Руководство по счастливому браку для чайников

      — Эй, где секретарь Президента? — спрашивает Шан Цинхуа менеджер, вырывая его из задания, которым он был полностью поглощён — игрой в пинбол на рабочем компьютере, чтобы скоротать время, пока он ожидает завершения скачивания важных документов, которые определённо точно не скачались ещё десять минут назад.       — Почему ты меня спрашиваешь? — задаёт вопрос Шан Цинхуа, и она внимательно смотрит на него, а потом на его компьютер. Шан Цинхуа пытается заслонить собой экран как можно незаметней.       — Я думала, вы друзья. Разве он не крутится всё время вокруг тебя? — бойко отчеканивает менеджер. — Я надеялась, он сможет отнести кое-какие документы наверх.       — О, — Шан Цинхуа хмурится, а она в чём-то права. Чжучжи Лан в самом деле зависает на их этаже слишком часто, как для человека, у которого не очень-то много дел здесь. — У него отпуск. Вернётся на следующей неделе.       Менеджер явно не удовлетворена таким ответом, но всё равно удаляется. На самом деле, начиная с утра этой пятницы, Мобэй Цзюнь тоже в отпуске до конца следующей недели. Он провёл большую часть этой недели, работая допоздна, чтобы заранее наверстать упущенное. Мобэй Цзюнь не посвятил Шан Цинхуа в свои планы, но Шан Цинхуа предполагает, что тот закроется в домике на лыжном курорте на несколько дней, чтобы сбежать от всего этого. Или чем там занимаются богатые люди.       Они вернулись к более-менее нормальному режиму общения после той размолвки посреди дороги (после которой Шан Цинхуа также пришлось отправить Юэ Цинъюаню эссе с извинениями). Юэ Цинъюань спокойно воспринял случившееся и сказал, что уже ждёт-не дождётся начала их совместной работы.       После ссоры Мобэй Цзюнь и Шан Цинхуа ужинали вместе один или два раза, когда их расписания совпадали, но напряжение между ними всё ещё не полностью ушло. Шан Цинхуа до сих пор стыдно за произошедшее и он не удивился бы сильно, если бы Мобэй Цзюнь решил укрыться где-нибудь, чтобы окончательно остыть.       Как и ожидалось, когда Шан Цинхуа приходит домой, квартира погружена в темноту. Лампы погашены, а тяжёлые шторы на высоких окнах, что открывают вид на город, задёрнуты. Лишь слабое мерцание ночных городских огней пробивается сквозь тонкий просвет между шторами; Шан Цинхуа чуть было не споткнулся о собственную обувь.       Боже, Мобэй Цзюнь мог хотя бы сказать, куда уезжает. Правда, есть вероятность, что он давно так и поступил — передал сообщение через Чжучжи Лана, но Шан Цинхуа был слишком зол, чтобы обращать на такое внимание.       Шан Цинхуа зажигает лампу в коридоре, и тёплый жёлтый свет освещает достаточно пространства впереди, чтобы Шан Цинхуа мог без приключений добраться до гостиной. Он клацает в телефоне, пока кладёт свою сумку на диван, потом отправляется на кухню, но слышит, как она скатывается с дивана и звучно приземляется на ковёр на полу. Он морщится, представляя, как его рабочий ноутбук тряхнуло, но ничего страшного. У начальника достаточно денег, чтобы купить новый, в любом случае.       Он добывает пакетик с крекерами со вкусом креветки, который запрятал в одном из кухонных шкафчиков, и решает, что нужно использовать момент, когда он один дома, сполна и посмотреть какой-нибудь фиговый фильм на гигантском телевизоре в гостиной. Хорошо будет, для разнообразия, посмотреть что-нибудь откровенное хреновое, когда над ухом не звучит ворчание с просьбами переключиться на новости.       Шан Цинхуа возвращается в гостиную, мурлыча себе под нос. Сегодня он зажигает маленькие точечные светильники под потолком, а не обычные лампы, просто ради атмосферы, и садится на диван, не глядя.       И тут же вскакивает с визгом.       — О чёрт, — ругается Шан Цинхуа. — Что ты здесь делаешь?       Мобэй Цзюнь ворчит, лёжа на диване, одна рука закрывает лицо.       — Ты слишком шумишь, — отвечает Мобэй Цзюнь, а его голос звучит не так, как обычно. Заинтересованный, Шан Цинхуа пультом для управления увеличивает яркость ламп в гостиной.       Диван у них огромный, но Мобэй Цзюнь высокий парень и занимает значительную часть его поверхности. Шан Цинхуа замечает свою рабочую сумку, что валяется на полу рядом с головой Мобэй Цзюня, и ему становится неловко. Он бросает взгляд на лицо своего мужа, и беспокойство незамедлительно сменяет смущение.       У Мобэй Цзюня слишком бледный и измученный вид. Из-под его руки выглядывают глаза, а под ними заметные тёмные мешки. Больше похоже на то, что его выдернули из склепа, а не разбудили от дневного сна. Мобэй Цзюнь стонет, когда свет становится ярче, но этот звук уж очень слабый.       — Ты в порядке? — восклицает Шан Цинхуа и тыкает Мобэй Цзюня в лоб. Он тёплый, от чего Шан Цинхуа хмурится. — Ты чего такой бледный… хочешь, я свожу тебя к доктору?       — Нет необходимости, — отмахивается Мобэй Цзюнь, голос хриплый. — Просто небольшая температура.       — Ты уверен? — Шан Цинхуа отрывает запястье Мобэй Цзюня от его лица, чтобы лучше рассмотреть, а тот даже не сопротивляется. На лице его мужа нездоровый розовый румянец, и это явно не от переутомления. — Ты ужасно выглядишь!       — Это так ты разговариваешь со своим мужем? — ворчит Мобэй Цзюнь, а Шан Цинхуа фыркает.       — Не будь таким упрямым, — отвечает он, роняя обратно его руку. — Ты уже кушал? Почему спишь на диване?       — Через пару часов заскочит Ло Бинхэ и заберёт некоторые документы, — отвечает Мобэй Цзюнь и разворачивается к спинке дивана. Он выдыхает и закрывает глаза, но Шан Цинхуа так просто не уйдёт.       — Я их ему передам, — говорит он, но Мобэй Цзюнь уклончиво мычит. — Тебе правда стоит отправиться в кровать.       — Какой ты прямолинейный, — бубнит он, Шан Цинхуа закатывает глаза.       — Ты что, студент какой? Вставай давай, — он тыкает Мобэй Цзюня в голову, и тот разворачивается. Он пытается пристально посмотреть на Шан Цинхуа, но взгляд получается усталым. — Тебе на самом деле нужно увидеться с доктором. Я могу кому-то позвонить?       — У меня всего лишь истощение и температура, — протестует Мобэй Цзюнь и звучит при этом как-то жалко. Шан Цинхуа не привык наблюдать такого мужчину как он в таком состоянии как сейчас; странно видеть его настолько уязвимым. — Ко мне днём уже приходил доктор. Можешь спросить Чжучжи Лана.       — Думаю, я так и сделаю, — сообщает Шан Цинхуа и гримасничает. Он колеблется всего момент, но потом решает побыть кем-то вроде приличного человека. — Ладно, слушай. Тебе не стоит спать здесь. Этот диван не предназначен для таких старичков как мы. Идём.       — Мы не старички, — возражает Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа ему поддакивает: «Ага, ага,» пока приближается к дивану. Он осторожно убирает руку своего мужа с лица. Тот ошарашено наблюдает за его действиями, когда Шан Цинхуа проскальзывает своей рукой под его широкую спину и приподнимает его в сидячее положение.       — Вот так, — ворчит Шан Цинхуа, перекидывая одну руку Мобэй Цзюня через свои плечи. — Теперь пошли.       — Мои ноги в порядке, — отвечает Мобэй Цзюнь, и у Шан Цинхуа горят уши. Ну не обвиняйте его, дайте ему сохранить своё лицо! У него мало опыта в уходе за больными!       — Прости, — тихо оправдывается он. — Просто ты выглядел таким жалким.       Шан Цинхуа пытается выкрутиться из-под руки Мобэй Цзюня, но тот останавливает его, сжимая руку. С самым усталым в мире вздохом Шан Цинхуа поднимается на ноги и тянет за собой Мобэй Цзюня.       Мобэй Цзюнь прав. У него всё в порядке с ногами. Однако, он неуверенно пошатывается, так что Шан Цинхуа создаёт ему надёжную опору под боком, пока ведёт наверх по ступенькам в спальню.       Шан Цинхуа не бывал раньше в спальне Мобэй Цзюня, так как его не приглашали, да и причин особо не было. Поэтому ему очень любопытно, когда он открывает дверь и отпускает Мобэй Цзюня, чтобы нащупать выключатель. Как только свет зажигается, он ведёт мужа к кровати — абсолютно огроменная вещь, но низкая.       Комната такая же элегантная и устрашающая, как и её владелец, и сочетается с остальным интерьером дома. На пол нанесено тёмно-серое покрытие для дерева, а стены цвета сланца. Окна от пола до потолка открывают прекрасный вид на раскинувшийся внизу шумный город — хоть небольшая частичка жизни в этом пространстве. Тут также совсем нет украшений, кроме одной картины, изображающей гору, что висит над кроватью.       Эта комната намного, намного чище, чем та, в которую Мобэй Цзюнь поселил Шан Цинхуа, и Шан Цинхуа прикусывает себе язык, чтобы не ляпнуть лишнего.       — Где у тебя лежит пижама? — спрашивает Шан Цинхуа, пока сажает Мобэй Цзюня на край кровати. Тот не совсем однозначно жестикулирует в сторону стенного шкафа.       Шан Цинхуа раздвигает зеркальные двери и… вау, этот шкаф больше, чем его старая квартира. Костюмы и коробки расположились вдоль стен, но он не будет тут рыться под пристальным взглядом своего мужа, так что быстренько осматривает самые ближайшие к нему полки. Он достаёт пару тёмно-серых спортивных штанов и белый свитер и приносит их Мобэй Цзюню.       — Ты сможешь принять душ? — спрашивает Шан Цинхуа и роняет одежду Мобэй Цзюню на колени. — Я приготовлю тебе поесть.       — Мм, — медленно кивает Мобэй Цзюнь, остекленевшими глазами рассматривая одежду в руках. — Сделай так, чтобы было вкусно.       — Какой привередливый! — возмущается Шан Цинхуа. Он ждёт, пока Мобэй Цзюнь зайдёт в хозяйскую ванную и включит душ, прежде чем отправиться обратно вниз.       Он не очень уверен, какую именно еду делают для больных. Когда болел Шэнь Юань или он сам, Шан Цинхуа следовал примеру своего отца и просто забрасывал дополнительную порцию растёртого острого перца к лапше. В этом же случае, такого делать, наверное, не стоит.       Шан Цинхуа достаёт телефон и отправляет сообщение Чжучжи Лану, чтобы подтвердить слова Мобэй Цзюня о том, что к нему приходил доктор, и спросить, что бы приготовить приболевшему господину Президенту. Несмотря на то что он в отпуске, Чжучжи Лан отвечает почти мгновенно и сообщает, что Мобэй Цзюнь таки виделся с доктором, который посоветовал ему отдохнуть следующие несколько дней, а самое простое, чем можно его накормить, это какой-нибудь острый супчик.       Чжучжи Лан присылает Шан Цинхуа рецепт, который выглядит довольно простым, так что он принимается за работу. Шан Цинхуа не самый плохой повар в мире, поэтому спустя полчаса он удовлетворённо смотрит на красный бульон и маленькую мисочку риса рядом.       Он находит поднос, на который ставит еду и кувшин с водой, и несёт его наверх. В этот момент всё кажется таким домашним, и Шан Цинхуа мысленно хлопает самого себя по спине, чтобы похвалить за то, какой он хороший муж. Мобэй Цзюнь явно будет должен ему за это.       Его муж уже одет в пижаму и полусонный валяется на кровати, шторы плотно задёрнуты, когда Шан Цинхуа ножкой приоткрывает дверь.       — Чжучжи Лан сказал, ты придирчивый к еде, — заявляет Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь морщится, медленно приходя в себя.       — Он слишком много говорит, — ворчит Мобэй Цзюнь, но заинтересованно поглядывает на поднос.       — Ещё он сказал, что ты больше вредничаешь, когда болен, — радостно произносит Шан Цинхуа, хотя Чжучжи Лан ничего такого не говорил. Он опускает поднос на колени Мобэй Цзюню и ставит кувшин с водой на прикроватную тумбочку.       — Тебе больше нечем заняться? — спрашивает Мобэй Цзюнь, приподнимая бровь. Несмотря на его состояние, выражение лица у него всё равно немного пугает. — Неужели у тебя нет компании, чтобы пойти выпить или что-то в этом духе?       — Да, есть конечно, и я собираюсь привести её сюда, — деловито отвечает Шан Цинхуа. — Чтобы все-все увидели, какой великий Мобэй Цзюнь, на самом деле, большой ребёночек, когда болеет. Вот, хочешь, чтобы я покормил тебя с ложечки?       Мобэй Цзюнь ворчит и сам берёт в руки ложку и помешивает суп. Шан Цинхуа наблюдает за ним, как коршун, пока тот подносит ложку к губам, и даже замечает, как уголки губ Мобэй Цзюня слегка приподнимаются, когда он делает первый глоток.       Довольный результатом, Шан Цинхуа присаживается на край кровати и начинает болтать о том, как прошёл его день, а Мобэй Цзюнь в это время заканчивает ужин под его бдительным взором. А ещё он по-настоящему слушает его. Он отвечает только ворчанием или односложными словами, но всё-таки слушает, не просматривая что-то в телефоне или явно мысленно покидая «здесь и сейчас».       Он, должно быть, совсем заболел.       — Ло Бинхэ приедет через двадцать минут, — говорит Мобэй Цзюнь, когда Шан Цинхуа заканчивает запутанную историю о том, как ему с Нин Инъин пришлось терроризировать торговый автомат, который зажал его пакетик чипсов. — В моём чемодане есть фиолетовая папка. Её нужно отдать Ло Бинхэ. Удостоверься, что ничего не выпало.       — Так точно, господин Президент, — отвечает Шан Цинхуа, но Мобэй Цзюнь просто смотрит на него. — Что?       -…       — Знаешь, — говорит Шан Цинхуа и смотрит задумчиво куда-то вдаль. — Люди обычно говорят «спасибо».       — Хм, — произносит Мобэй Цзюнь после секунды размышлений, и Шан Цинхуа закатывает глаза.       — Ты неисправим, — отвечает Шан Цинхуа, а Мобэй Цзюнь съедает ещё риса. — Я иду вниз. Просто поставь поднос на тумбочку, когда закончишь. Я приду проведать тебя после того, как уйдёт Ло Бинхэ.       Мобэй Цзюнь издаёт ещё один неопределённый звук согласия, и Шан Цинхуа стряхивает со своих штанов несуществующие пылинки, прежде чем встать. Когда он уходит, ему кажется, что он слышит приглушённое «спасибо», но виновата, возможно, его разыгравшаяся фантазия.

__________________________

      Весь его прошлый опыт никак не подготовил Шан Цинхуа к тому, насколько устрашающий Ло Бинхэ один-на-один. У Ло Бинхэ мальчишеские черты лица и улыбка, которой и следа нет в его глазах; он высокий и статный, с такой же властной грацией, как у Мобэй Цзюня. Даже его вежливое «Здравствуйте, господин Шан» прозвучало больше как приказ, нежели приветствие. Присутствие Ло Бинхэ заполняет всю комнату, а он только в дверях стоит!       Откуда, чёрт возьми, у Шэнь Юаня столько смелости, чтобы разговаривать с этим парнем!       — А, он приболел? — спрашивает Ло Бинхэ, глядя на Шан Цинхуа сверху вниз. — Я ему говорил, что нет смысла впахивать перед началом отпуска.       — Ага, ну… — Шан Цинхуа прижимает к себе фиолетовую папку. Глаза Ло Бинхэ сначала окидывают папку, а потом поднимаются на Шан Цинхуа. Шан Цинхуа отчаянно борется с желанием вручить ему папку и закрыть дверь прямо перед его носом. Но решает вести себя вежливо. — Не хотите ли зайти на чай?       — Чай? — Ло Бинхэ замирает на одну секунду дольше, чем необходимо. Шан Цинхуа уже готов сообщить ему, что он не обязан, но Ло Бинхэ наконец отвечает. — С удовольствием, господин Шан. У нас, кажется, не было ещё возможности поболтать.       Ага, по основательным причинам!       Шан Цинхуа проводит Ло Бинхэ внутрь, но тот явно уже хорошо знаком с квартирой. Шан Цинхуа пытается забрать его пальто, однако, тот уже сам вешает его в шкаф в прихожей, поэтому решает пойти заняться приготовлениями на кухне.       Хотя Шан Цинхуа прилично готовит, с чаем у него не сложилось, так что он решает сильно не стараться. В стеклянном шкафу в столовой есть несколько дорогих на вид чайных сервизов, но он не хочется рисковать и ставит на поднос только сливки и сахар.       Это уже вторая домашняя вещь, которую Шан Цинхуа сделал за этот вечер, что для него рекорд. Он, правда, не совсем понимает, как к этому относиться. Может это один из тех показателей взрослости, которые замечаешь уже после того, как достиг его.       — Квартира выглядит намного чище, — присвистывает Ло Бинхэ, когда Шан Цинхуа приходит в гостиную с подносом. — Намного чище, чем когда Чжучжи Лан жил здесь.       — Он здесь жил? — рассеянно переспрашивает Шан Цинхуа, пока пытается определить, куда лучше поставить поднос с чашками.       — Один год, да, — кивает Ло Бинхэ. — В запасной комнате на этом этаже. Кажется, он съехал где-то за неделю до того, как Вы въехали.       — Что?! — Шан Цинхуа так сильно удивляется, что почти роняет чай. Ухоженный, всегда собранный секретарь президента — бывший сожитель Мобэй Цзюня?       И, что важнее всего, именно он ответственный за ту пародию на комнату, которая досталась Шан Цинхуа?!       — А, не обращайте внимание, — отмахивается от мыслей Шан Цинхуа. Он подумает об этом позже. Возможно, пока Чжучжи Лан вернётся из отпуска, Шан Цинхуа уже об этом забудет. — Я не знаю, как Вы предпочитаете пить чай. А. Вот.       — Очень любезно с Вашей стороны, господин Шан, — снова произносит Ло Бинхэ своим угрожающе-вежливым тоном. — Домашняя жизнь Вам к лицу.       — Прежде чем делать мне комплименты, сперва попробуйте чай, — просит Шан Цинхуа и садится в широкое кресло напротив дивана. Ло Бинхэ приподнимает бровь и подносит к губам кружку, делая глоток.       В этот момент улыбка Ло Бинхэ наконец-то отражается и в его глазах. Шан Цинхуа тоже отпивает свой чай, и он оказывается настолько ужасным, что он буквально слышит тихий, измученный вздох своей бабушки вдалеке. Ло Бинхэ аккуратно опускает чашку на кофейный столик.       — Вы так добры, что заботитесь о нём, — говорит он, и Шан Цинхуа пожимает плечами.       — Ну, что мне ещё остаётся? Он мой… Вы знаете, — неопределённо жестикулирует Шан Цинхуа и надеется, что Ло Бинхэ поймёт намёк. — К тому же, он сам перетрудился и довёл себя до такого состояния. Всё, что мне нужно сделать, это удостовериться, что он получает достаточное количество сна.       — Ну, ему повезло, что для этого у него есть Вы, не так ли? — произносит Ло Бинхэ, и Шан Цинхуа нервно смеётся. Он ничего не может с собой поделать! Он без понятия, как ему тогда в хост клубе удалось находиться в одной комнате с Ло Бинхэ и Мобэй Цзюнем. Такое ощущение, что это было целую вечность назад. — Может, Вы убедите его брать перерыв время от времени. Иногда ему кажется, что сейчас мы там же, где были несколько лет назад, и ему нужно из кожи вон лезть, чтобы доказать что-то.       — Я? — ошарашено переспрашивает Шан Цинхуа. — Думаю, он воспринял бы такой совет более серьёзно, если бы он исходил от Вас.       — Я пытался, — задумчиво произносит Ло Бинхэ. — А он советовал мне то же самое. Наверное, мы слишком схожи с ним в каких-то аспектах, так что меня он слушать не станет.       В этот момент Шан Цинхуа вспоминает что-то, что ему рассказывал Шэнь Юань. Он бегло кидает взгляд в сторону Ло Бинхэ, который пристально за ним наблюдает, и думает, стоит ли оно того, чтобы спросить. Ему хочется узнать больше о жизни Мобэй Цзюня, и если они собираются быть вместе, он имеет право знать хоть чуть-чуть.       — Я слышал, вы выросли вдвоём, — говорит Шан Цинхуа, и Ло Бинхэ согласно мычит.       — Так и есть, — он медленно кивает и задумчиво смотрит на Шан Цинхуа, прежде чем продолжить. — Сначала были только наши матери и мы. Потом были мы и его мать. А ещё позже — мы и его семья со стороны отца.       Ло Бинхэ вроде объясняет историю, но для Шан Цинхуа многое остаётся непонятным. Он хочет расспрашивать дальше, но вспоминает слова Шэнь Юаня.       Мобэй Цзюнь — его муж. И если Шэнь Юань не желает выдавать его секреты, тогда Шан Цинхуа не стоит беспокоить и Ло Бинхэ. Поэтому он отвечает:       — Ого, вы так давно знакомы.       — Он помог мне оказаться там, где я есть сейчас, — кивает Ло Бинхэ. — Он также помогает мне двигаться дальше. Мой отец отзывается о нём, как о реактивном топливе, и не обязательно лестно.       Шан Цинхуа без понятия, что на такое ответить, поэтому просто кивает, и Ло Бинхэ выглядит так, будто его это забавляет.       — Он уже познакомил тебя со своей семьёй? — спрашивает Ло Бинхэ, и Шан Цинхуа качает головой. — Лучше пусть не знакомит. Особенно, если вы хотите сохранить этот маленький счастливый брак.       — Что Вы хотите сказать? — спрашивает Шан Цинхуа, и улыбка Ло Бинхэ слегка меркнет. Проходит несколько напряжённых секунд, прежде чем Ло Бинхэ снова говорит.       — Я знаю обстоятельства вашего брака, — ведёт дальше он. — И по рассказам у меня сложилось некоторое впечатление о Вашей личности. Не думаю, что Вы плохой.       — А… — сглатывает Шан Цинхуа. — Спасибо?       — Другие члены его семьи не такие добрые, — говорит Ло Бинхэ и тянется за своей кружкой. — Некоторые из них могут быть откровенно жестокими.       — Звучит зловеще… — произносит Шан Цинхуа, и Ло Бинхэ кивает. — Вы говорите, его семья со стороны отца? А что произошло с семьёй со стороны матери?       Он намеревается расспросить конкретно про мать Мобэй Цзюня, но Шан Цинхуа не тупой. С этого разговора он немного понял и про жизненную историю самого Ло Бинхэ, и здесь могут оказаться две больные темы, вместо одной. Вот почему ответ Ло Бинхэ его не удивляет.       — Некоторыми секретами сложно делиться, — говорит он, губы сжаты в тонкую линию. — И ему самому необходимо найти способ как.       — Не думаю, что такое случится в ближайшее время, — произносит Шан Цинхуа, больше для себя, нежели для Ло Бинхэ. Ло Бинхэ неожиданно коротко смеётся.       — Вы ему нравитесь, — отвечает он, но Шан Цинхуа морщится. — Я знаю, из-за отсутствия богатой мимики это сложно заметить, но он совсем не против Вас.       — Я рад, что мой муж не против меня, — говорит Шан Цинхуа — дела обстоят так, как обстоят. Его подмывает поговорить ещё, но он не уверен, следует ли ему делиться своими чувствами с Ло Бинхэ. Он в тишине делает ещё один глоток своего разбавленного чая.       Может, им больше нечего обсуждать с Ло Бинхэ, зато у него целая куча вопросов к Мобэй Цзюню.

__________________________

      После этого Ло Бинхэ решает откланяться, коротко кивая Шан Цинхуа с папкой в руках. А Шан Цинхуа идёт на кухню помешивать кашу, которую поставил вариться прямо перед приходом Ло Бинхэ, погружённый в раздумья.       Что-то, что твой муж должен тебе рассказать.       Хах. Шан Цинхуа думает, что могло бы заставить Мобэй Цзюня раскрыть секрет. Эта тайна — не то, во что он должен сейчас лезть, это уж точно. Особенно учитывая то, как именно об этом говорили Шэнь Юань и Ло Бинхэ. А ещё учитывая тот факт, что единственный член семьи, о котором упоминал Мобэй Цзюнь, это его дедушка.       Однако, Шан Цинхуа не испытывает потребности в том, чтобы глубоко в это вникать. Семья может быть странной, беспорядочной, может быть воплощением самой мигрени. Некоторые секреты не для того, чтобы в них лезть. У Шан Цинхуа язва появляется, если кто-то спрашивает больше, чем один вопрос, о его собственной семье, с которой он редко общается. Так что, пусть ему и любопытно, он не будет копать дальше, просто чтобы потом обнаружить, что это открытая рана.       Он относит кашу наверх и тихонько проходит в комнату. Лампы включены, но свет приглушён, а Мобэй Цзюнь лежит под покрывалами лицом вниз.       — Я принёс ещё еды, если ты голодный, — объявляет Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь приподнимает голову. У него, как обычно, мужественное выражение лица, но волосы торчат в разные стороны, как у птенчика. — Предписания доктора. Судя по тому, что я слышал.       Мобэй Цзюнь никак не двигается, чтобы подняться, поэтому Шан Цинхуа подходит к тумбочке и опускает поднос. Голос Мобэй Цзюня настолько тихий, что он почти не замечает, что тот что-то говорит.       — Что ты сказал?       — Ты сейчас собираешься уходить куда-то? — спрашивает Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа качает головой.       — Я спрашиваю тебя ещё раз, куда я пойду? — отвечает он, и Мобэй Цзюнь хмыкает.       — Сегодня пятница, — говорит он сиплым голосом. — Уверен, ты можешь заняться более интересными вещами, чем играть в медсестру.       — Так быстро хочешь от меня избавиться? — прищёлкивает языком Шан Цинхуа, а Мобэй Цзюнь плюхается головой обратно на кровать. — Ты должен быть доволен, что я решил позаботиться о тебе. Несмотря на то, что мне больше нечем заняться.       — Я удивлён, что ты делаешь это, вот и всё, — говорит Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа замечает жаропонижающее на прикроватной тумбочке. — Ты же сказал, что ненавидишь меня.       Шан Цинхуа моргает. Вот что с этим парнем, он относится к Шан Цинхуа, как к мухе, когда Шан Цинхуа пытается быть к нему добрым! Может чай, которым он поил Ло Бинхэ, и был подобен помоям, но суп, которым он кормил своего мужа, был абсолютно нормальным!       — Разве нам следует сейчас пререкаться из-за этого? Ты чувствуешь себя хуже? Мне набрать ещё раз доктора? Может твой шарлатан (я помню его, когда он ко мне приходил), я могу позвонить Му Цинфану…       — Не надо, — перебивает Мобэй Цзюнь и отворачивается от Шан Цинхуа. — Не обращай внимания.       -… Ты правда не переносишь, когда люди видят тебя таким слабым, хах? — говорит Шан Цинхуа, скрещивает руки на груди и смотрит на Мобэй Цзюня. — Нет? Значит, просто не переносишь меня?       Мобэй Цзюнь не двигается, и Шан Цинхуа на секунду задумывается. Мобэй Цзюнь вечно застаёт Шан Цинхуа в моменты, когда он очень уязвим, но вот впервые они поменялись местами. Они оба подобны кирпичным стенам, но прямо сейчас Мобэй Цзюнь более хлипкий.       Шан Цинхуа обходит кровать, Мобэй Цзюнь наблюдает за ним затуманенным взором. Кровать низкая, так что Шан Цинхуа опускается на пол и ставит локти на неё, разглядывая Мобэй Цзюня.       — Я не поведусь, — говорит он, и Мобэй Цзюнь вот-вот отвернётся ещё раз. Шан Цинхуа протягивает руку, чтобы остановить его, но в последний момент понимает, что собирается сделать, и вместо этого нежно поправляет одеяло. — Эй, что ты тогда сказал? Мы команда, да?       Мобэй Цзюнь застывает, и Шан Цинхуа воспринимает это как маленькую победу.       — Плюс, мой глупый муж заработал себя до смерти. Как я могу бросить его в таком состоянии без угрызений совести? У меня не настолько хорошая социальная жизнь, чтобы такое оправдать.       Мобэй Цзюнь выдыхает и меняет позу, убирая волосы с лица. Взгляд у него до сих пор как в тумане, но лицо в целом выглядит менее осунувшимся. Румянец тоже сошёл. Вот так вот Мобэй Цзюнь выглядит намного моложе, намного более невинно.       — Ты провёл много времени, болтая с Ло Бинхэ, — произносит Мобэй Цзюнь, и звучит это так, будто он дуется. А ещё в его тоне проскальзывает волнение, от чего Шан Цинхуа вздыхает.       — Не переживай, — просит он, борясь с желанием взъерошить ему волосы, потому что его рука ему ещё нужна. — Он не выдал ни один из твоих секретов. Их может мне рассказать только один человек, правда?       — Хочешь знать обо мне? — спрашивает Мобэй Цзюнь, но по его тону сложно понять, как именно он к этому относится. Шан Цинхуа не уверен, какой ответ будет правильным, поэтому решает дать честный.       — Почему бы я не хотел? — отвечает он, теребя край белого одеяла. Оно мягкое и тёплое — противоположность холодной комнате. — Мне так редко удаётся застать тебя в таком состоянии, как сейчас, когда ты не настороже. Конечно я хочу узнать тебя. Ты же уже так много знаешь обо мне.       — Хм, — тянет Мобэй Цзюнь, и хотя он измождён, его взгляд не менее пронизывающий. На этот раз Шан Цинхуа его выдерживает и забирает руку, раздумывая, не означает ли это, что ему дали добро на то, чтобы задавать вопросы. Он стучит пальцами по простыням несколько мгновений, погружённый в мысли.       Первый вопрос, который сразу же приходит ему на ум, это про семью. Шан Цинхуа не стал бы так явно пользоваться своим преимуществом над Мобэй Цзюнем, поэтому отбрасывает этот вопрос и думает дальше.       Второй вопрос, который всплывает в голове, — тот самый, который крутится у него в голове уже неделями. Тот самый, вокруг которого Шан Цинхуа вытанцовывал больше, чем необходимо, как показали недавние события.       — Ладно, — глубоко вдыхает Шан Цинхуа, чтобы не колебаться. — Что ты думаешь о нашем браке?       Мобэй Цзюнь моргает.       — Что?       — Я слышал, как ты назвал его дурацким, — говорит Шан Цинхуа, и между бровей Мобэй Цзюня появляется складочка. — Именно это ты сказал Ло Бинхэ, когда он подвозил нас с Шэнь Юанем, да? Я слышал вас в машине. Что ты просто поддерживаешь этот брак ради своей цели.       Мобэй Цзюнь молча уставился на Шан Цинхуа, поэтому Шан Цинхуа продолжает.       — Я не злюсь, — честно говорит он. — Не так сильно, уже нет.       Он не злится. Не после того, как Мобэй Цзюнь расстроился, когда подумал, что он от него уходит, не после того, как Шан Цинхуа понял, что ему нужно взять в руки молоток и гвозди и подлатать свои собственные навыки коммуникации.       — Я знал, во что втягивал себя, но мне показалось, что что-то поменялось за это долгое время. Твои слова, что ты сказал Ло Бинхэ, вернули меня к реальности. Меня легко сбить с толку, знаешь ли, потому что у меня в жизни было явно мало событий.       Мобэй Цзюнь фыркает, но его лицо не расслабляется. Такое ощущение, будто это у него рефлекторное.       — Я просто не хочу блуждать в потёмках, — продолжает Шан Цинхуа, опуская глаза на сморщенные простыни. — Ты не рассказал мне детали своей цели, но это ничего. Я бы хотел знать, что ты о нас думаешь. Даже если ты думаешь, что отношения у нас глупые, я хочу, чтобы ты хотя бы сказал мне об этом.       Выражение лица Мобэй Цзюня меняется, но Шан Цинхуа не может определить, как именно. За маской этого усталого лица бурлит что-то подобное шторму, но очевидно, что Мобэй Цзюнь не хочет выпускать это наружу. Видимо, когда он болен, он намного хуже контролирует своё выражение лица.       Потом лицо Мобэй Цзюня смягчается. Поджатые губы расслабляются, складка между бровей разглаживается. Он раскрывает губы, но ничего не произносит. Он просто выдыхает и смотрит на Шан Цинхуа, глаза остекленевшие и сонные от лекарства; Шан Цинхуа качает головой.       — Должно быть, ты считаешь, что я идиот, хах? — спрашивает он печально, и глаза Мобэй Цзюня округляются. — Наверное, мне не стоит тебя доставать. Ты заболел. Прости.       — Ты… — смолкает Мобэй Цзюнь, и теперь Шан Цинхуа вздыхает. Он встаёт и почти пропускает, как Мобэй Цзюнь тихо продолжает. — Ты имеешь право.       — Правда? — полу-дразнящим тоном спрашивает Шан Цинхуа и ему не хочется ещё больше давить на Мобэй Цзюня. — Твоя еда будет здесь. Я оставлю твою и свою дверь открытой, так что просто кричи, если что-то будет нужно, ладно?       Шан Цинхуа хмурится и пересматривает своё предложение.       — На самом деле, квартира у тебя неразумно большая — я наверное не услышу. Смотри, я оставлю на тумбочке твой телефон, поэтому просто набери меня.       — Ты уходишь? — спрашивает Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа мычит.       — С тобой всё будет хорошо, — отвечает он, обходит кровать и собирает грязные миски от бульона с рисом. — Ты даже не совсем здесь. Я удивлён, что ты так долго продержался в сознании.       Мобэй Цзюнь что-то бубнит, но Шан Цинхуа не переспрашивает. Он относит поднос с тарелками вниз и ощущает себя при этом крайне по-домашнему. Обычно Шан Цинхуа оставляет посуду в умывальнике, до тех пор, пока насобиравшаяся гора не станет видна с кухни, или пока Мобэй Цзюнь не отругает его и не скажет забросить всё в посудомоечную машину. Однако, в этот раз он решает её хорошенько отмочить и сполоснуть, прежде чем засунуть в машинку.       Он мысленно возвращается к разговору с Ло Бинхэ, пока вода течёт, а он трёт тарелки. Он разное представлял себе, что могло случиться с Мобэй Цзюнем, чтобы сделать его таким, какой он есть; он представлял себе это, когда злился и бесился на него, когда был приятно удивлён его поведением, когда тот (так стыдно) возбуждал его. И вот сейчас он это представляет, когда стал свидетелем уязвимой стороны своего мужа.       Шан Цинхуа ужинает, принимает душ, и переодевается в пижаму. Он пытается заснуть или включить ноутбук, чтобы написать или посмотреть что-нибудь, или сделать хоть что-то с остатком своего вечера. Уже поздно, но не настолько, чтобы написать кому-то и узнать, не хотят ли они пойти погулять — сегодня, к тому же, пятница. Вместо этого, он снова поднимается по лестнице и решает проверить Мобэй Цзюня последний раз, иначе будет беспокоиться всю оставшуюся ночь.       Мобэй Цзюнь спит без задних ног, когда Шан Цинхуа проходит в комнату. В этот раз он лежит на спине, часть покрывал отброшена в сторону. Миска с кашей наполовину пуста; должно быть, он просыпался где-то посреди вечера.       И правда, свет в ванной включён. По доброте душевной Шан Цинхуа его выключает и даже закручивает обратно крышечку зубной пасты, прежде чем проверить своего мужа. Свет в комнате он оставляет приглушённым, желая получше разглядеть его.       Мобэй Цзюнь выглядит умиротворённым, когда спит. Его лицо полностью расслаблено, и хотя оно всё ещё отчуждённое, сейчас оно не кажется таким отстранённым и гневливым, как обычно. Шан Цинхуа не может бороться с желанием опуститься на колени рядом с кроватью и присмотреться внимательней. Нельзя его в этом винить — что ни говори, а муж у него невероятно красивый мужчина, даже в таком положении.       Его лицо уже не такое бледное, а румянец менее яркий, чем до этого. Шан Цинхуа прижимается ладонью ко лбу Мобэй Цзюня, потом к его щекам и точёной челюсти. Мобэй Цзюнь шевелит головой, и Шан Цинхуа сразу же убирает руку, но тот продолжает спать.       Шан Цинхуа замечает, что одна рука Мобэй Цзюня не накрыта покрывалом, и его посещает ещё одно импульсивное желание. Он тянется к ней своей рукой и переплетает их пальцы вместе. Руки у Мобэй Цзюня, как и всё его тело: широкие, большие, всеохватывающие. Шан Цинхуа барабанит подушечками пальцев по ладони Мобэй Цзюня, и когда тот никак не реагирует, оставляет свою ладонь в такой позе.       Это прикосновение ему можно украсть.       Шан Цинхуа так злился на него. На них обоих. А ещё Мобэй Цзюнь обидел его своим то горячим, то холодным поведением. Правда, он и сам в чём-то виноват — Шан Цинхуа любит поговорить, но хреново выражает словами свои чувства. Склонность избегать конфликт, пока эмоции окончательно не вскипят, заложена в нём генетически, а сейчас стало сложнее, когда он оказался на неизведанной территории.       Как странно, что он замужем. Шан Цинхуа опускается на кровать и склоняет голову, откровенно рассматривая своего мужа. У него ещё не было такого шанса, так что он воспользуется им сполна.       Он знает, с чего начался их союз, но после того, как он лучше узнал этого мужчину, который такой же твердолобый, как он сам, Шан Цинхуа хочется большего. Он желает переступить границы, быть жадным и забрать то, что сможет. На этот раз он хочет рассказать Мобэй Цзюню про свои настоящие чувства и преодолеть свой собственный рефлекс, который заставляет его бежать от всего неприятного.       Шан Цинхуа пытается представить, что необходимо для того, чтобы заслужить любовь Мобэй Цзюня. Чтобы тот мог без особых усилий подарить её ему. Пытается представить, как это ощущается, когда тебя любит такой мужчина как Мобэй Цзюнь. И наконец, как бы он себя чувствовал, если бы его муж сам открывал ему свою душу.       Что мне нужно сделать, чтобы ты любил меня? Что в тебе может быть лишь для меня?       Это праздные мысли, но Шан Цинхуа полностью в них окунается. Он смотрит на густые тёмные ресницы, отбрасывающие тени на щёки его мужа, на его прямой нос и высокие скулы, и маленький шрам на левом виске. Он думает о том, какой Мобэй Цзюнь вредный и как любит дразниться, а также о том, что вид его спящего лица — не то, что другие могут себе позволить.       А, наверное, его тоже клонит в сон, раз такие мысли в голове гуляют…       Существуют некоторые грани, укромные уголки и трещины личности Мобэй Цзюня, которые нашёл и мог наблюдать только Шан Цинхуа, которые недоступны другим. Даже Мобэй Цзюнь в этот самый момент, вот такой вот, только для него. Можно никуда не спешить, не скрываться за притворным выражением лица. Шан Цинхуа сжимает пальцы Мобэй Цзюня и от того места, где их руки соприкасаются, по всему телу распространяется тепло.       Он наблюдает за своим мужем сквозь полуприкрытые веки и думает, что всё не так уж и плохо.

__________________________

      Он постепенно просыпается и немного дезориентирован. В комнате темно, и глазам сложно сфокусироваться. Шан Цинхуа двигается и понимает, что сейчас ему намного теплее, чем несколько… минут? Часов? Назад? Он не уверен. Он мысленно проклинает свою склонность легко сдаваться в плен сну.       Именно в этот момент его мозг осознаёт тот факт, что он в горизонтальном положении и лежит на матрасе, который прекрасно и мягко прогибается под ним. Ему на плечи натянуто одеяло, и он не один.       У Шан Цинхуа перехватывает дыхание, когда он понимает, что находится в одной кровати с Мобэй Цзюнем. Неужели он заполз на неё и забыл? Он напрягается, но не вскакивает — слишком устал и сонный, чтобы внезапно двигаться.       Мобэй Цзюнь настолько близко, что Шан Цинхуа слышит его дыхание. Он его ощущает, ощущает тепло тела Мобэй Цзюня, которое сейчас так близко. На нём ни следа от его дорого и опьяняющего одеколона — от Мобэй Цзюня слабо пахнет свежим мылом, мятой и солью.       Стоит ли ему начать двигаться? Он не помнит, как здесь оказался, и не хочет никаких неприятных сюрпризов. Да, они, может, и целовались пару раз, но это уже совсем другой уровень близости! Он никогда раньше не был настолько близко к кому-либо!       С опозданием он замечает, что его бедро что-то придавливает. Это рука Мобэй Цзюня, лениво перекинутая через Шан Цинхуа под покрывалами. Этот факт тоже удивляет Шан Цинхуа; Мобэй Цзюнь не двигается.       … А, он вообще-то может притвориться, что и не просыпался вовсе. В любом случае с утра он сможет обвинить во всём лунатизм. Даже лучше, вдруг от лекарства Мобэй Цзюня так вырубило, что Шан Цинхуа проснётся задолго до него и сможет выскользнуть из кровати незамеченным.       Немного осмелев от своих размышлений, а также просто жаждя немного больше тепла, Шан Цинхуа придвигается ближе к Мобэй Цзюню. Он осторожно выжидает реакцию спящего, и рука на его бедре поднимается выше, оборачиваясь вокруг спины, и прижимает ещё ближе. Подбородок Мобэй Цзюня упирается в его макушку, и Мобэй Цзюнь замирает в таком положении, как будто пытается уложить под себя всего Шан Цинхуа. Он нежно сжимает его в объятиях, как мягкую игрушку.       На мгновение Шан Цинхуа кажется, что его муж проснулся, но его дыхание не прерывается ни разу. Кто ж знал, что этот парень любит обниматься во сне!       Шан Цинхуа подаётся вперёд, зарываясь в жар тела Мобэй Цзюня. Его собственное сердце равномерно бьётся, и он погружается в приятные ощущения, которые рождаются в нём от того, что кто-то держит его в своих руках. Он сам себе слегка улыбается и снова сонно ускользает из реальности. Он делает вдох и оборачивает одну руку вокруг Мобэй Цзюня.       От такого ничего плохого не будет, наверное.

__________________________

      Раздаётся пронзительный звук, и Шан Цинхуа стонет. Он сжимает свою дакимакуру сильнее, не желая просыпаться и идти на работу. Всё его тело такое изнеженное, и совсем не хочется двигаться, будто он проспал добрых десять часов и может дальше продолжать в том же духе.       Именно в этот момент он вспоминает две вещи. Первое, сегодня выходной, и Шан Цинхуа никак не мог поставить на этот день будильник, да ещё и с таким звуком. Второе, у него нет дакимакуры. У него была одна с аниме персонажем развратного вида, но он её выбросил, прежде чем поселиться у Мобэй Цзюня.       Откуда-то рядом доносятся хрипы, будто кто-то пытается говорить.       — Хах? — Шан Цинхуа смотрит вниз и вопит от удивления, когда в рот ему набиваются волосы. — О чёрт!       Он обернулся вокруг Мобэй Цзюня, как осьминог: он обнимает руками и ногами верхнюю часть его тела и голову, будто отрабатывает захват или пытается выжать из него остатки жизни за последние десять секунд соревнования по реслингу. Он немедленно откатывается назад, высвобождая Мобэй Цзюня из своих тисков.       Тот кашляет и пытается восстановить способность дышать, массируя свою шею, а Шан Цинхуа в ужасе садится. Выскользнул из кровати незамеченным называется!       — Прости! — пищит он, пока Мобэй Цзюнь делает глубокие вдохи и тянется за телефоном, чтобы выключить будильник.       — Ты намного сильнее, чем кажешься, — хрипит Мобэй Цзюнь, и это не звучит как комплимент. — А… ладно, я вроде пришёл в себя.       — Прости, что залез к тебе в кровать, — извиняется Шан Цинхуа, но Мобэй Цзюнь на секунду задумывается, после чего деловито отвечает.       — Я сам тебя затащил. Ты заснул на полу и выглядел совсем жалким.       — Эй, как грубо! — возмущается Шан Цинхуа и тычет Мобэй Цзюня локтем в бок, но потом понимает, что ему, наверное, не следует этого делать. Но Мобэй Цзюнь коротко смеётся, даже не улыбаясь. — Ты такой злой ко мне, а я всю ночь за тобой присматривал.       — Хм, — поворачивается к нему Мобэй Цзюнь. Потом отворачивается. А, это он спину разминает. Шан Цинхуа тоже следовало бы так поступить. Он вертит плечами, и они не хрустят так громко, как обычно. — Ты будешь готовить для нас завтрак?       — Разве ты не лучше себя чувствуешь? — спрашивает Шан Цинхуа, и уголки губ Мобэй Цзюня подрагивают. — Моё дело сделано.       Мобэй Цзюнь пристально смотрит на него, и Шан Цинхуа глядит в ответ. Героические потуги Шан Цинхуа длятся целых тридцать секунд, после чего он отпихивает лицо своего мужа, чтобы больше не видеть этот яркий синий взгляд.       — Ладно, ладно, — ворчит Шан Цинхуа, отбрасывая покрывала. Кроватка под ним такая тёплая, а комната холодная и неуютная, и чем больше он просыпается, тем сильнее расстраивается. — Ты такой требовательный.       Мобэй Цзюнь фыркает, но Шан Цинхуа больше не обращает на него внимание, пока неохотно покидает кровать. Он находит свои тапочки и морщится, когда встаёт на ноги. Ему бы так хотелось вернуться в кровать и проспать весь остаток дня. Может после завтрака он…       — Эй, — зовёт его Мобэй Цзюнь, как только он подходит к двери. Шан Цинхуа на мгновение застывает и размышляет, не будет ли лучше просто его проигнорировать. Но он не может так поступить и оборачивается через плечо.       — Я не принимаю заказы на завтрак, — говорит он по-деловому. — Я разогрею молоко и у нас будет овсянка.       Возможно, это расстояние между ними создаёт иллюзию, но Шан Цинхуа мог бы поклясться, что уголки губ Мобэй Цзюня приподнялись, когда он произносил следующие слова. Мобэй Цзюнь смотрит на него без скрытого намерения.       — Я не считаю наш брак глупым, — произносит он, и Шан Цинхуа пялится. — И… я впервые за долгое время завёл друга.       — О, — отвечает Шан Цинхуа, не уверенный, как следует отреагировать. — Ну, хорошо тогда.       Мобэй Цзюнь кивает и падает обратно на кровать, как будто он какой-то избалованный принц. Шан Цинхуа пытается не улыбаться слишком широко, пока спускается на кухню. Его движения стали легче, как если бы его избавили от тяжёлой ноши.       Им ещё предстоит долгий путь. Они не достигли чего-то, Шан Цинхуа сам не знает, чего. И Мобэй Цзюнь вряд ли знает. Но пока они на этом пути вместе, у них есть шанс.       Друг. Дружба же один из основательных аспектов хорошего брака, правда?!

__________________________

      Шан Цинхуа в жопе.       Он в глубокой, тёмной жопе.       Внутри у него нарастает паника, и начинает тошнить, и он полный идиот. Всё началось этим утром, когда он обсуждал с Мин Фаном Рождество в комнате отдыха. Мин Фан, вопреки всему, несмотря на качество своей личности, нашёл себе девушку за последние пару недель. Он скрыл её имя, но намерен преподнести ей хороший подарок на Рождество, так как это романтическая пора. И во время обеда Мин Фан пытался получить от Шан Цинхуа совет касательно подарка.       Шан Цинхуа, который в принципе не любил празднования, удивился тому факту, что уже начало декабря. Пока Мин Фан причитал, что у него нет времени на поиски идеального подарка, Шан Цинхуа погрузился в свои собственные мысли.       На Рождество будет как раз пол года, как они поженились с Мобэй Цзюнем. От осознания того, сколько прошло времени, у него закружилась голова, и он понял, что, наверное, стоит подготовить Мобэй Цзюню подарок. Особенно сейчас, когда они вместе работают над их отношениями.       После отпуска настроение Мобэй Цзюня в присутствие Шан Цинхуа вроде улучшилось. Они даже смотрели глупые фильмы на выходных и совершили попытку сходить вместе за покупками. Поход с треском провалился, и Шан Цинхуа понял, почему продукты Мобэй Цзюню присылал дорогущий диетолог: выбор продуктов Мобэй Цзюня состоял из куска красного мяса поверх другого куска, зажатого между ещё несколькими кусками мяса. Потом он слишком щепетильно осматривал овощи и фрукты, которые выбрал Шан Цинхуа, так что Шан Цинхуа захотелось вывернуть на него целую тележку с помидорами, после того как Мобэй Цзюнь сообщил, что его не устраивает, как они лежат в его руке.       Но он отвлёкся.       Шан Цинхуа таки согласился сходить с Мин Фаном и поискать подарок для его девушки. Он подумал, что заодно сможет подыскать что-то для Мобэй Цзюня. Мобэй Цзюнь же всё-таки был добр и заботлив к Шан Цинхуа, когда подарил ему подарок на день рождения.       А потом Шан Цинхуа понял, что ему ещё предстоит открыть тот самый подарок. Мобэй Цзюнь больше не заговаривал о нём с тех пор, когда оставил его на столике в комнате Шан Цинхуа. Оно и понятно, так много всего произошло с того времени. Но эта тема несомненно всплывёт, если они будут праздновать Рождество, и Шан Цинхуа случайно признается, что забыл о существовании того подарка, а Мобэй Цзюнь разочарованно на него посмотрит.       Так что первое, что Шан Цинхуа собрался сделать по приходу домой, это открыть свой подарок. Что привело его к ситуации, в которой он оказался на данный момент.       Шан Цинхуа перевернул свою комнату вверх дном в попытках найти зелёную коробочку с белой лентой, которую Мобэй Цзюнь так неловко ему вручил. Он знает (он думает), что забросил её в ящик, не желая видеть, так как они ссорились, а потом забыл про неё.       Но её там нет. Её также нет ни в одном другом ящике, ни на одной поверхности в его комнате, из чего Шан Цинхуа делает вывод, что потерял её. Что в сто раз хуже, чем просто не открыть подарок!       Чёрт!       Весь вечер, а потом и ночь, Шан Цинхуа роется в своей комнате, горестно стеная, пока пытается отыскать пропажу. Куда, чёрт возьми, он её засунул? Он же не настолько идиот, чтобы в порыве ярости или по ошибке выбросить её!       Все его старания безуспешны. Зелёной коробочки и след простыл. Поздно ночью он пытается совершить тайную вылазку на кухню и в гостиную, чтобы там поискать, но и здесь неудача. В конце концов он сдаётся и заваливается спать в непонятно каком часу и просыпается поздно, сон его был беспокойным.       — Выглядишь ужасно, — комментирует его состояние Мобэй Цзюнь, попивая кофе, но Шан Цинхуа слишком устал, чтобы съехидничать в ответ. Редко такое бывает, что Мобэй Цзюнь завтракает не рано и не бежит потом по делам, но Шан Цинхуа слишком сонный, чтобы заметить этот факт. — Чем ты занимался ночью? Я даже на втором этаже слышал, как ты шумел.       — Убирал, — хрипит Шан Цинхуа, однако, его комната сейчас напоминает свалку. — Приспичило вдруг.       Ему даже в глаза Мобэй Цзюню смотреть сложно. Он потерял его подарок! Он не может поверить, что потерял его подарок!       — Ладно, — прочищает горло Мобэй Цзюнь и осматривает Шан Цинхуа с ног до головы. Шан Цинхуа хочется попросить его не смотреть, иначе он может заметить его вину. — Кстати, я хотел поговорить с тобой насчёт Рождества. Не знаю, будет ли тебе интересно, но…       — У меня планы, — вырывается у Шан Цинхуа. — Я… а, я пообещал Мин Фану, что схожу с ним сегодня на шопинг.       Мобэй Цзюнь что, прочитал его мысли! Почему он спрашивает про Рождество! Шан Цинхуа твёрдо решил улучшить свои методы общения с мужем, но беспечная потеря подарка не сделает ему чести в глазах Мобэй Цзюня. Он не может об этом говорить, не сейчас, иначе его отымеют! Но не в том, приятном, смысле!       — Окей, — отвечает озадаченный Мобэй Цзюнь. — Но Рождество через несколько недель?       — Мне нужно бежать, — торопится Шан Цинхуа улизнуть сперва от разговора, а после из квартиры. Но двигается так быстро, что практически оставляет после себя облачко пыли.       Ему на самом деле нужно найти подарок для Мобэй Цзюня. И он должен быть достаточно хорош, чтобы затмить тот факт, что он потерял свой подарок! Он же даже не знает, что было в той коробочке, и, наверное, уже никогда не узнает. Просто потому что у него случился (длительный) приступ рассеянности.       Из-за того, что он сбежал из собственного дома, как преступник, Шан Цинхуа прибыл на встречу с Мин Фаном задолго до назначенного времени. Он покупает стаканчик кофе в торговом центре и отправляется на этаж с брендовыми товарами, где опустевшим взглядом рассматривает витрины магазина элитных костюмов.       Даже не заходя внутрь, он уже видит, что количество цифр на ценниках, прикреплённых хотя бы к тем же аксессуарам, превосходит количество цифр на его банковском счету. И это при том, что, хотя он до сих пор посылает своему отцу деньги на проживание, его собственную жизнь финансирует один угрюмый богач, а ещё он каждую неделю читает нотации его отцу, чтобы тот не ввязывался в сомнительные бизнес-авантюры.       Ах, подарок должен быть по-настоящему хороший.       В конце концов, Шан Цинхуа встречается с Мин Фаном у заполненного людьми входа в пёстро украшенный торговый центр. После того, как у него случилось прозрение во время поездки в автобусе, Мин Фан без лишних слов ведёт их прямо к магазинам на нижнем этаже.       — Спасибо, что согласился пойти, — говорит Мин Фан, пока они лавируют в толпе. — Мне приятно, что ты помогаешь.       — Без проблем, — отвечает Шан Цинхуа, разглядывая огромный оранжево-зелёный вход в магазин. — О, это магазин с товарами для досуга на свежем воздухе?       — Ага, вчера ночью она сказала, что очень любит прогулки в горах и тому подобное, — объясняет Мин Фан уверенным тоном. — Она любит природу. Я ни хера не знаю про походы, но с утра глянул в интернете и, кажется, знаю, что ей купить.       Они проходят внутрь и Мин Фан сразу же тянет их к рядам обуви. А Шан Цинхуа на ум приходит мысль, что он вместе с Мобэй Цзюнем намного дольше, чем Мин Фан со своей девушкой, но Шан Цинхуа так и не догадался спросить у Мобэй Цзюня, чем ему нравится заниматься.       Есть ли у Мобэй Цзюня хобби? Он помнит, что как-то раз в командировке он играл в гольф, но это не показатель. Шан Цинхуа бесцельно оглядывается по сторонам, пока Мин Фан перебирает разные походные ботинки, подходящие для любой погоды, и настолько теряет бдительность, что врезается в другого покупателя. Он извиняется, и Мин Фан отводит его в сторону от людей, но его самого уносит вслед за тремя другими покупателями, которые расхаживают между полок.       — Неужели и ты ищешь для кого-то подарок? — спрашивает Мин Фан, и Шан Цинхуа смущённо кивает. — Правда? Для кого?       — Для друга, — отвечает он, но Мин Фан дразнит его.       — О, для самого первого в твоей жизни, что ли?       Шан Цинхуа закатывает глаза, но никак не отвечает, всё ещё в раздумьях о том, что существуют грани его мужа, которых он не знает. Мин Фан покупает слишком дорогую пару ботинок, а после тянет Шан Цинхуа в магазин с видеоиграми. Там Шан Цинхуа покупает глупую игру-симулятор, которая точно сведёт Шэнь Юаня с ума, но не может найти хоть что-то, что могло бы понравиться его мужу.       Он думал над подарочным сертификатом, но это было бы слишком обезличенно. К тому же, на какую сумму Шан Цинхуа следует приобрести сертификат, чтобы такой подарок имел смысл?       Он покидает торговый центр ни с чем. К счастью, остаток выходных проходит без единого упоминания Рождества. Шан Цинхуа не гордится собой, но в понедельник, после того как Мобэй Цзюнь уходит в офис, он звонит менеджеру и берёт больничный. Он делает это с единственной целью — прочесать дом и, возможно, получить хоть какое-то представление о том, что можно было бы подарить Мобэй Цзюню. А ещё ему, может быть, удастся найти свой утерянный подарок. Если он, конечно, не выбросил его случайно вместе с чем-то.       Что в глазах Мобэй Цзюня сделает его ещё более глупым и небрежным, но он старается не углубляться в этот сценарий.       Поиски в гостиной, кухне или в любом другом уголке первого этажа не увенчались успехом, поэтому остаётся спальня Мобэй Цзюня наверху. Он уже видел её мельком, но возможности хорошенько её рассмотреть не было. Пять минут Шан Цинхуа совестно, что он собирается тайно прокрасться в спальню к своему мужу, но потом отбрасывает сомнения — он же из благородных побуждений. Он не будет копаться в ящиках, выискивая секреты или что-то такое. Ему просто нужно узнать, какие у его мужа интересы.       Шан Цинхуа осторожно шарит по комнате, оставляя одежду так, как она лежала. Ему до сих пор сложно представить, что Чжучжи Лан жил вместе с Мобэй Цзюнем, и что именно Мобэй Цзюнь оказался чистюлей. У Мобэй Цзюня вся одежда однотонная, кроме шёлковых рубашек. Шан Цинхуа проверяет ярлычки, но не узнаёт ни одного бренда и пытается их загуглить. От цен хочется блевануть кровью, поэтому он откладывает рубашки в сторону и двигается дальше.       Следующая остановка — книжный шкаф. У Мобэй Цзюня широкая коллекция научно-популярной литературы, в основном по истории, политике и финансам. Шан Цинхуа задумывается, читает ли он вообще эти книги, но оказывается, что корешки и обложки некоторых из них очень даже потрёпаны и изношены. Он без понятия, с чего начать в этой области, ведь интересы на литературу у них даже не пересекаются, поэтому Шан Цинхуа оставляет и этот шкаф в покое.       Следующая часть гардеробной тоже никак не помогает. Это большущая гардеробная, посреди которой находится стеклянная витрина с дорогими наручными часами. Шан Цинхуа просто знает, что ничего из этой витрины позволить себе не сможет, и проходит мимо в попытках найти хоть намёк на то, что у его мужа есть ещё какое-то хобби, кроме того, чтобы вечно выглядеть устрашающим. В отчаянии он делает шаг назад и запрокидывает голову, рассматривая верхние полки.       Он замечает край чего-то чёрного, и его переполняет решимость. Он оглядывается, но не находит ничего, что бы можно было использовать в качестве подножки. Он проверяет одну из полок, и она вроде достаточно крепкая, так что он ставит на неё ногу и приподнимается.       Шан Цинхуа закашливается от пыли, но очень осторожен, чтобы не хвататься за верхнюю полку, иначе оставит на ней свои отпечатки. На верхней полке пусто, только две потрёпанные книги, задвинутые в угол, да чёрная фоторамка, которую и заметил Шан Цинхуа снизу.       Аккуратно держась за вешалку с одеждой и молясь любому богу, который его услышит, чтобы ничего не сломалось, Шан Цинхуа наклоняется вперёд. Пыльная рамка состоит из двух частей. На обоих фото есть кто-то, кто выглядит, как юный Мобэй Цзюнь. Он намного ниже и худощавее, и одет совсем не так модно, но этот хмурый взгляд и голубые глаза не перепутать ни с чем.       На одной фотографии он стоит рядом с женщиной, такой же сногсшибательной, как он сам. У неё тёмные волосы, светлые глаза, улыбка лёгкая, но заметная. Она прижимает Мобэй Цзюня к себе, одетая в светло-голубое платье и выглядит расслабленно, черты лица у неё острые, а выражение такое, будто она много чего понимает.       На второй фотографии она уже более беззаботная, смеётся и тянется к мороженому в руках Мобэй Цзюня. Рядом с ней ещё одна женщина, постарше, с прядями седины в волосах, но такая же весёлая и улыбающаяся.       Должно быть, это его мама, осознаёт Шан Цинхуа. Он не знает точно, кто вторая женщина, но у него есть догадка. Особенно учитывая то, что второе фото было сделано с ракурса более низкого, а в углу виднеется размазанный розовый пальчик.       Шан Цинхуа резко вдыхает, пока изучает фотографии. У него такое ощущение, будто он наткнулся на запретную часть истории, которая должна была быть заброшена в тайник и забыта. Больше нет причин, по которым такие яркие фото были бы запрятаны подобным образом, правда?       Сжатое повествование Ло Бинхэ о жизни Мобэй Цзюня проносится в голове Шан Цинхуа. За этими фотографиями скрывается значительная часть истории, и они рассказывают намного больше вещей про его мужа, чем ему хотелось бы знать.       У него возникает желание вытереть с рамки пыль и поставить её на солнце, где воспоминания могли бы искупаться в тепле. Но это не ему решать. Мобэй Цзюнь сам должен прийти к нему с этим. И есть возможность, что этого не произойдёт. Не сейчас. Может вообще никогда.       Шан Цинхуа вздыхает и опускается вниз, поправляя на полке одежду и проверяя, всё ли на своих местах. Он уходит и пытается вытеснить те фотографии из головы. Шан Цинхуа напоминает себе, что он до сих пор без понятия, что подарить Мобэй Цзюню, и это помогает.       Может, ему стоит купить запонки или какой-то одеколон, или что-то типа того. Такой подарок был бы обезличенным, но и интересы Мобэй Цзюня для него как за семью печатями. На мгновение его посещает дикая идея, что, возможно, он смог бы развлечь Мобэй Цзюня тем образом, каким развлекаются парочки, но Шан Цинхуа хорошо осведомлён о своём недостатке опыта и своих ограничениях. Он морщится от одной мысли попробовать что-нибудь сексуальное и отправляет эту идею куда подальше, как только она появляется.       Он здоровается с Мобэй Цзюнем, когда тот приходит домой вечером; Шан Цинхуа глубоко в своих мыслях, пока его муж разглядывает его.       — Ты в порядке? — хмурится Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа кивает. — Я видел, ты взял на сегодня выходной.       — Просто приболел, — зевает Шан Цинхуа для убедительности и надеется, что выглядит правдоподобно. — Чуть-чуть нездоровится.       Мобэй Цзюнь поднимает руку и кладёт её на лоб Шан Цинхуа:       — У тебя вроде нет температуры.       — И? — дуется Шан Цинхуа. — Я всё равно приболел.       — Ладно… поправляйся, — из уст Мобэй Цзюня эта фраза больше напоминает приказ, чем пожелание скорого выздоровления. — Рождество на носу.       — Рад за него, — уныло отвечает Шан Цинхуа и уходит, прежде чем Мобэй Цзюнь успевает что-то сказать. Он слышит, как Мобэй Цзюнь зовёт его по имени, но притворяется, что нет, проходит в свою комнату и валится на кровать.       Через тридцать минут раздаётся короткий стук в дверь. Шан Цинхуа его игнорирует, поэтому Мобэй Цзюнь медленно открывает дверь сам. Запах чего-то острого и солёного проникает в комнату, и Шан Цинхуа приподнимает голову с подушек.       — Раз ты заболел, — произносит Мобэй Цзюнь вместо приветствия, держа в руках миску, — я приготовил тебе еды.       Шан Цинхуа никак не отвечает, поэтому Мобэй Цзюнь ставит миску на тумбочку рядом с кроватью. Суп ярко-красный, и в нём три тонко нарезанных ломтика свинины, покоящихся на лапше, посыпанной колечками зелёного лука. Запах божественный, и Шан Цинхуа серьёзно удивлён.       Мобэй Цзюнь готовил для него?       — Это чтобы ты не жаловался, — объясняет Мобэй Цзюнь, выпрямляя спину и отворачивая взгляд в другую сторону. — Ты заботился обо мне, когда я заболел. Я знаю, ты бы все уши мне прожужжал, если бы я не сделал того же для тебя.       Мобэй Цзюнь остаётся стоять на своём месте, руки скрещены на широкой груди, так что Шан Цинхуа придвигает к себе миску. Он палочками подносит ко рту ломтик свинины и пробует кусочек. Мясо сочное и щедро приправленное, на вкус прекрасное, но с оттенками непреодолимого чувства вины. Он может думать только о том, что потерял подарок Мобэй Цзюня, и от этого факта больше некуда скрыться.       — Неплохо, — комментирует он, и на лице Мобэй Цзюня появляется самодовольное выражение. Но ему слишком грустно, чтобы по достоинству оценить то, что его молчаливый муж готовит ему еду, потому что все его мысли занимает глупый праздник, который он даже не празднует.       Охота Шан Цинхуа за подарком не приносит никаких результатов, и он понимает это, только когда наступает двадцать четвёртое декабря.       Он совершает последнюю отчаянную попытку найти что-то в Сочельник, но не видит ничего приятного или особенного, или хотя бы в целом достойного. Всё, что он мог бы купить, уже распродано, как в физических магазинах, так и онлайн. Он бегал несколько раз в магазины во время обеда, но возвращался с пустыми руками.       Разбитый, он умудряется купить только торт. Это довольно хороший торт (пропитанный мёдом французский миндальный торт, присыпанный сахарной пудрой, от которого он прослезился, когда попробовал кусочек в пекарне), но каким же жалким он себя чувствует, потому что это единственное, чем он будет приветствовать своего мужа, когда тот придёт домой с работы.       И всё же, это лучше, чем ничего. Однако, ему до сих пор хреново, что он не смог узнать о своём муже достаточно, чтобы подобрать ему подарок, пусть даже какую-то безделушку. Мобэй Цзюнь уже однажды совершил ради него усилие. А он потерял тот подарок! Что за муж он такой…       — Эй! — кто-то зовёт, но Шан Цинхуа проходит мимо, даже не взглянув, слишком погружённый в свой внутренний мир. — Эй, ты! Хуа-ди!       Знакомое имя звучит прямо позади него и вырывает Шан Цинхуа из задумчивости. Рефлекторно он поворачивается и отвечает:       — Да?       — Хуа-ди, — перед ним незнакомец в толстовке и кепке, и Шан Цинхуа вздрагивает, когда слышит своё прозвище. — Я давно уже пытаюсь найти тебя!       Глаз Шан Цинхуа дёргается. Этот мужчина ничем не примечателен, и у него нет ни единого воспоминания с его участием. А это значит, что существует одно единственное место, где они могли встречаться.       — Кто ты? — на всякий случай уточняет Шан Цинхуа, осторожно разглядывая парня.       Такого не случалось уже давно, но от этого не менее тревожно. В прошлый раз он гулял с Шэнь Юанем, который избил буйного клиента зонтиком, после чего они вдвоём сделали ноги. В этот раз для защиты у Шан Цинхуа в руках только картонная коробка с тортом.       — Почему ты ушёл из хост клуба? — парень делает шаг навстречу Шан Цинхуа. Шан Цинхуа инстинктивно отступает назад, прикрываясь тортом. Он крепко держит его, опустив руки вниз, но настороже. — Я просил менеджера дать мне твой новый адрес, но он отказался!       Оно и не странно. Этот парень наверняка принадлежал к числу клиентов, которые не считали нужным тратить много денег, потому что у них, видите ли, особая связь с хостом.       — А потом, несколько недель назад, я случайно заметил тебя в магазине, — продолжает незнакомец, и Шан Цинхуа пятится дальше. — Эй, куда ты убегаешь? Разве ты не рад видеть меня? Ты же говорил, что я один из твоих любимчиков!       Я это каждому говорил, придурок! Даже неудачникам, которые скупились на чаевые! Работа такая была!       Шан Цинхуа говорит:       — Думаю, ты ошибся человеком.       — Хуа-ди, ну чего же ты себя так ведёшь? — парень суживает глаза. — Разве так относятся к тому, с кем когда-то встречались?       О боже. Худший тип постоянных клиентов, это те клиенты, которых ты почти не замечал.       — Я всё ещё думаю, что ты ошибся, — медленно произносит Шан Цинхуа и приподнимает руки. Он не сжимает ладони в кулаки, чтобы не провоцировать конфликт, но готов запустить тортом, если понадобится.       — Нет, не ошибся, — отвечает парень и наступает. Он всего лишь на дюйм, или около того, выше Шан Цинхуа, но двигается быстро. — Я наблюдал за тобой какое-то время. И уверен, что это ты.       — Какое-то время? — парень уже пугающе близко, и Шан Цинхуа начинает идти быстрее. — Ты меня преследовал?       — Я бы это так не назвал, — отвечает незнакомец, и Шан Цинхуа качает головой. А как ещё это называется?       — Думаю, тебе следует забыть, что ты видел меня, — громко говорит Шан Цинхуа в надежде, что кто-то из прохожих услышит.       К сожалению, мимо них только машины проезжают. Мужчина делает выпад и хватает Шан Цинхуа за запястье; испуганный Шан Цинхуа роняет на землю коробку с тортом.       — Сегодня Рождество, — говорит незнакомец, и боже, от того, как он это произносит, у Шан Цинхуа по спине бегут мурашки. — Давай же, нам не стоит проводить его в одиночку, согласен?       Шан Цинхуа выкручивает своё запястье и пытается ударить нападающего локтем, но тот быстро хватает Шан Цинхуа за руку. Шан Цинхуа инстинктивно замахивается свободной рукой и бьёт парня по руке, которая его держит.       Удар не очень грациозный, но тот вопит и тут же отпускает Шан Цинхуа. Как только он понимает, что отпустил свою жертву, то пытается ухватиться за Шан Цинхуа ещё раз, но тот бьёт его в коленную чашечку, и парень валится на землю.       Он стонет от боли, но у Шан Цинхуа уже появилось второе дыхание и он вне зоны его досягаемости. Он поднимает смятую коробку с тортом и отходит, сердце бешено колотится в груди.       — Постой, Хуа-ди…       — Не знаю такого! — кричит в ответ Шан Цинхуа и разворачивается. Он уже готов сбежать, но врезается в твёрдую стену мускулов. — Агх, прост…       Мобэй Цзюнь смотрит на Шан Цинхуа с такими округлёнными глазами, что Шан Цинхуа удивлён, что у того достаточно лицевых мышц для такого сложного выражения лица. Его удивление сменяется облегчением, потому что он наконец не один, и этот новый кто-то страшнее, чем Шан Цинхуа и его преследователь вместе взятые. Мобэй Цзюнь тянется к Шан Цинхуа и хватает его за плечи.       — Что случилось? — у него странный голос, но Шан Цинхуа не обращает на это внимание. — Ты в порядке?       — Ага…       — Х-хуа-ди! — этот парень! Этот стрёмный, упёртый парень! Шан Цинхуа оборачивается и видит, как он пытается подняться, ноги шатаются от предыдущего удара. — Ты! А ну отпусти его!       Мобэй Цзюнь замирает, но потом обходит Шан Цинхуа. Его прямая спина закрывает его от незнакомца, так что Шан Цинхуа приходится склонить голову в сторону, чтобы взглянуть на своего преследователя.       — И кто ты такой? — спрашивает Мобэй Цзюнь таким тёмным и жёстким тоном, что незнакомца передёргивает. Он пытается наклонить голову, чтобы посмотреть на Шан Цинхуа, но Мобэй Цзюнь загораживает ему вид.       — П-п-п-парень! — божечки, а этот чувак смелый, даже после того как Шан Цинхуа один раз ему уже врезал. — Я его парень! А ты что за хрен!       Шан Цинхуа не видит выражение лица Мобэй Цзюня, но замечает, как напрягается его шея, а с лица незнакомца сходят все краски. Кажется, парень примёрз к месту, и боже, как же Шан Цинхуа счастлив, что сам никогда не был мишенью для тех разгневанных взглядов, какими, должно быть, Мобэй Цзюнь сейчас метал в преследователя.       — Я муж, — произносит Мобэй Цзюнь. На этот раз его голос звучит как раскаты грома, разрезая воздух вокруг, будто ножом. — Спрашиваю тебя ещё раз. Ты кто?       — Идиот! — Шан Цинхуа поднимается на цыпочки и кричит через плечо своего мужа, немного осмелев. — Какой из тебя хреновый преследователь!       — Я не преследователь!       — А выглядит так, будто именно он, — говорит Мобэй Цзюнь и шарит у себя в кармане. — Думаю, нужно позвонить в полицию.       — Не надо… — просит парень и держит руки перед собой. — Я не преследователь?!       Мобэй Цзюнь замирает. Проходит многозначительная пауза, прежде чем он начинает двигаться вперёд. Поступь Мобэй Цзюня медленная, размеренная, плечи по-хищному напряжены — от этого вида Шан Цинхуа подрагивает.       — О, — произносит Мобэй Цзюнь и достаёт из кармана не телефон, а пару чёрных кожаных перчаток. Они слабо поблёскивают в свете уличных фонарей, пока он медленно их надевает. Незнакомец настороженно наблюдает, как Мобэй Цзюнь надвигается. — Тогда ты предпочитаешь, чтобы я сам с тобой разобрался? Я с радостью.       Боже, даже со спины он выглядит ужасающе! Муж у Шан Цинхуа такой страшный!       Парень очень быстро осознаёт этот факт, потому что начинает размахивать руками.       — Ладно, ладно! — отчаянно просит он, мотая головой, складывая ладони вместе. — Пожалуйста, забудь, что вообще когда-то меня видел!       Мужчина начинает ковылять назад, но ему не перегнать длинные, неумолимые шаги Мобэй Цзюня. Мобэй Цзюню даже не приходиться бежать, чтобы сразу же сократить между ними расстояние.       — Нет смысла убегать… — зовёт Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа на мгновение уверен, что станет очевидцем настоящего кровопролития. И хотя ему очень хотелось бы неоднократно использовать морду этого чувака как грушу для бокса, он также не желает, чтобы его мужа арестовали за то, что он выбил всё дерьмо из кого-то.       Поэтому он хватает его за локоть, и Мобэй Цзюнь разворачивается. У него выражение лица человека, готового на убийство, и Шан Цинхуа видит, как его преследователь, уже вдалеке, пытается сбежать как можно быстрее, прихрамывая.       — Пусть, — говорит Шан Цинхуа, и буря на лице Мобэй Цзюня стихает. — Пусть, не думаю, что он захочет ещё раз ко мне пристать.       — Он тебе что-то сделал? — спрашивает Мобэй Цзюнь, снова хватая Шан Цинхуа за плечи. Но это прикосновение нежное, а на лице появляется выражение глубокой озабоченности. — Ты его узнал?       — Кажется, он был одним из постоянных клиентов, — отвечает Шан Цинхуа, поджимая губы в тонкую линию. — Кажется. Я не узнал его, всё было так странно!       — Ты в порядке? — задаёт ещё один вопрос Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа кивает. — На магазинах через дорогу есть камеры. Я позвоню кое-кому.       Шан Цинхуа согласно кивает и дрожит, когда его обвевает холодный ветер. Мобэй Цзюнь сжимает его плечи, но не отпускает. У него на лице выражение, в котором Шан Цинхуа узнаёт искреннее беспокойство.       — Эй, — тихо произносит Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь вопросительно смотрит на него. — Спасибо.       Мгновение Мобэй Цзюнь пристально разглядывает него.       — Это же ты ему врезал. А я просто спугнул. Чтобы было за что благодарить, нужно было разрешить мне навалять ему.       Шан Цинхуа смеётся от такой прямолинейности и опускает голову. По какой-то причине у него появляется импульсивное желание обнять Мобэй Цзюня, но между ними коробка с тортом, поэтому он просто опускает голову ему на грудь.       Мобэй Цзюнь поглаживает затылок Шан Цинхуа. Прикосновение сначала получается неловкое, но потом он проскальзывает рукой в прохладной перчатке к шее Шан Цинхуа, под шарф. Это не объятие, но Шан Цинхуа приятна эта близость.       Какое-то время они стоят в такой позе, пока Шан Цинхуа пытается успокоить своё сердцебиение. Он всё ещё напряжён, будто тот парень в любой момент может выскочить из тени. В этот раз, если такое случится, он и правда кинет в него торт. Для более яркого эффекта он даже вынет его из коробки.       — Я рад, что он не сделал тебе больно, — произносит Мобэй Цзюнь так тихо, что Шан Цинхуа почти не услышал его слова. — Иначе я правда мог сделать что-нибудь опрометчивое.       — Как ты здесь оказался? — спрашивает Шан Цинхуа, поднимая голову и глядя на Мобэй Цзюня.       — Чжучжи Лан спросил, зачем я нанял частного детектива следить за тобой, — отвечает Мобэй Цзюнь. — Я поступаю так, только если кто-то серьёзно перешёл мне дорогу, вот и понял, что что-то неладно. И я знаю, что здесь твой любимый район с магазинами. Что это?       Он стучит пальцем по смятой коробке в руках Шан Цинхуа.       — А… — Шан Цинхуа перекладывает коробку в одну руку, а второй чешет голову. — Торт? Для нас. А, потому что…       Он прикусывает нижнюю губу и смотрит на Мобэй Цзюня в надежде, что дальше отвечать не нужно. К сожалению, его так просто не отпустят.       — Потому что?       — Ну, знаешь, — неопределённо взмахивает рукой Шан Цинхуа. — Рождество же. А мне не удалось найти что-то для тебя. И поэтому я чувствовал себя очень плохо, так что купил этот дурацкий торт, но всё равно на душе кошки скребутся, ведь…       Шан Цинхуа запинается и широко раскрывает глаза, когда понимает, что сказал лишнего. Чёрт его побери! Как он мог потеряться в своих мыслях в такой момент?       — Да?       Он мог бы сразу придумать какую-нибудь ложь. Но прямо сейчас причина его волнений кажется не такой уж существенной. Может, потеря подарка — не самая плохая вещь, которая могла с ним случиться.       Ну… всё равно, с его стороны было глупо потерять подарок. От этой мысли Шан Цинхуа морщится. Ему до сих пор не хочется говорить правду, но он уже сказал слишком много. Ему не удастся так правдоподобно соврать, чтобы Мобэй Цзюнь сразу же не раскусил его.       — Я потерял подарок, который ты подарил мне день рождения, — Шан Цинхуа смотрит в сторону, избегая взгляда Мобэй Цзюня. — Я везде искал и чувствовал себя ужасно, но он пропал. И я подумал, что может смогу загладить вину хорошим подарком в ответ, но нашёл только этот глупый торт.       — Ты расстроился из-за подарка? — приподнимает бровь Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа кивает.       — Я не знал, что ты сделаешь, если узнаешь. Прости, — честно отвечает Шан Цинхуа. — Я не хотел его потерять.       — И это всё? — спрашивает Мобэй Цзюнь, будто ему всё равно, и Шан Цинхуа моргает. — Он у меня.       — Хах? Что? — он отступает назад, и рука Мобэй Цзюня соскальзывают с его шеи. Другая всё ещё покоится на его плече. — Почему?       — Наверное, стоило сказать тебе раньше, — небрежно пожимает плечами Мобэй Цзюнь. — Я искал штопор, который ты брал, и увидел его у тебя в ящике. Я правда купил тебе что-то, что пришлось бы по вкусу любому мужчине. И подумал, что именно по этой причине ты не обратил на него особого внимания и явно не скучал по нему.       И вот поэтому Шан Цинхуа изводил себя неделями! Аж не верится!       — Я хотел купить что-то, что бы больше подошло именно тебе, — пожимает плечами Мобэй Цзюнь, будто и не перевернул мир Шан Цинхуа с ног на голову в который раз. — Но я тоже ничего не смог найти. Я пытался придумать, что может тебе понравиться, но всё было как-то не то. Кажется, в тебе есть стороны, о которых я до сих пор не знаю.       Голос Мобэй Цзюня снова звучит как-то непривычно, мягче. Хомяк, что безостановочно бегает в колесе в голове Шан Цинхуа (и тем самым заменяет ему привычный человеческий мозг), замедляется, услышав эти слова, и Шан Цинхуа на секунду замирает.       Взгляд Мобэй Цзюня, которым он смотрит на Шан Цинхуа в свете уличных фонарей, будто пригвоздил его на месте. Мобэй Цзюнь тоже искал для него подарок… Он оказался в той же ситуации, что и Шан Цинхуа. Как долго он искал подарок? Шан Цинхуа также понимает, что в том, что Мобэй Цзюнь думал про него так же, как Шан Цинхуа думал о нём, есть некий более глубокий смысл.       Это даже трогательно.       — Не волнуйся, — наконец отвечает Шан Цинхуа. — Я тоже ужасен. Я пытался найти тебе подарок, но не знал, что тебе понравится, я даже не знаю, есть ли у тебя хобби. У тебя есть хобби? Ты выглядишь как человек, у которого нет хобби.       — Как и ты, — сухо произносит Мобэй Цзюнь и убирает руку с плеча Шан Цинхуа (Шан Цинхуа уже скучает по этому прикосновению). — Я пытался заговорить с тобой про Рождество, но ты всё время сбегал. Думал, может ты его ненавидишь. Если бы ты никуда не уходил, мне бы, возможно, не пришлось днями выискивать подарок.       — Упс, — морщится Шан Цинхуа и борется с каким-то счастливым чувством внутри себя. — Ну… у меня есть для тебя торт?       Мобэй Цзюнь смотрит на коробку. Её низ полностью смят, и через прозрачную пластиковую вставку можно заметить, что торт видал лучшие виды. Но он кажется всё ещё съедобным, поэтому Шан Цинхуа с надеждой смотрит на Мобэй Цзюня.       — Я тоже ничего тебе не купил, — говорит Мобэй Цзюнь. — Но заказал ужин с доставкой. Он уже ждёт дома.       После этих слов он обходит Шан Цинхуа и начинает идти. Шан Цинхуа смотрит, как тот делает десять шагов, а потом оборачивается через плечо и приподнимает бровь, выжидающе глядя на него.       — Иду, — произносит Шан Цинхуа и бежит трусцой, чтобы догнать своего мужа, крепко обнимая коробку с тортом. — Кстати, а что было в той коробочке, что ты мне подарил?       — Ничего особенного, — отвечает Мобэй Цзюнь, доставая из кармана ключи. Вдалеке пищит его машина, и Шан Цинхуа рад, что ему не придётся идти по холоду с размякшим тортом. Даже если его муж будет рядом. — Там были часы.       — Часы? — Шан Цинхуа вспоминает ярко подсвеченную витрину с рядами дорогих часов в гардеробной Мобэй Цзюня.       — Мм, — тянет Мобэй Цзюнь, и его шаги ускоряются? Шан Цинхуа кажется, что ему нужно больше двигать ногами, чтобы успевать за ним. — Hublot. Но я уже их вернул. В следующем году я подарю тебе то, что тебе по-настоящему понравится.       Несмотря на тот факт, что он опять разговаривает так, будто читает особо раздражающую рабочую записку с напоминанием, Шан Цинхуа ощущает, что тон его стал теплее. А ещё ему нравится позитивный настрой — намёк на то, что и в следующем году они будут праздновать его день рождения, и тот факт, что Мобэй Цзюнь хочет получше его узнать. Всю дорогу домой в машине он счастливо напевает себе под нос.

__________________________

      Новый Год проходит без особых событий. Шан Цинхуа сидит на балконе в их квартире с шикарным видом на центр города, укутанный в одеяла. Тут же рядом и Мобэй Цзюнь; они чокаются бутылками пива, когда заканчивается отсчёт последних минут года и в ночном небе взрываются фейерверки.       Мобэй Цзюнь ерошит ему волосы, когда они расходятся по своим комнатам, и Шан Цинхуа думает о том, как изменилась его жизнь за прошедший год. Может, это празднование не было таким же захватывающим, как в прошлом году, когда Шан Цинхуа напился в захудалом баре, а незнакомая женщина, потерявшая очки, пела ему песни о любви, но он доволен им и в этот раз. Он засыпает, прежде чем углубляется в свои мысли дальше, и решает, что этот новый год начнёт без каких-либо обещаний для самого себя.       Несколькими днями позже во время завтрака Шан Цинхуа пытается впихнуть себе в рот как можно больше еды перед работой, когда с удивлением замечает Мобэй Цзюня, спускающегося вниз по лестнице. Он удивлён, потому что, во-первых, к этому времени Мобэй Цзюнь уже обычно ушёл, а во-вторых, он одет не в костюм. Вместо этого на нём тёмные джинсы и тёмно-серый свитер, который выглядит мягким и дорогим.       — Сегодня будний день, — здоровается Шан Цинхуа, смеряя Мобэй Цзюня взглядом. — Ты чего так вырядился?       — У тебя выходной, — объявляет Мобэй Цзюнь тоном, не приемлющим возражения, и Шан Цинхуа смотрит на него как баран на новые ворота.       — Мне нужно на жизнь зарабатывать, — говорит он, хотя это утверждение довольно спорное, учитывая его жизненную ситуацию.       — Начальник говорит, что ты можешь взять один выходной, — утверждает Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа фыркает.       — Какой раздражающий начальник, — возражает Шан Цинхуа, просто чтобы повредничать. — Что, если у меня на сегодня были планы? Что-то важное?       — У тебя есть планы? — приподнимает бровь Мобэй Цзюнь. — Ты всё равно через пару недель уходишь.       Ну. Он прав.       — Я буду готов через десять минут, — говорит Шан Цинхуа, заинтригованный тем, чего же конкретно Мобэй Цзюнь от него сегодня хочет.       Ответ: сидеть в машине рядом с ним, пока они едут три с половиной часа за город и городской пейзаж сменяется на морской. Шан Цинхуа заснул уже через двадцать минут после начала поездки, а когда проснулся, они парковались на маленькой улочке с четырьмя магазинами.       Мобэй Цзюнь исчезает в одном из них на несколько минут и возвращается с букетом белых зимних лилий. Без лишних слов он отдаёт его Шан Цинхуа и заводит машину только после того, как цветы аккуратно уложены Шан Цинхуа на колени. Шан Цинхуа смотрит на нежные лепестки и вдруг понимает, куда они направляются.       Его догадки подтверждаются, когда они заезжают на непокрытую асфальтом парковку. Шан Цинхуа выходит из машины и молча следует за Мобэй Цзюнем по небольшому, но ухоженному, участку земли, между рядами каменных плит. Кладбище расположилось на вершине холма, покрытого тонким слоем снега, ярко переливающимся на солнце, но достаточно близко к береговой линии, чтобы можно было любоваться бескрайним морем, уходящим за горизонт.       Сегодня прохладный зимний день, но Шан Цинхуа совсем не ощущает холода. На этот раз у него не возникает желания заполнить тишину разговорами.       — Годовщина будет через два дня, но я смог взять выходной только на сегодня, — объясняет Мобэй Цзюнь, когда они стоят у могилы его матери. Надгробие у неё высокое, с незамысловатой гравировкой. Наверху вставка с фотографией уже знакомой Шан Цинхуа женщины, которая смотрит куда-то вдаль, сквозь них.       — Я… — Шан Цинхуа не знает, что сказать. Не знает, с чего начать. Он сжимает в руках букет лилий, которые до сих пор держит, и мягко продолжает. — Ты привёл меня сюда?       — Мы женаты, — говорит Мобэй Цзюнь и смотрит вниз на могилу. -… И ты хочешь знать про меня больше. Так что вот.       Быстрый взгляд вокруг сообщает Шан Цинхуа, что других надгробий с фамилией Мобэй Цзюня рядом нет. Ничего не указывает на то, что здесь семейная могила. Мобэй Цзюнь замечает, как он вертит головой вокруг, и отвечает на вопрос ещё до того, как у Шан Цинхуа появляется возможность что-то сказать.       — Я единственный, кто приходит её навещать, — тихо произносит он. — Ещё Ло Бинхэ. Его мать похоронена недалеко.       То есть, имеется в виду, никто из его семьи не приходит. Шан Цинхуа сглатывает и передаёт Мобэй Цзюню букет.       С нехарактерной для него нежностью Мобэй Цзюнь становится на колени перед могилой своей матери и кладёт у подножия надгробия цветы. Голыми руками он сметает снег, нападавший сверху на камень, и проводит пальцами по её выгравированному имени.       Потом он достаёт из внутреннего кармана пальто длинный свёрток и разворачивает его. Достаёт палочку благовоний, ставит её в маленький керамический горшочек по центру. Раздаётся звук зажигающихся спичек, после чего Мобэй Цзюнь поджигает палочку, её запах легко разносится по воздуху.       В этот момент он кажется невероятно уязвимым. Шан Цинхуа отступает назад, не желая вторгаться в пространство Мобэй Цзюня, и даёт своему мужу несколько минут наедине с самим собой. Он наблюдает, как тот продолжает стоять коленями в снегу, не совсем погружённый в свои мысли и не горюющий. По его упавшим плечам Шан Цинхуа понимает, что внутри него принятие, которое достигали многие годы, и что сейчас между ним и его матерью происходит беседа, недоступная для ушей Шан Цинхуа.       Никто так конкретно и не объяснил ему, что случилось с матерью Мобэй Цзюня, но он самостоятельно сложил те пазлы, которые ему удалось достать. Однако, в конце концов, ему даже не нужно было спрашивать напрямую.       Его привезли сюда.       Шан Цинхуа опускает голову и выражает своё почтение за спиной мужа.       Увидеть такое… Мобэй Цзюнь, должно быть, очень любил свою маму. И раз Мобэй Цзюнь привёл его сюда, значит доверяет ему. Он мысленно возвращается к тем фотографиям, которые нашёл на полке в шкафу, и думает о том, что в глазах его матери не было недостатка любви, хотя сама она, кажется, была с таким же сильным характером, как и Мобэй Цзюнь.       Потом его мысли возвращаются в настоящее и он представляет, сколько же отваги нужно иметь, чтобы вот так вот показать свои неприкрытые чувства, особенно для такого человека, как Мобэй Цзюнь. Человека, который никак не скрывает тот факт, что самое сокровенное спрятал за дверьми метафорической крепости. Если наружу выходит вот это, когда он их открывает, тогда Шан Цинхуа не может винить Мобэй Цзюня в том, что тот так себя охраняет.       Иногда реально проще казаться отчуждённым и бесчувственным, иногда реально проще делать вид, что внутри ничего нет. Шан Цинхуа пытается представить, легче ли держать всё внутри, закрытым, или встретиться с чувствами лицом к лицу в присутствии другого.       Двадцать минут проходят в одно мгновение, пока Шан Цинхуа погружён в свои мысли. Он и не заметил, что Мобэй Цзюнь уже поднялся и положил свою руку ему на локоть, чтобы привлечь внимание.       — Эй, — произносит Мобэй Цзюнь, взгляд всё ещё направлен на могилу матери. — Мы закончили. Хочешь сходить поесть? Здесь особенно хорошо готовят рыбу.       — Правда? — Шан Цинхуа покидает свой внутренний мир, а Мобэй Цзюнь снова смотрит на него. Его взгляд на целый градус теплее, и Шан Цинхуа срочно запечатлевает его у себя в памяти.       Мобэй Цзюнь даёт щелбан шапке Шан Цинхуа и тянет его самого к машине. Шан Цинхуа никуда не убегает, а Мобэй Цзюнь не ведёт их неизвестно куда, но он разрешает Мобэй Цзюню держаться за него, пока они идут обратно.       Шан Цинхуа спрашивает:       — Ты тоже здесь когда-то жил?       — Я здесь родился и вырос, — отвечает Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа издаёт удивлённый звук.       — Правда? — спрашивает он, Мобэй Цзюнь кивает. — Я думал, ты родился в городе. Ты выглядишь как человек, родившийся в городе.       — Моя мама была тёмной лошадкой в семье, — объясняет Мобэй Цзюнь, когда они подходят к парковке. — Поэтому она приехала сюда растить меня. Вообще-то, её приютила мама Бинхэ, ещё до того, как усыновила его.       — Тёмной лошадкой?       — Мм. Если бы она не умерла, я бы, наверное, до сих пор жил здесь, — продолжает Мобэй Цзюнь задумчиво. — Работал бы рыбаком, скорее всего. Это популярное занятие в этом регионе.       Шан Цинхуа пытается представить себе Мобэй Цзюня рыбаком. Картинка того, как он злобно зыркает, пока держит в руках огромную, извивающуюся в его руках, рыбу веселит его, и он коротко смеётся; Мобэй Цзюнь смотрит на него в ответ.       — Что?       — Ничего, — качает головой Шан Цинхуа и проскальзывает на пассажирское сидение. — Просто пытаюсь представить, как ты борешься с рыбой.       — Хм, — Мобэй Цзюнь заводит машину, и обогреватель со всей дури дует в лицо Шан Цинхуа. Мобэй Цзюнь же держал свой на минимальной температуре обогрева. — Если бы всё так сложилось, тебе, может, и не пришлось бы выходить за меня вот так вот.       Это неловкое и довольно серьёзное напоминание, но Шан Цинхуа самолично направил разговор в это русло. Он не хочет терять связь, что между ними возникла, поэтому отшучивается.       — Думаешь, от меня так просто избавиться, а?       Уголки губ Мобэй Цзюня слегка изгибаются вверх, и Шан Цинхуа снова спокоен.       Как и обещал, Мобэй Цзюнь угощает Шан Цинхуа в местном ресторане, что подаёт морские продукты. Внутри так же холодно, как и снаружи, поэтому Шан Цинхуа добавляет в свой поздний обед как можно больше специй, чтобы согреться. Низкая температура, кажется, не влияет ни на кого из работников или местных, что тоже сидят внутри, и становится понятно, откуда у Мобэй Цзюня такая отличная переносимость холода.       Мобэй Цзюнь позволяет Шан Цинхуа сопровождать их приём пищи пустой болтовнёй о том, как у него прошла неделя, а после бесцельно возит их в приятной тишине в машине по улочкам, отвечая на короткие вопросы Шан Цинхуа о том, что где. Деревня маленькая, но необычная и очень красивая, и Шан Цинхуа представляет, как это, жить в таком тихом и уединённом месте.       Он фантазирует о том, как бы Мобэй Цзюню жилось в этом городе, а потом, как бы они вдвоём могли построить здесь свою жизнь. Какими были бы их отношения, если бы Шан Цинхуа встретил Мобэй Цзюня, который не выстроил вокруг себя стены, если бы Шан Цинхуа знал его таким, какой он есть, с самого начала? Вполне возможно, что эти отношения не сильно отличались бы от тех, которые у них сейчас. Ещё Шан Цинхуа представляет, как бы они зарабатывали на жизнь, будучи рыбаками, — Мобэй Цзюнь всё равно был бы его начальником и грозно раздавал раздражающие приказания, а Шан Цинхуа неохотно подчинялся бы.       Под вечер начинает идти лёгкий снег, поэтому Мобэй Цзюнь объявляет, что они возвращаются домой. Шан Цинхуа же не хочется, чтобы день заканчивался: он сегодня жадный и желает узнать ещё больше про своего мужа. Он хочет проникнуть глубже в эту, наконец открывшуюся ему, часть Мобэй Цзюня, забрать всё, что только сможет. Но он также понимает, что то, что получил сегодня, — ценность и редкость.       К сожалению, они уезжают слишком поздно.       Когда они едут по трассе назад, снег начинает идти сильнее. Через сорок минут после того, как они выехали, снегопад начинает бушевать, и ещё менее, чем через десять минут, он превращается в полноценную метель. Вокруг белым бело, и даже если включить дворники на максимальную скорость, сложно разглядеть хоть что-то сквозь завесу снега.       Небо тоже стремительно темнеет, и у Шан Цинхуа появляется беспокойное чувство, что у них проблемы.       В самом деле, через несколько минут они притормаживают, когда подъезжают к ряду оранжевых дорожных конусов. Мобэй Цзюнь матерится при виде человека в светоотражающем жилете, который машет им руками, чтобы остановить. Рабочий подходит к их машине, и когда Мобэй Цзюнь опускает стекло, в салон залетает куча снега.       — Дорога впереди перекрыта, — говорит мужчина. — Снегопад повалил несколько деревьев. Вам придётся развернуться.       Мобэй Цзюнь морщится, но благодарит рабочего, поднимает обратно стекло и включает навигатор. GPS не сразу их находит — Шан Цинхуа и Мобэй Цзюнь целых три минуты втыкают на экран, прежде чем там появляется стрелочка, которая сообщает, что они находятся где-то посреди города, из которого уехали. Мобэй Цзюнь тщетно перезагружает систему, так что Шан Цинхуа достаёт свой телефон.       Он смачно ругается, когда понимает, что тот не ловит сигнал. Телефон Мобэй Цзюня тоже никак не спасает, и он вздыхает.       — В бардачке есть карта, — говорит Мобэй Цзюнь, явно очень раздражённый. Шан Цинхуа не читал карты с университетских времён, но всё равно достаёт её и раскрывает на странице, где, как ему кажется, они находятся.       Из него получается худший навигатор. В своё оправдание он может сказать только то, что он очень старается, но тяжело читать карту, если ты нервничаешь из-за погоды, а твой источник света — фонарик на телефоне!       Один раз Шан Цинхуа просит Мобэй Цзюня свернуть на дорогу, которой на самом деле нет, у него не получается сопоставить номера трасс на карте и тех, по которым они едут, и ему несколько раз приходится перевернуть карту вверх тормашками, чтобы убедиться, что он смотрит на неё правильно.       Он надеется, что они наконец-то выехали на правильный путь, но машина проезжает мимо приветственного баннера другого маленького городка, которого Шан Цинхуа никак не может найти на карте, и он сглатывает, прежде чем обернуться к Мобэй Цзюню.       Мобэй Цзюнь забирает у него из рук карту. Он изучает её какое-то время, после чего припечатывает Шан Цинхуа настолько сердитым взглядом, что тот ещё больше падает духом.       — У тебя раскрыта неправильная страница, — произносит Мобэй Цзюнь, и внутри у Шан Цинхуа всё застывает. — Где мы, чёрт возьми!       — Эм, — слабо отвечает Шан Цинхуа. — Снег слишком сильный, чтобы я мог конкретно сказать?       Через сорок минут им удаётся разыскать небольшую гостиницу при дороге. Ещё не очень поздно, но их попытка вернуться домой обернулась катастрофой. Будет безопаснее попытаться ещё раз с утра.       В гостинице осталось немного свободного места, так как в ней оказались и другие горе-путешественники, но Мобэй Цзюню всё же удалось забронировать для них маленькую комнату с кроватью, на которой они смогли бы вдвоём поместиться. Администратор выдаёт им наборы с туалетными принадлежностями и два банных халата вместо пижамы, и Шан Цинхуа рад, что ему не придётся спать в джинсах.       — Иди прими душ, — говорит Мобэй Цзюнь, когда они проходят в номер. — Мне нужно определить, где мы, и как добраться домой.       Шан Цинхуа быстро моется в надежде, что сможет составить Мобэй Цзюню компанию и научиться читать настоящую бумажную карту. Однако, когда он закончил свои дела и выходит из крохотной ванной комнаты, Мобэй Цзюнь уже шагает мимо него тоже принимать душ. Шан Цинхуа возвращается в комнату и смотрит на единственную кровать в номере, что занимает почти всё пространство.       На мгновение ему кажется, что будет лучше, если он займёт небольшое кресло в углу. Но он весь день просидел в машине, и с утра всё тело точно будет болеть. Ну… они однажды уже спали в одной кровати, не возникнет же проблем в этот раз, да?       Правда, сейчас они оба в сознании и не под действием усыпляющих лекарств. И что, если Шан Цинхуа снова станет душить Мобэй Цзюня во сне? Или что хуже, проснётся от очень приятного сна, цепляясь за своего мужа? Такой концентрации стыда будет достаточно, чтобы загнать его в могилу. Несмотря на то, что между ними уже было.       А… что, если они снова это сделают? Давно они не прикасались друг к другу так, по очевидным причинам. Но вся нежность Мобэй Цзюня испарилась, когда Шан Цинхуа в третий раз заставил их свернуть не туда.       Лучше перестраховаться.       Когда Мобэй Цзюнь выходит из душа, он застаёт Шан Цинхуа за следующим занятием — тот стратегически размещает посреди кровати подушку, чтобы уберечь своего мужа от своих «осьминожьих» наклонностей.       — Что это за хрень? — медленно спрашивает Мобэй Цзюнь, разглядывая подушку, и Шан Цинхуа смущённо на него смотрит.       — А, это чтобы ничего не случилось… — неловко произносит Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь со свирепым выражением лица шагает к кровати.       — Ты тупой? — он хватает подушку и швыряет её на пол. В его движениях столько раздражения, что Шан Цинхуа готов рассмеяться. — Я не собираюсь что-то с тобой делать. Тебе не нужен защитный барьер.       — Я не это имел в виду! — выпаливает Шан Цинхуа, от предположения Мобэй Цзюня ему становится жарко, а Мобэй Цзюнь хмурится. — Я сделал это, потому что могу прицепиться к тебе во сне!       — Не волнуйся, я помню об этом. Эта кровать достаточно большая, — угрюмо отвечает Мобэй Цзюнь и залазит под покрывало. — Не делай так больше, иначе ты труп.       — Разве это не ещё одна причина, чтобы поставить барьер? — спрашивает Шан Цинхуа, но вместо ответа Мобэй Цзюнь просто выключает лампу.       — Ложись спать, — приказывает он. — Завтра с утра мы выезжаем в пять тридцать. Опоздаем на работу, но хозяин гостиницы сказал, что к тому времени дороги уже расчистят.       Он отворачивается спиной к Шан Цинхуа, а Шан Цинхуа, в свою очередь, отворачивается от него. Покрывало туго натягивается между ними, и Шан Цинхуа отползает капельку назад, чтобы хоть чуть-чуть побольше захватить себе одеяла.       Всю комнату заполнила собой темнота, и холод пережитого дня пробирает Шан Цинхуа до костей. Но его не клонит в сон. Часы стоят на тумбочке Мобэй Цзюня, и он не может следить за временем — его телефон давно разрядился.       Он пробует считать овечек, но и это не срабатывает. Он доходит только до десятой, когда занятие начинает его раздражать.       — Эй, — произносит Шан Цинхуа в темноту и не надеется услышать ответ. — Ты знаешь, когда перестанет валить снег?       — Через пару часов, — Мобэй Цзюнь отвечает почти мгновенно, к удивлению Шан Цинхуа. — Нам нужно будет рано вставать, поэтому спи.       Шан Цинхуа пытается следовать его совету две минуты, после чего из него вырывается:       — Ты злишься на меня?       Мобэй Цзюнь немного молчит, но потом медленно выдыхает:       — С чего бы я на тебя злился?       — Потому что я Сусанин, — говорит Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь фыркает.       — Каждый раз, смиряясь с твоими выходками, я чувствую, что нарабатываю себе хорошую карму, — сухо отвечает Мобэй Цзюнь. — Столько бы мученик заработал, наверное.       Ого… злюка! Шан Цинхуа очень расстроен его словами и отвечает коротким «О», и замолкает. Он не виноват, оказалось сложно читать бумажную карту! Чего вдруг разные города так разбросало по разным страницам!       — Да шучу я, — голос Мобэй Цзюня прерывает поток его мыслей. — Я не злюсь на тебя, даже если ты не умеешь читать карты.       — У меня был стресс, — пытается защитить себя Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь ещё раз вздыхает.       — Ничего страшного, — говорит он уверенным тоном. — Спи.       Проще сказать, чем сделать. Через тридцать секунд Шан Цинхуа вспоминает кое-что ещё.       — Эй, — снова начинает он, укутываясь в одеяло. Оно слишком сильно натянуто, потому что Мобэй Цзюнь тоже тянет его на себя. А он значительно сильнее, поэтому выигрывает эту битву.       — Что?       — Спасибо за сегодня, — тихо произносит Шан Цинхуа и практически ощущает, как тело Мобэй Цзюня напрягается. — Эм, спасибо, что сводил меня на могилу своей мамы. Я был счастлив, что ты позволил мне увидеть эту часть тебя.       Наступает тишина, и Шан Цинхуа считает в уме до пятнадцати, чтобы дать Мобэй Цзюню время ответить, прежде чем самому продолжить. Мобэй Цзюнь молчит.       — И… — Шан Цинхуа вдыхает, проглатывая все свои сомнения. Общаться. Им нужно общаться. — Не знаю, насколько сильно ты сожалеешь. Но даже сейчас я не сожалею о нашем браке. Я знаю, что я такой, какой есть, и ты такой, какой есть, но… я готов это принять.       Слова выходят из него спутанно, непонятно, но Шан Цинхуа не знает, как сказать по-другому. Он также не знает, что ещё добавить, поэтому произносит последнюю фразу, вкладывая в неё особое значение. По крайней мере, он высказал свои чувства и смог поблагодарить Мобэй Цзюня.       И он сказал правду. Несмотря на всё, что произошло, у него нет сожалений. Иногда он сходил с ума от злости, а какие-то моменты стали для него очень даже выгодными, но, что важнее всего, Мобэй Цзюнь назвал их друзьями. Воспоминание об этом даёт надежду, которая нужна Шан Цинхуа.       Мобэй Цзюнь ничего не отвечает. Шан Цинхуа думает, что он либо уснул, либо старается проигнорировать его монолог, либо просто спокойно принял его слова без дальнейших обсуждений. Но потом он ощущает, как кровать рядом с ним прогибается. Внезапно за его спиной возникает твёрдое тело. Для него это абсолютная неожиданность, когда вокруг его талии оборачивается рука, и он чуть было не выпрыгнул с кровати.       Он ощущает тёплое дыхание у себя на шее и замирает, всеми силами стараясь не оборачиваться. Да и вряд ли сильная рука, что сейчас лежит на нём, позволила бы ему это сделать, даже если бы он захотел.       — Что на тебя нашло? — низким тоном произносит Мобэй Цзюнь, и он настолько близко, что его слова буквально расползаются по спине Шан Цинхуа. — Ты осознаёшь, что говоришь?       — Я не совсем идиот, — отвечает Шан Цинхуа, и выдох Мобэй Цзюня при этом почти заставляет его тело дрожать. Он рад, что слишком устал от этого дня, так что не может должным образом отреагировать на прикосновения. — Я знаю, что говорю.       Рука вокруг него на секунду напрягается. Широкая ладонь медленно перемещается ему на живот, опускается на халат, в который завёрнут Шан Цинхуа. Он ощущает, как её тепло проникает сквозь тонкую ткань.       — Тогда тебе следует знать, — тихо говорит Мобэй Цзюнь, — что то, что я сказал ранее, было неправдой.       — Хах? — Шан Цинхуа таки начинает разворачиваться, но, как и ожидалось, Мобэй Цзюнь сильнее сжимает его, не давая возможности двинуться.       — Моя мама не была тёмной лошадкой, — продолжает он. — Она никогда не была частью семьи. Я незаконнорождённый ребёнок, а мой отец был…       Он не важный человек для компании. Ему также не достанется никакого наследства. Для меня не было никакой выгоды называться его ребёнком, кроме как получить немного денег. То, что случилось с моей матерью… После того как она умерла, отец неохотно забрал меня в семью.       Когда мы предложили этот брак… — Мобэй Цзюнь затихает, и Шан Цинхуа задерживает дыхание. Мобэй Цзюнь говорит с ним так открыто, как никогда ранее, и он скорее умрёт, чем испортит этот момент своим языком без костей. — Ты сказал, что мне нечего защищать. Но теперь ты должен понимать, что я делаю.       Эта семья… семья моего отца забрала что-то непередаваемо важное для меня. В отместку я заберу кое-что важное для них. Всё, что их волнует, это компания, поэтому всё, чего хочу я, это контролировать её.       И я готов на всё, чтобы стать её преемником, чтобы вырвать её у них из рук, — голос Мобэй Цзюня звучит ближе, и Шан Цинхуа ощущает, как тот кладёт ему на макушку свой подбородок. — Включая брак с тобой.       Какой невероятно прямолинейный. Мобэй Цзюнь крепко прижал его, как будто ожидал, что его слова заденут Шан Цинхуа, и тот попытается сбежать. Но разве это не обычное повторение того, что он уже знает? Уже не на что обижаться. Не на слова Мобэй Цзюня, больше нет. Потому что Шан Цинхуа медленно научился читать своего немногословного мужа между строк.       Он рассказывает это после всего, что между ними было… Шан Цинхуа корчится и извивается, пока Мобэй Цзюнь наконец-то не ослабляет хватку и не позволяет ему развернуться. Он не видит лица Мобэй Цзюня, но ощущает его присутствие, может представить себе, как он на него смотрит, сводя брови на переносице.       — Значит, ты наконец-то говоришь мне правду, — произносит Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь выдыхает. — Правду, о которой я и сам догадался.       — Даже когда ты услышал мой разговор с Ло Бинхэ, ты не ушёл, — напоминает Мобэй Цзюнь. — Ты оттолкнул меня, но не ушёл.       Потому что теперь Шан Цинхуа знает, что это не был отказ его чувствам. Те вещи звучали странно, запутанно, определённо необычно, но они не отвергали его.       — Потому что я идиот, — по-деловому заявляет Шан Цинхуа. Он проводит рукой вверх, по рёбрам Мобэй Цзюня, и без особого намерения сжимает ткань халата на его спине. — Я не брошу тебя. Тебе не нужно рядом со мной притворяться. Просто будь искренним.       — Ты…       Он впервые прикоснулся к откровенной части личности Мобэй Цзюня, и ему не хочется её отпускать. Он желает прицепиться к ней; чем больше этот мужчина ему открывается, тем больше он этого желает. Шан Цинхуа хочет полностью раскрыть человеческое естество Мобэй Цзюня, и первый шаг уже сделан.       Он хочет пройти весь путь до конца.       — Ты помог мне, — честно признаётся Шан Цинхуа. Он знает, вопреки здравому смыслу, у него глубокие чувства к этому парню. — Теперь я хочу помочь тебе.       Он знает, вопреки здравому смыслу, он любит своего мужа. Это понимание уже какое-то время присутствовало на границе его сознания, и теперь, наконец-то, он может его принять.       Вторая рука оборачивается вокруг него, прижимая ближе к Мобэй Цзюню. Шан Цинхуа закрывает глаза, и в этот раз уже Мобэй Цзюнь цепляется к нему, держит так, будто боится, что Шан Цинхуа улетит.       Это уже второй раз, когда его так держат, и Шан Цинхуа страшно, что он может пристраститься к этому. Он столько всего хочет. Он всегда хотел, но с тех пор, как Мобэй Цзюнь впервые приблизился к нему, его «хочу» многократно возросло.       — Если и ты будешь честным со мной, — бормочет Мобэй Цзюнь, зарываясь лицом в волосы Шан Цинхуа.       — Хорошо, — обещает Шан Цинхуа и сжимает своего мужа, погружаясь в тепло его тела.

__________________________

      Он никак не может уснуть. Даже несмотря на то что в комнате темно хоть глаз выколи, а звуки метели за окном стихли, он не может уснуть.       И это не потому, что он недостаточно старается.       Кровать довольно удобная, а одеяло и простыни, хотя и пахнут слегка сигаретным дымом, мягкие. В любом случае, он бы не жаловался на такие вещи в своём-то состоянии. Физическая и моральная усталость придавливает его, и ему не хочется двигаться. Наличие тела рядом тоже помогает. Вроде как. Его тепло манит, во всех значениях этого слова, и некоторые мысли приходится отправлять далеко-далеко.       И всё же, Мобэй Цзюню сложно уснуть.       Возможно, потому что он уже давно не обнимал никого во время сна. Прошлый раз не считается — он не мыслил ясно из-за лекарств. Однако, необходимость притянуть к себе Шан Цинхуа была такая же сильная, как сейчас.       Потому что он, вероятно, не привык к такому. Не привык делиться такими подробностями. Не привык жертвовать своей частной жизнью ради отношений. Ему не хватает слов, чтобы описать тепло, которое ощущает, и Мобэй Цзюнь до сих пор не уверен, как оно оказалось у него внутри.       Он привык держаться отстранённо, независимо от ситуации. Само его сердце не холодное, но то, что его окружает — да. От этого люди стали бояться его, что сыграло ему на руку. А ещё это хорошо скрыло его от глаз других, превратилось в налёт, прикрывающий собой разные трещины на его личности. Каким-то образом в этом браке он пробился через эту преграду уже не один раз.       Странно было называть себя замужним человеком. Он пробовал один или два раза. Имеется в виду, объявлять такое кому-то, кто не Чжучжи Лан, Ло Бинхэ или его дедушка. Один раз это случилось, когда он покупал часы, второй раз — когда был заграницей, и кто-то попытался подкатить к нему в баре.       Но это нововведение не сильно его волновало. К другим вещам пришлось привыкать чуть дольше. Дразниться было легко, желание заботиться подкралось как-то само, а необходимость быть откровенным обескуражила. Особенно их разговор несколькими часами ранее. Для Мобэй Цзюня привычно, что люди пытаются использовать его, чтобы достичь своих целей, но где-то на своём пути…       Давно он не испытывал такую связь. Если вообще когда-то испытывал.       Эта поездка была импульсивным решением.       Изначально Мобэй Цзюнь планировал сказать, что уезжает в командировку, и не брать с собой Шан Цинхуа. Но он вернулся как-то домой, а у него в гардеробной горит свет — должно быть Шан Цинхуа искал что-то, возможно, свой подарок, который он уже вернул.       Мобэй Цзюнь знал, что Шан Цинхуа никак не мог пройти мимо фоторамки на верхней полке. Слишком уж он предприимчивый. И Мобэй Цзюнь стал ждать, что Шан Цинхуа начнёт расспрашивать, либо использует новые знания себе в выгоду, размахивая фото как козырной картой.       Ничего из этого не произошло. Шан Цинхуа не вспоминал о фотографиях, не пытался с их помощью манипулировать Мобэй Цзюнем во время ссоры, не давил и не просил одолжений. В конце концов оказалось, Шан Цинхуа просто хотел узнать его получше. И Шан Цинхуа не показался ему человеком, готовым соврать, чтобы спасти свою шкуру.       Так что, после двух дней внутренней борьбы перед поездкой, Мобэй Цзюнь решил взять его с собой. Это решение далось ему нелегко: брать с собой Шан Цинхуа в родную деревню оказалось намного значимей, чем подписывать документы в ЗАГСе. Ему ещё в детстве вдолбили в голову, что показывать другим своё горе, боль, уязвимость — признак высшей слабости.       Каждый раз, когда в прошлом Мобэй Цзюнь был на грани нарушения этого запрета, его воротило от самого себя, и он моментально сдавал назад. Он ожидал подобного и в этот раз, особенно когда понял, что его чувства к Шан Цинхуа начали превращаться во что-то более глубокое и сложное.       Однако, на душе не тяжко. И он не чувствует, будто совершил преступление. Отсутствие подобных эмоций для него в новинку, поэтому он не может заснуть, слишком много думает о том, что бы это могло значить.       Когда его наконец-то попускает, звенит громкий, серьёзный рингтон его будильника. Конечно, он не разбудил Шан Цинхуа, и тот продолжает мирно сопеть. Мобэй Цзюнь выключает будильник и на мгновение испытывает искушение остаться лежать в кровати. Они нагрели простыни под собой, и он сейчас настолько уставший, что точно заснёт глубоко и надолго.       Однако, он неохотно разрывает объятия и с тихим стоном поднимается. Шан Цинхуа переворачивается на спину, его рот приоткрывается, пока он спит без задних ног. Мобэй Цзюнь хватает свои вещи и идёт просыпаться в душ.       Через пятнадцать минут он уже готов действовать, но до сих пор уставший до такой степени, что перед глазами иногда плывёт. Он срывает с Шан Цинхуа одеяло, и тот ворчит.       — Просыпайся, — командует Мобэй Цзюнь. — Пора одеваться. Мы скоро уезжаем.       — Ещё пять минуточек, — мычит Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь включает в комнате свет. — Ааа, да встаю я, встаю! Выключи это!       — Нет, — сказал Мобэй Цзюнь как отрезал, стараясь сильно не пялиться на своего мужа, пока тот садится на кровати. Волосы у него похожи на птичье гнездо, атакованное котом, а на щеке остались следы от подушки. Его халат полностью сполз с одного плеча, и Мобэй Цзюнь понимает, что всё-таки пялится. К счастью, Шан Цинхуа не заметил.       — Почему ты выглядишь таким уставшим? — зевает Шан Цинхуа, дезориентированный.       — Не смог заснуть, — отвечает Мобэй Цзюнь, отводя наконец взгляд. Он берёт свой телефон, чтобы скачать карту на случай, если они опять потеряются.       — Чего?       — Ты слишком громко храпишь, — говорит Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа возмущённо вопит.       — Это неправда! … Я храплю?!       Он не храпит. Но лучше Мобэй Цзюнь будет наблюдать за тем, как беснуется Шан Цинхуа, чем признается в настоящей причине своей бессонницы.       Несмотря на свою нелюбовь к раннему утру, Шан Цинхуа довольно быстро собирается, что похвально. Они в спешке покидают номер, и Мобей Цзюнь покупает у администратора энергетический батончик для Шан Цинхуа, чтобы тот перестал жаловаться, что голодный.       — Ты правда выглядишь уставшим, — говорит Шан Цинхуа, пока они идут к машине. — Мешки под твоими глазами сегодня на вид особенно тяжёлые.       Мобэй Цзюнь игнорирует его комментарии и увеличивает шаги, чтобы Шан Цинхуа пришлось догонять его трусцой.       Небо всё ещё тёмное, но светло-синий цвет на нём, предшествующий рассвету, уже медленно даёт о себе знать. К счастью, снег перестал валить, а некоторые дороги уже расчистили. Правда, он слишком устал, а дешёвый растворимый кофе, который входил в стоимость комнаты, не смог его взбодрить.       — Эй, — Шан Цинхуа берёт его за локоть, когда Мобэй Цзюнь подходит к машине со стороны водителя. — Эй, если ты устал, давай я поведу?       — Ты умеешь водить машину? — приподнимает бровь Мобэй Цзюнь, глядя вниз на Шан Цинхуа, и тот кивает.       — У меня есть права, — отвечает Шан Цинхуа и тянется в карман куртки за кошельком. — Хотя не все могут позволить себе машину в большом городе.       Мобэй Цзюнь хочет сказать нет. Полагаться на кого-то может и нормально для других людей, но для Мобэй Цзюня уже давно нормальным не ощущается. И всё же, когда он смотрит сейчас на Шан Цинхуа (его карие глаза приободряюще светятся, а нос порозовел на холоде), это не кажется ему самым плохим решением.       А ещё у него в глазах несколько цветных пятен от недостатка сна. Не самая мудрая идея, вести машину в таком состоянии.       — Ладно, — коротко отвечает Мобэй Цзюнь и бросает ключи Шан Цинхуа. Тот их роняет, но сразу же тянется подбирать. Он счастливо улыбается, когда выпрямляется, а Мобэй Цзюнь старается, чтобы взгляд, который его встретит, был вдвойне суровый. — Не испорти мою машину.       — Есть, сэр, — счастливо щебечет Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь наблюдает, как он садится на водительское сидение. Он секунду не двигается с места, но потом отмирает и без особого желания направляется к пассажирскому сидению.       Когда он усаживается, то думает о том, что Шан Цинхуа ещё предстоит увидеться с остальными членами его семьи. И это случится скоро. Приглашение помечено флажком в его входящих — дед приглашает его с мужем в семейный особняк на ужин в честь Нового Года.       Мобэй Цзюнь не хочет ехать. Он, вообще-то, никогда не хочет, и особенно сейчас. Его семья со стороны отца как стая обожравшихся тигров, которые любят притворяться, что умирают с голоду. В этом году они особенно остро наточат свои зубы, учитывая то, насколько глубоко Мобэй Цзюнь впился своими собственными зубами в компанию.       Ему не совсем хочется брать с собой Шан Цинхуа, просто чтобы его пожалеть. Но он знает, что Шан Цинхуа всё равно узнает об ужине и неправильно всё поймёт, если он его не пригласит. Хотя вряд ли существует много способов это проинтерпретировать как-то по-другому.       Значит, это станет ещё одной частью жизни Мобэй Цзюня, куда ему нужно будет пустить Шан Цинхуа. Нет больше смысла скрывать от него что-то.