Катарсис

Спустя несколько лет.

Агнет, наверное, была самой красивой девушкой в мире. Видимо, её создали древние боги, чтобы проверить свои способности. Ради её тонкой длинной фигурки, вероятно, пришлось разрушить не одну звезду, её пышные чёрные кудри они спряли из настоящей смолы, в пронзительно голубых глазах сочеталась вода из всех семи морей, кожа Агнет была похожа на ласковый атлас, особенно когда она своими худыми пальцами гладила тебя по голове, пытаясь успокоить после очередного нервного срыва. А может, Агнет прекрасная лесная нимфа? Она была так умна и справедлива, грациозна и прекрасно умела танцевать вальс. Плавные мягкие движения западали в душу любому человеку, кто наблюдал её танец — раскрытие животрепещущей честной души, способной понять и утешить любого человека. Агнет любила собирать цветочные букеты и дарить их своим друзьям, а особенно самым близким, тем, кому разрешала целовать себя в рубиновые губы. Ох нет, вероятно Агнет — фея, дарующая заблудшим душам спокойствие и умиротворение. Она пережила безумное страдание и теперь хотела каждого укрыть от печальных снов, тоски на сердце и боли, фиолетовым ядом распространяющейся в крови и отравляющей организм злостью и сожалением. Милое создание с большим сердцем, которое могло вместить в себя огромное количество дорогих её людей. — Ну чего ты так смотришь на меня? — хихикнула Агнет, в припрыжку шагая рядом, держа в своих крошечных ручках пышный букет пионов белого цвета. — Ты очень красивая, — влюблённо вздохнула Лекса. — Спасибо, — щёки Шмидт загорелись пунцовым светом, она мило улыбнулась, остановилась на секунду и оставила быстрый поцелуй на щеке Ричардсон. Алексия схватила за руку уже снова собирающуюся умчаться вперед Агнет, пытаясь остановить её. Шмидт непонимающим взглядом уставилась на возлюбленную. — Ты слишком уж радостной мне кажешься. Это немного странно, — сощурилась Ричардсон. — Ты в порядке? — Не совсем, — тяжело вздохнула Агнет, понимая, что притворяться безучастной и равнодушной уже нет никакого смысла. — Я очень переживаю, пытаюсь отвлечься от этих мыслей. — Но почему ты так переживаешь? — удивилась Лекса. — Для них это не будет сюрпризом — они уже знают, что мы вместе. — Да уж, только твой папа не особо обрадовался, когда узнал, — саркастично фыркнула Шмидт в ответ, крепче прижимая к груди букет белых пионов, которые вырастил папа в своём огромном цветочном саду. — Не обращай на него внимания, ему всегда всё не нравится, — закатила глаза Ричардсон. — Мама была очень рада, когда узнала, сразу стала расспрашивать меня о тебе, бабушка вообще в тот же день хотела познакомиться с тобой, — Лекса тихо хихикнула, и Агнет невольно улыбнулась тоже. — Йенс тоже поддержал меня, а сегодня у него вообще праздник — он будет в хорошем настроении. А если он будет в хорошем настроении, то, может, у него получится и на папу повлиять. — Очень хотелось бы, — вздохнула Агнет. — Чем я так могла ему не понравиться? — Эй, малышка, — Лекса нежно погладила любимую по щеке, стараясь поддержать её. — Папа бесится не из-за тебя, а из-за того, что у меня могут быть отношения, — девушка звонко засмеялась. — Он всегда так себя ведет — начинает очень нервничать, когда думает, что у меня кто-то есть. Ему просто нужно узнать тебя получше, тогда он поймет, что ты очаровательная кроха. Понимаешь? Он просто боится, что кто-то разобьёт мне сердце. — Но я не хочу разбивать тебе сердце, — тихо пролепетала Агнет. — Я хочу охранять его и беречь. Я ведь люблю тебя. — И я тебя люблю, — Лекса чуть нагнулась и оставила быстрый поцелуй на лбу Шмидт. — И я уверена, что мой папа это поймёт, может, не сразу, но поймёт. И примет тебя. Агнет робко улыбнулась и кивнула головой. Мистер Ричардсон обладал непростым характером, но девушку не напугаешь этим — она правда любила Лексу и хотела быть с ней. На их романтическом пути было много препятствий, но повезло, что родители с обеих сторон хотя бы не были гомофобными. Шмидт сделает всё, чтобы понравиться родственникам Алексии. Девушки остановились возле большого красивого здания — это была картинная галерея, где сегодня происходила выставка работ одного достаточного талантливого художника. Лекса невольно улыбнулась — она знала, что Йоханесс долго шёл к тому, чтобы его картины признали действительно заслуживающими внимания. Первое время после переезда он рвался работать по своему образованию — киномехаником — они часто ругались из-за этого с отцом, но в конечном итоге Эрик убедил Ольсена заниматься тем, чем ему действительно нравится. Сейчас весь дом увешан замечательными картинами Йенса — самому художнику это казалось странным, но Ричардсон с каменным выражением лица сам забивал гвозди и покупал рамки. Лекса знала, что с Эриком было бесполезно спорить, поэтому жалкие попытки Ольсена казались ей очень смешными. — Вы очень долго шли, — тяжело вздохнул знакомый голос рядом. Лекса повернулась и увидела Оливера, который невольно ёжился, вероятно, потому что не очень любил находиться среди людей. Его чёрная макушка сильно выделялась среди толпы — Олли стал ещё выше, чем раньше, теперь девушке приходилось задирать голову, чтобы поговорить с ним (а как выглядел рядом с ним Эрик — вообще отдельная история). — Извини, мы в последний момент решили нарвать твоему отцу пионов, — хмыкнула Лекса. — Ему не пионы нужны, — покачал головой Олли, бросив взгляд куда-то за спины девушек. — Кстати, привет, Агнет. Ты чудесно выглядишь сегодня, — улыбнулся парень. — Привет. Спасибо, Олли, тебе тоже очень идёт этот костюм, — мягко отозвалась Шмидт. — Эй, не смей уводить мою же девушку, — засмеялась Лекса, легонько пихнув Оливера. Расмуссена с Агнет она познакомила раньше всех, потому что Олли, до того, как девушки начали встречаться, приходилось выслушивать нытьё сестры о влюблённости в прекрасную крошечную дочку психотерапевта отца. Все в семье догадывались о том, что Лекса на кого-то запала (кроме Эрика, он это яростно отрицал), но личность виновницы этих страданий смог распознать только Оливер, причём путем длительных наблюдений. Расмуссен и Шмидт легко нашли общий язык — вероятно, между ними было много схожестей. Алексия была очень рада этому, ведь Агнет она действительно очень любила, а Олли, пускай, по факту, и не был ей родным братом, стал для девушки настоящей семьей, самым лучшим другом. — Не собирался, — хихикнул Оливер. — Я не смогу ещё раз вытерпеть твоё нытье по Агнет. — Эй ты, мальчишка! — смущённо проворчала Лекса, но улыбнулась, услышав звонкий смех Агнет. — К слову, почему ты не внутри? Почему сбежал оттуда? — Потому что там много людей, суматоха, папа или очень нервничает, или притворяется спокойным, разговаривая со странными людьми в дорогих костюмах, — пожал плечами Олли, а потом добавил, понизив голос: — А ещё там бабушка. Лекса не выдержала и громко засмеялась, словив на себе очень недовольный взгляд друга. Про отношения Оливера и Франчески можно было писать целые книги — это было очень забавно. Женщина сразу влюбилась в мальчика, сразу дала ему указание называть себя бабушкой. Ну и, впрочем, сразу же вжилась в свою роль. Лекса была слишком похожа на отца, который никогда не позволял Франческе заботиться о себе, да и вообще не особо подпускал, так что девочка вела себя почти точно также. Олли же стал уязвимым звеном — он не умел говорить «нет», казался женщине хрупким, да и вообще был похож на большого ребёнка (по факту, он им и являлся). Поэтому все материнские инстинкты Франчески моментально переключились на Оливера, мальчик, привыкший уже лишь к сухой ласке отца, не ожидал такого развития событий, но Лекса была уверена, что Расмуссен был счастлив. Мальчик казался одиноким ребёнком раньше, но сейчас он обрёл верную подругу в лице своей почти сестры, обрёл заботливую бабушку, обрёл тетю Анджелль, которая пичкала детей своей выпечкой, и, что самое главное, обрёл второго отца (ну или мать, как вам больше нравится) в виде Эрика. Ричардсон был готов рвать на части за своих детей — Лекса всегда в нём это очень ценила, никогда не ревновала папу к Оливеру, а наоборот была очень рада его заботе о мальчишке. — Ну давайте пойдём вместе? Мы защитим тебя от бабушки, да и её внимание, скорее всего, переключиться на Агнет, — Ричардсон легонько пнула локтем Шмидт. Девушка зарделась. — Прости, Агнет, но это испытание приходится пройти каждому, — тяжело вздохнул Оливер. Внутри действительно было очень много людей. Это одновременно восхищало, ведь картины Йенса смогут кого-то действительно заинтересовать, и пугало, ведь Лекса не могла в этой огромной толпе найти кого-то из родных. Более того, было страшно потерять своих друзей. Девушка крепче взяла прижимающую к груди букет цветов и напуганную Агнет за руку и под руку схватила Оливера, такими же большими глазами рассматривающего всё вокруг. Лекса, так как всегда была лидером в их небольшой компании, потащила друзей за собой вперёд, пытаясь столкнуться взглядом с кем-то из родственников. Наконец, спустя пять минут пустых блужданий, девушка наткнулась взглядом на бабушку, маму и Йенса, которые стояли в углу и что-то очень недовольно обсуждали. Не было только Эрика, и Лекса очень испугалась, что отец успел с кем-то разругаться — это не прибавило бы успеха к их плану. Впрочем, делать было уже нечего — девушка уверенно направилась вперёд. — Привет, милая, мы ждали тебя, — тепло улыбнулась Анджелль. Агнет спряталась за спину Лексы, пытаясь воспользоваться своим низким ростом, желая остаться незамеченной. У её возлюбленной была очень большая семья, а у Шмидт — один отец. Девушка не привыкла к большим скоплениям людей, более того, очень боялась знакомиться с родственниками Лексы. Ричардсон была первой девушкой Агнет, с которой у неё сложились настолько серьёзные отношения, не хотелось всё испортить или не понравиться маме и папе Лексы. Ричардсон нахмурилась: Йоханесс действительно выглядел очень недовольным, постоянно смотрел на часы, словно сегодня был не один из самых значимых дней в его жизни, а какое-то очень неприятное и отягощающее его мероприятие. Но отступать было уже поздно. Может, и хорошо, что отца не было — вечер начнётся не с ругани. — Я хочу вас всех с кое-кем познакомить, — торжественно произнесла Лекса, оборачиваясь, чтобы показать родственникам Агнет, но девушка словно куда-то пропала. Оливер покачал головой и чуть наклонился, осторожно положив ладонь на плечо спрятавшейся за Лексу Шмидт. — Не переживай, Нэсси. Они полюбят тебя. Ты замечательная девушка, и ты очаруешь их, — прошептал Расмуссен. Агнет решительно кивнула головой, вышла из-за спины Лексы, подошла к ошарашенному Йоханессу и уверенно протянула ему букет белых пионов. — Здравствуйте, господин Ольсен, госпожа Ричардсон и госпожа Манфьолетти, — кивнув каждому головой, произнесла Агнет. — Меня зовут Агнет Шмидт. И мы с моей Лекси хотели бы поздравить Вас, господин Ольсен, с Вашей художественной выставкой. Йоханесс поправил очки на носу, при этом не отводя взгляда от маленькой, но смелой Агнет. Он кивнул головой и улыбнулся, принимая цветы. Лекса и Оливер тихо хихикали, стараясь сдерживаться, чтобы не рассмеяться в голос. — Спасибо, госпожа Шмидт, — Ольсен постарался улыбнуться, но было видно, что он всё ещё прибывал в состоянии шока. Лекса не сдержалась и прыснула. — Лекса, что ты смешного увидела? — нахмурился Йенс. — Дама твоего сердца оказалась очень смелой и внимательной, в отличие от тебя. — Ну прости-и-и, — засмеялась Алекса, подходя к Агнет и обнимая её за плечи. — В общем, мам, бабушка, Йенс, это моя девушка, или, как ты выразился, моя дама сердца, — вновь прыснула Лекса. Йенс закатил глаза, а Агнет покраснела и опустила голову. — Я вам рассказывала про неё. — Почему ты не знакомила нас раньше! — ахнула Франческа. — Анджелль, посмотри, какой ангел! — И правда ангел, — улыбнулась Анджелль. — Мы очень рады познакомиться с тобой, Агнет. — Я тоже рада, — шёпотом отозвалась Шмидт. — Вообще я не ожидала, что вас сразу будет так много, — пожала плечами Лекса, сильнее обнимая сильно смутившуюся Агнет. — Бабушка, ты же вроде не собиралась приходить? — Сначала да, ты же знаешь, не очень люблю такие мероприятия, — покачала головой Франческа. — Но всё же решила прийти ради Йенса. Не могла же я не поддержать своего любимого зятя, — захохотала Манфьолетти. Ольсен усмехнулся, бросив быстрый взгляд на женщину. — Как давно вы вместе, девочки? — заинтересованно спросила Анджелль, изучая взглядом Агнет. — Пока полгода только, но у нас впереди целая жизнь, — самодовольно отозвалась Лекса. — И правда. Не прозевай этот цветочек, Сесилия! — взмахнула руками Франческа.  — Поверь, не прозеваю, — усмехнулась Алексия. Агнет растерянно хлопала длинными ресницами, переводя взгляд с мамы Лексы на её бабушку, которые продолжали засыпать девочек огромным количеством вопросов. Ричардсон избавила свою девушку от обязанности отвечать на них, поэтому говорила сама, чтобы Агнет окончательно не смутилась и не превратилась в маленькую испуганную лужицу. — Папа Агнет психотерапевт нашего Эрика? — ахнула Анджелль. Лекса украдкой заметила, что Йенс поник, услышав имя её отца. — Вот это уж точно неожиданно. — Ну а что такого? — пожала плечами Лекса. — Я как-то встречала папу после терапии, и мы встретили это чудесное создание. — Мир тесен, — заключила Франческа. — А как вы- — Дамы, вам не кажется, что вы смущаете девочек? — перебил Ольсен. — Может, оставите свои расспросы на потом, когда мы все пойдем домой? Вы выбрали не лучшее место для ваших пыток. — Тебе не понять, — закатила глаза Анджелль. — У тебя нет дочери. — У меня есть дочь, — отрезал Ольсен. Отношения с Йоханессом у Лексы сразу не заладились. Она очень злилась на Эрика, потому что ужасно ревновала его, очень злилась на Ольсена, потому что тот отнял у неё отца (ей так казалось сначала). Лекса постоянно пыталась рассорить мужчин, никогда не слушалась Йоханесса, делала всё противоположно его просьбам, старалась подставить его любым образом. Эрик очень переживал и нервничал, пытался помирить их, заставить прийти хотя бы к миру, не то, что к хорошим дружеским отношениям. Но Лекса продолжала гнуть палку, пока однажды её не сломала. Из-за очередной идиотской проделки девушки, Эрик и Йенс как-то раз очень сильно поругались, так, что Ричардсон ушёл куда-то и не появлялся несколько часов. Всё это время Оливер вообще не разговаривал с Лексой, а Йоханесс казался убитым горем человеком. Девушке сейчас очень стыдно за всё то, что она творила тогда из-за своей глупой ревности, но в тот день она всё же решилась помириться с Йенсом, пообещала ему, что больше не будет строить свои козни против него. Потом оказалось, что Ольсен был неплохим и даже интересным человеком. Они вместе с ним и Оливером играли в различные игры с мячом, Йенс немного научил Лексу рисовать, а ещё оказалось, что с Ольсеном было куда проще договориться, чем с Эриком. Однажды девушка признала Йоханесса как своего отца. Впрочем, даже сам Ричардсон после этого стал гораздо спокойнее. — У него есть дочь! — уверенно подтвердила Алексия. — Пап, пойдём, ты покажешь Агнет картины и расскажешь о них, пока тебя не похитил кто-нибудь из этих богатых людей? — Конечно, — улыбнулся Йоханесс. Лекса крепко сжала руку Агнет и повела её смотреть висящие на стенах картины. Некоторые были просто огромными, а некоторые — совсем крошечными, но не менее красивыми из-за этого. — Ваши картины… я не знаю, как будто бы, я смотрю в окно. Как фотографии, только более настоящие, — заинтересованно пролепетала Агнет, осматриваясь по сторонам. — Спасибо, — улыбнулся Йенс. — Я даже не знаю, что вам сказать. Мне нравится рисовать что-то через окна, отражения в цветочных вазах, — он показывал рукой на свои картины, — там вот отражение в нашей машине, мне очень нравится эта картина, — усмехнулся Ольсен. — Я бы описала Ваши картины как сверхреально, потому что даже наша реальность не кажется такой восхитительной, — ахнула Агнет. — Хм, не знаю. Иногда улицы рисовал, иногда речку. А там, — Йоханесс на секунду замер и потускнел, указав на самую большую картину, вывешенную в центре зала, — впрочем, не важно. Он опустил голову и замолчал, но Агнет успела заметить, что именно показывал мужчина. В центре зала висела картина, на которой был изображён очень красивый человек с двумя большими бирюзовыми глазами. Девушку удивило то, что на картине можно было заметить каждый шрам на лице, каждый изъян, каждая родинка, его лицо пересекала небольшая тень, а глаза отражали свет, в общем, выглядело очень необычно, Агнет невольно засмотрелась. Конечно, она узнала в этом человеке отца Лексы, но на картине он был нарисован очень красиво. — В общем-то, не очень люблю писать людей, — пробормотал Йенс. — Только его. — А где он? — тихо спросила Алексия. — Я не знаю, — расстроенно отозвался Ольсен. — Он обещал, что не опоздает, а ты знаешь, как он не любит опаздывать. Но прошло уже двадцать минут. Не понимаю, что я сделал не так. — Эй, я думаю, причина не в тебе, — мягко произнесла девушка. — Может, его просто прямо сейчас штрафуют полицейские за то, что он превысил скорость, пока мчался к тебе, чтобы не опоздать, — засмеялась Лекса. — Даже не знаю, стоит ли мне радоваться такому исходу событий, — покачал головой Йоханесс, слабо улыбнувшись. Совсем скоро к Ольсену подошли какие-то люди, а Лекса и Агнет отошли в сторону, чтобы не мешать. Шмидт, кажется, действительно была под впечатлением от картин, и Ричардсон с улыбкой наблюдала за своей девочкой. — Ты правда думаешь, что твоего отца остановили за превышение скорости? — вдруг нахмурилась Агнет, внимательно уставившись на Алексию. — Конечно нет, — улыбнулась Ричардсон. — Ты у меня такая доверчивая. Мне просто нужно было как-то успокоить Йенса. Я не знаю, где папа, но я бы очень хотела узнать. Я не знаю, что может быть важнее, чем выставка твоего мужчины, — хмыкнула Лекса. — А если с ним что-то случилось? — обеспокоенно спросила Агнет. — Честно? Я тоже об этом подумала. Я слишком хорошо знаю папу и уверена, что он просто так бы не опоздал, — вздохнула Ричардсон. Йоханесс нервно время от времени снимал очки, протирал их и снова надевал, потому что совсем не знал, куда деть руки. Постоянно подходили разные люди, спрашивали что-то, выражали своё желание приобрести какие-то картины или заказать новые. Конечно, Ольсена это радовало, ведь он очень хотел как-то обозначить себя в этом удивительном и чудовищном мире искусства. Рядом были близкие, которые искренне радовались его успеху. У Лексы появилась девочка — Агнет казалась ему очень милой и хорошенькой, Йенс был очень рад за дочь. Казалось бы, выставка проходила прекрасно, давала свои плоды, причём даже чуть больше, чем ожидал Ольсен. Только вот зачем это всё нужно было, если рядом не было человека, который сподвигнул Йенса на этот подвиг? — Ваша работа со светом и тенью просто потрясающая, — произнесла женщина на высоких каблуках, с интересом рассматривая картины. — Поделитесь секретом: в чём заключается Ваш источник вдохновения? — Благодарю Вас, — вежливо улыбнулся Ольсен. — Меня вдохновляет природа, мир, окружающий нас, лучи солнца, проникающие через занавески, ночной сумрак, гладь воды — всё это кажется удивительным. Ну и люди, конечно же, — вздохнул Йенс, невольно переведя взгляд на картину с изображением Эрика. — Кстати, с людьми у Вас не так много картин, — улыбнулась женщина. — Более того, кажется, что Вы рисуете только одного человека. — Так и есть, — кивнул головой Ольсен. — Он моя Муза. — Это реально существующий человек? — она прищурилась и присмотрелась к картине, на которой был изображён всего один бирюзовый глаз, обрамлённый ресницами и подведённый тонким слоем подводки. — Да, — хмыкнул Йоханесс. — Интересно, что он чувствует, видя себя на этих картинах? Ольсен краем глаза заметил какое-то движение у входа в картинную галерею. Дверь с треском отворилась, хлопнувшись о стену, и влетел растрепанный Эрик, пытаясь быстро переставлять не только ноги, но и свою очередную ужасно вычурную тросточку. Ричардсон явно пытался уложить свои волосы, но это не помогло ему — они летали в разные стороны, пиджак на нём не был застегнут, впрочем, как и несколько верхних пуговиц рубашки, на нижнем веке его левого глаза отпечаталась туш с ресниц. Йоханесс невольно улыбнулся, наблюдая за тем, как Эрик растерянно и испуганно вертит головой, пытаясь найти Ольсена в толпе людей. — Сейчас у Вас будет возможность спросить его, — хмыкнул Йоханесс, внимательно наблюдая за Ричардсоном, который создавал суматоху в зале, распихивая людей и попутно выслушивая уже успевшую его обнаружить ругающуюся мать. Наконец, Эрик заметил Ольсена, и тут же ринулся вперед, повесившись на шею художнику. — Прости меня, любовь моя, — задыхаясь, начал тараторить Ричардсон. — Я так виноват перед тобой, я опоздал, хотя обещал не опаздывать. Но ветеринар опять задержался, застрял в пробке, а ты знаешь, что Лакрица чувствовал себя в последнее время не очень хорошо, мне нужно было узнать, что с ним. Я потом сразу закинул его домой — я даже уложить волосы не успел — и поехал сюда. И на зло, я словил почти все красные сигналы светофора. Йоханесс, прости меня, прости, пожалуйста. — Я так и знал, что ты своего кота любишь больше, чем меня, — обиженно произёс Ольсен, прижимая Эрика к себе за талию. Когда психотерапевт Ричардсона посоветовал завести ему какое-нибудь домашнее животное, Ольсен изначально даже не был против. Ну, будет у них жить милый питомец, там, рыбка какая-нибудь, птичка, хомячок — что такого? Но когда Эрик принёс домой чёрно-угольного котёнка со странным именем Лакрица — сына кошки господина Шмидта — Йоханесс от ужаса даже уронил тарелку, которую в тот момент пытался вымыть. Лакрица оказался очень наглым, а с каждым днём он становился всё больше и больше — пока не стал огромным жирным котом. Кот ронял цветы с подоконников, садился на картины Йенса, ходил в тапки (в основном, кстати, это были тапки Ольсена) — в общем, вёл себя как типичный наглый и вредный кот, но почему-то Эрик был без ума от Лакрицы, сам готовил ему еду, таскал по ветеринарам, гладил, иногда даже спал с ним (последнее особенно сильно раздражало Йоханесса). Ричардсон был готов всё позволить ему и вместо того, чтобы отчитать за очередную дурную пахнущую лужу, Эрик отчитывал Йенса, который посмел накричать на кота. В общем, ненависть Ольсена к Лакрице была взаимной и оправданной. Но Йоханесс был готов всё простить коту, когда Эрик, держа Лакрицу на руках, лучше спал по ночам или успокаивался после бурной истерики. А потом кот снова разбивал цветочный горшок. — Не правда, я люблю вас одинаково, — улыбнулся Ричардсон, и Ольсен резко убрал руки с талии Эрика, испепеляя его крайне недовольным взглядом. — Ну ладно-ладно, тебя я люблю больше. Ты самый главный мужчина в моей жизни, — Йоханесс улыбнулся и снова обнял Ричардсона. — Выкуси, Лакрица, я самый главный мужчина в его жизни, — усмехнулся Йоханесс, и Эрик мягко улыбнулся. — Тебе уже предлагали что-нибудь интересное? Контракты какие-нибудь, заказы? — спросил Ричардсон, отпустив Йенса и сделав небольшой шаг назад, чтобы не привлекать слишком много внимания других людей. — Конечно. Мне предложили рисовать обнажённых женщин для журнала одного. Я согласился, конечно, — спокойным тоном отозвался Ольсен. Эрик поперхнулся и огромными глазами уставился на Йоханесса. — Ты ведь шутишь, да? — спросил Ричардсон. — Нет, а что в этом такого? — всё также равнодушно поинтересовался Ольсен. Эрик несильно ударил кулаком плечо Йенса. — Эй, за что? — хмыкнул Йоханесс. — За языком следи — вот за что. Мне не нравятся такие шутки. — А с чего ты взял, что это шутка? — улыбнулся Ольсен, и Эрик снова сжал кулак. — Ну всё-всё, солнышко, прости, я бы никогда на такое не подписался, — Йоханесс перехватил руку Ричардсона и оставил на ней небольшой поцелуй. — Рисовать обнажённым я хочу только тебя, — слегка понизив голос, добавил Ольсен. — Ой, иди ты, — махнул рукой Эрик. Ричардсон, наконец, огляделся вокруг, сосредоточившись теперь на картинах, висящие на стенах. Он невольно улыбнулся: Йоханесс был правда очень талантливым, и Эрик был очень рад, что его художник решил показать свои творения миру. Ричардсон был удостоен чести рассматривать каждую картину, после её готовности — никто другой такой привилегией не был наделён. Более того, из людей Йенс только Эрика почему-то предпочитал рисовать. Иногда Ричардсону это казалось очень неловким, ведь Ольсен действительно казался немного помешанным на изображении различных частей тела Эрика. А Йоханесс действительно сходил с ума по каждой части тела любимого — особенно, чёрт подери, по нежным небольшим щёчкам, которые появились недавно. Ольсен с ужасом отмечал раньше, каким худом был Эрик, его лицо — просто обтянутый кожей череп. Художник взял тщательный контроль за питанием Ричардсона — следил, чтобы он хорошо и вовремя ел, чтобы не оттягивал приём пищи из-за своей занятости, ухаживал за ним после очередных истерик. И это давало свои плоды. У них дома висело множество различных картин на стенах. Ричардсону нравилось оставлять пейзажи, изображения города, но Йоханессу — картины Эрика. Даже сейчас в центре зала висел портрет Ричардсона: это было странно, да и краски отобразили все неровности кожи Эрика, но всё же он был счастлив, что мог как-то поспособствовать вдохновению своего художника. — Ты обещал, что картин с изображением меня будет меньше, чем картин с изображением не меня, — смутился Ричардсон. — Я соврал, — улыбнулся Йенс. — Ты такой красивый, я не удержался. К тому же, ты моё главное вдохновение. Пусть все знают. — Йенни, я так горжусь тобой, — мягким голосом произнёс Эрик. — Это всё благодаря тебе, — глядя Ричардсону прямо в глаза, отозвался Ольсен.  — Не правда, — замотал головой Эрик. — Я просто решил поспособствовать тому, чтобы ты не ерундой какой-то маялся, а занимался тем, к чему действительно лежит твоя душа, дорогой, — он мягко провёл рукой по волосам Йенса. — Я тебя люблю, — прошептал Ольсен, прижимая к себе Эрика. — И я тебя люблю. Ричардсон привстал на носочки и оставил быстрый и осторожный поцелуй на губах художника. — Пап, привет! — Громко оповестила Лекса, Эрик испуганно вздрогнул и резко обернулся, недовольно испепеляя взглядом дочь. — Я рада, что ты жив. Кстати, смотри, это моя девушка — Агнет Шмидт. — Здравствуйте, господин Ричардсон, — робко пробормотала девочка, выглянув из-за спины Алексии. Лексе показалось, что у Эрика задёргался глаз. Он медленно переводил взгляд с дочери на её подругу, с каждой секундой становясь всё более встревоженным и нервным. — Какая девушка, Лекса? — ахнул Ричардсон. — Ты что такое делаешь? Нет, Йоханесс, ты слышал? Какая ещё девушка? Ольсен тихо засмеялся, а Алексия попятилась назад, прикрывая собой Агнет, чувствуя, что выбрала не самое лучшее время для того, что познакомить любимую с отцом.

THE END