Про волнистую рожь при Луне

Темнота пугает. В детстве, когда мама целует на ночь, подтыкает одеяло и поправляет любимые игрушки, разложенные вокруг так, чтобы никого не обидеть, а затем выходит и прикрывает дверь, ты остаешься с темнотой один на один. Воображаешь, что из щелки неплотно прикрытого шкафа на тебя смотрит чей-то любопытный глаз, а под кроватью ворочается кто-то черный и зубастый, с урчащим животом. Этот, под кроватью, непременно укусит за пятку, если высунуть ногу из-под одеяла, а тот, что в шкафу, утащит в темноту своей коробки и с хрустом прожует твои детские косточки, если будешь много ворочаться. На самом деле, это, конечно, не так. Это все страхи, порожденные темнотой и ярким детским воображением. К сожалению, даже после того, как Март вырос, страхи не исчезли. Наоборот, они выросли вместе с ним и его фантазией. В этом стыдно признаться, но он все еще иногда боится спать в собственной комнате, потому что он слишком склонен представлять в своей голове чудовищ, которых на самом деле не существует. Ему намного спокойней, если кто-то есть рядом или хотя бы в одной квартире с ним. Иначе страх темноты поглощает его и не дает свободно вздохнуть. Однако в этот раз почему-то все иначе, хоть он и находится практически во тьме. Может все дело в том, что это не городская темнота или в том, что неподалеку слышится тихое копошение Яна, или в том, что в высокой, некошенной траве у тропинки то и дело мелькают огоньки светляков. Маленькие маяки большого счастья. Март опускается на поскрипывающие ступени старого деревянного крыльца, уцепившись рукой за покрытые лаком резные перила, скидывает тапки и натягивает слишком большие для его тонких ступней резиновые сапоги. Ян сказал, что свои модные кроссы он уничтожит, если пойдет в них. Март думает, что в этих сапогах он уничтожит свои ноги, но с Яном спорить не решается. Вокруг клубится запах травы, усталой, пыльной земли и клубники, оставленной в закрытых ящиках под навесом. Завтра придется ее перебирать, мыть, раскладывать для просушки и готовить для варенья и заморозки на зиму. Март уже чувствует, как пальцы склеиваются от ягодного сока, а все вокруг пропитывается клубничным вкусом. Небольшой двор освещается только светом от окна дома, там сестры Яна смотрят какой-то очередной сериал от Нетфликса и шутливо переругиваются. Кажется, что за небольшим, освещенным окошком пространством заканчивается все существующее мироздание и остается только бесконечная, бездонная и бескрайняя темнота. Будто за этой кляксой света обрыв и пропасть, в которой то и дело снуют маленькие светлячки и стрекочут сверчки. Но эта темнота, отчего-то, все еще не пугает Марта. А кажется какой-то… уютной что ли. За спиной Марта тихо скрипит дверь. Ян тихо бормочет, что надо будет не забыть смазать петли до отъезда, а в следующее мгновение на макушку Марта опускается большая ладонь и немного ерошит волосы, наверняка выбивая пряди из эстетичной прически, в которую Март собрал их совсем недавно. Если бы это была чья угодно другая рука, Март бы уже шипел змеюкой и злился, но к Яну он только ближе притирается и поднимает лицо, чтобы разглядеть его в прозрачном свете от окна. — Пойдем, — говорит Ян. Голос у него тихий и чистый, волосы как всегда беспорядочно растрепаны и убраны от глаз какой-то старой повязкой, плечо оттягивает лямка рюкзака. Март хватается за его руку и одним движением поднимается. Калитка открывается с громким лязгом и захлопывается так же, перебудив всех местных собак. Март берет Яна за руку, как только тот убирает ключи в карман. — Куда мы идем? Далеко? Что будем делать? Ты взял воду? — начинает привычно тараторить Март, раскачивая их ладони из стороны в сторону. Днем ни один из них ни за что бы не решился идти за руки. Но сейчас на улице темно, фонарь работает только на углу деревенской улицы, а они находятся почти в самом конце и направляются в сторону подъездной дороги, которая тянется сквозь поля и небольшие пролески. — Недалеко, — отвечает коротко Ян. — Хочешь пить? Я взял морс. — Нет, я просто спросил, — Март довольно жмурится, маленькая улыбка подкручивает уголки губ и округляет щеки. Песок и гравийная пыль шуршит под ногами, забивает сухим запахом нос, почти перебивая траву и особое ощущение летнего воздуха. Март одет в худший аутфит, который мог бы у него быть за всю его жизнь. Он бы никогда не подумал, что совершенно спокойно будет расхаживать перед человеком, на которого ему больше всего хочется производить только хорошее впечатление, в потертых трениках, огромной, застиранной и заляпанной пятнами строительной краски футболке и еще большей фланелевой рубахе (надевай, Март, ночью прохладно, простудишься еще). До дороги они не доходят, ныряют на тропинку, ведущую под деревья слева от улицы, проходят мимо скамейки, на которой днем греются в солнечном свете коты, а вечерами сидят бабульки и щелкают семечки. Они идут дальше и выходят к рапсовому полю, отделенному от небольшой рощи полоской сорняков и мелких кустарников. Маленькие цветы колышутся, растревоженные их визитом, меж их стеблями то и дело мерцают зеленоватые огни светляков. Март крутит головой, пару раз спотыкается. Ян, конечно, всегда его подхватывает. Стоит им окончательно выйти из-под крон деревьев, как Март не может отвести взгляда от неба. Такого глубокого, насыщенно-темного цвета с сотнями тысяч мерцающих огней. А прямо посередине звезд становится больше, они кучкуются плотнее, наплывают друг на друга и светят одна другой ярче. Словно большая светлая дорога. И правда, будто кто-то разлил молоко по небу. Они полностью проходят рапсовое поле, выходят к лугу с дикими травами и сходят с тропы. Март громко топает тяжелыми сапогами, Ян почти беззвучно переставляет ноги в своих стареньких потертых кедах. — Пришли, — говорит Ян, когда они оказываются на самой высокой точке луга, среди покачивающихся от легкого ветра головок клевера, крохотных ромашек и травы. Под их ногами расстилается луг, за которым светлеет рапсовое поле и тускло светятся огни деревни, а над головой волшебным мерцающим куполом темнеет июньское ночное небо. Ян достает из рюкзака плотное покрывало, расстилает его, вынимает бутылку с морсом и контейнер с бутерами. Когда он только успел их приготовить? Март падает рядом и тут же укладывается на спину, а затем подползает ближе к Яну, как только тот тоже ложится, и пристраивает голову на его плече. — Кажется, я мозоли натер твоими сапогами, — жалуется он просто чтобы что-то сказать. Ян молчит, с шорохом поворачивает голову, чтобы взглянуть на кнопочный нос, мерцающие отраженными звездами глаза и светлые пушистые локоны, раскиданные по плечам и покрывалу. — Тогда назад я тебя понесу на руках, — говорит он, наконец. — Ну уж нет, — хихикает Март. — Мне будет неловко. Ян чуть поворачивается, просовывает руку под голову Марта, чтобы было удобней. Пальцы сами находят золотистый локон, будто кусочек священного руна, украденного у самой Нефелы, и принимаются его поглаживать. Волосы у Марта светлые и мягкие, почти как кошачья шерсть или куриные перышки. Их очень приятно касаться руками и щекой, в них хочется зарываться носом и дышать банановой сладостью детского шампуня. Март притирается еще ближе, словно еще немного и он замурчит. — Я готов рассказать тебе, поле. Эти волосы взял я у ржи, — нараспев произносит Март. — Если хочешь на палец вяжи. Я нисколько не чувствую боли. — Прости, сильно потянул? — тут же реагирует Ян и выпускает прядь из захвата. — Нет, — хихикает Март. — Это просто стих. Очень подходит ситуации. Он крутится так, чтобы лечь на бок и оказаться лицом к лицу с Яном. — Ты моя Шаганэ, — говорит Март. — Чего бля, — бормочет Ян. Иногда он совсем не понимает Марта. На самом деле, он не понимает Марта очень часто, но это совсем не мешает ему любоваться им, восхищаться им и совершенно по-дурацки любить его. — Про волнистую рожь при луне, — снова начинает напевать Март. — По кудрям ты моим догадайся. Дорогая, шути, улыбайся. Не буди только память во мне. Ян немного смущается того, какими пристальными и блестящими глазами на него смотрит Март, а потому спешно поворачивается на спину и цепляется взглядом за привычную картину звездного неба. Кажется, что еще немного, и они осыпятся прямо на землю кучкой сахара. — Красивый стих, — говорит Ян через паузу. — Это Есенин, — отзывается Март. — Как человек он конечно был мразью, но стихи у него душевные. — Ага, — соглашается Ян, припоминая эту фамилию по школьной программе литературы. Март поворачивается обратно на спину, удобно устроив затылок на руке Яна. Надо не забыть попозже перелечь, а то у него рука онемеет до судорог. — Ты хотел показать мне звезды? — спрашивает Март. — Ага. — Я знаю только большую медведицу, — говорит Март и тычет пальцем туда, где виднеются знакомые очертания ковша. — Про нее есть легенда, — говорит Ян, обвивая кисть Марта свободной рукой, и начинает водить ей как указкой. — Ковш не очень-то похож на медведицу, да? — Вообще не похож, — соглашается Март. — Это потому что реальное созвездие немного больше, — он обводит еще несколько звезд вокруг ковша. — Вот какая на самом деле медведица. Тут у нее морда, тут лапы, а вот это хвост. — У медведей же нет хвоста, — улыбается Март и сам обхватывает ладонь Яна, чтобы просунуть свои пальцы меж его и сцепить их в замок. — Именно, — соглашается Ян, опуская их сцепленные руки вниз. — По легенде Зевс в очередной раз не смог удержать член в своей божественной простыне и соблазнил какую-то древнюю царицу. Его жене это ясное дело не понравилось и она решила превратить царицу в медведицу. Из-за этого на охоте ее чуть не убил ее собственный сын, но Зевс успел схватить ее и зашвырнуть на небо, чтобы спасти от смерти. Только он так сильно тянул, что хвост медведицы вытянулся и стал вот таким — Зевс мудак, — выносит вердикт Март. — Да пиздец мразь. — А малая медведица? — Я плохо помню, — задумчиво тянет Ян. — Но, вроде как, царица была очень привязана к своей служанке, и чтобы она не грустила на небе одна, Зевс забросил к ней и ее подругу. Март хмыкает: — Ох уж эта близкая дружба. — Да уж. Ну, это только одна версия легенды. Еще есть вариант с нимфами, которых мамка спасла от пожирания титаном. А арабы вообще считали, что это просто небесные ветки финиковых пальм. — Прагматичные ребята, — фырчит Март. — Расскажи еще! Ян немного ерзает на покрывале, поудобнее устраивая руки, и снова поднимает их ладони, чтобы указывать ими на звезды. Он рассказывает про созвездие дракона, про волопаса и Андромеду, про летне-осенний треугольник из ярких звезд Веги, Денеба и Альтаира. Показывает созвездие Козерога и мягко смеется, когда Март дуется, что созвездие слишком тусклое для его козерожьей натуры. Какой-то кривой треугольник совсем без ярких звезд. Даже рогов нет. Хвостатая медведица на его фоне кажется куда красивей. — Почему этот твой летне-осенний треугольник не может быть созвездием козерога? — спрашивает Март с капризными нотками в голосе. — Потому что все его звезды это части других созвездий, — объясняет Ян. — Мне так не нравится, — Март приподнимается с руки Яна, чтобы посмотреть ему в глаза, и тот чувствует, как мышцы покалывает от онемения. — Ну… — Ян высвобождает руку из замка, чтобы зарыться пальцами в мягкие локоны. — Хочешь, осенне-летний треугольник будет созвездием Марта? — А так можно? — А кто сказал, что нельзя? Я ему в ебыч пропишу, — серьезно говорит Ян. — Не надо никому ничего прописывать, — бормочет Март. — Насилие это плохо. — Но иногда необходимо, — Ян перемещает ладонь на тонкую шею, ведет чуть шершавым большим пальцем по гладкой коже челюсти. — Все эти созвездия, это же типа… Условные обозначения. Как люди договорились называть их, так и говорят. Мы с тобой можем договориться, что сочетание Веги, Альтаира и Денеба — это созвездие Марта. Март на его слова тихонько пищит и вдруг падает всем телом сверху, вжимаясь лицом в кожу шеи. Ян чувствует легкий укус на плечевом сгибе и кладет руку на чуть изогнутую спину, покрытую мягкой фланелью. Март снова вскидывает голову. — Для меня это много, — говорит он. — Давай, это будет созвездие Марта и Яна? — Хорошо, — легко соглашается Ян. — Все звезды в нем — твои. А межзвездное пространство, которое они заполняют своим светом — мое. Март затихает на мгновение. — Я-а-а-а-н, — тянет он. — Я что-то не то сказал? — удивляется и немного паникует Ян, потому что чувствует, как на его лицо и голую шею капают горячие и наверняка соленые капли. — Ты-ы-ы-ы… — тянет Март и громко всхлипывает. — Т-такой милы-ы-ы-ый, — выдавливает он из себя сквозь слезы. Яну очень странно слышать такие слова от буквального человеческого воплощения солнца, так что он крепко обнимает Марта, перекатывается с ним по покрывалу, чтобы сцеловать колючую соль со сладкой кожи и долго шептать, как много ярких звезд он теперь будет называть одним именем.