Mass Effect: Легенда о Псах Войны

Солнце закатывалось за горизонт, ярко освещая борт десантного транспорта лучами преломленного света и окрасив заснеженный ковёр из хвойных деревьев в нежно-розовый цвет, в то время как глубокие впадины внизу заполнили черные, как чернила, тени. Облака над ними светились, как будто изнутри, и буквально налились ярким красным цветом. Клин из четырёх транспортников мчался вперёд, будто перелетные птицы, что возвращались домой после долгой зимы. Капрал Эвелин Модайн расположилась на небольшой платформе рядом с раскрытым настежь люком на борту десантного шаттла — вооружившись камерой, она пыталась поймать удачный кадр группы боевых транспортов с закатным солнцем на фоне. Удостоверившись, что каждый сделанный кадр выглядит приемлемо, она отщелкнула от камеры объектив и аккуратно спрятала её в пластиковый чехол — ещё одной камеры у неё не было, и было бы глупо вернуться с передовой без единой хорошей картинки. Нет, не для того молодой капрал Эвелин с великим трудом закончила ускоренные курсы десантника и теперь двигалась в самое пекло ради пары стоящих кадров. Нет, она не вернётся обратно без заполненной до отказа шикарными фотографиями картой памяти — первый человеческий контакт с пришельцами — настоящая золотая жила для хорошего фотографа. Она войдёт в историю, а её работы попадут в главные заголовки на ближайший десяток лет. Капралу в очередной раз повезло — её втиснули в машину, на которой летел сам командор Миллер, что сидел чуть дальше от Эвелин в окружении своих доверенных людей, а ещё здесь было полковое знамя. Атласная ярко-карминовая ткань с вышитым на ней белым черепом в таком же, только темно-красном карминовом берете с золотой звездой и широким штурмовым клинком в зубах. Ткань знамени выглядела поношенной, чуть ли не выцветшей, и покрытой гарью — в отличии от многих других полков, что имели собственные знамёна, «Крылатые подонки» никогда не оставляли его в расположении своей части и брали свой штандарт с собой в бой. Эвелин пыталась сделать несколько кадров воинской реликвии — знамёна в Альянсе имели только особо древние полки, что обычно старше самого Альянса. «Крылатые подонки» так вообще успели поучаствовать в последних крупных конфликтах на Земле и в первых из многочисленных межколониальных войн. Но едва ей удалось сделать пару смазанных кадров, двое грубых сержантов вытолкали ее назад, в сторону к бортовым стрелкам. — Ты ведь репортёр, да? — прокричал один из солдат, сидящий на металлической складной скамье, идущей по борту транспорта, — внутри было весьма тесно из-за большого количества людей в броне вокруг. Солдаты сидели в четыре ряда, и здесь было бы душновато, если бы не ледяной ветер, что заходил внутрь сквозь раскрытую настежь грузовую рампу. До места высадки оставалось совсем немного. Увидев утвердительный кивок со стороны Эвелин, солдат сказал: — Тогда ты просто обязана написать про меня в газете! — услышав это, двое других солдат за его спиной отчётливо рассмеялись, а он только махнул рукой. — А почему я должна написать о тебе в газете? — спросила Эвелин, улыбаясь и снова вынимая камеру из футляра. Солдат, приложившись к фляге, занял позу поудобнее, закинув ногу на кучу сумок с снаряжением, и громко ответил: — Да потому, что я охуенно хорош, черт возьми! Знаешь, когда я учился на кафедре социологии, и там нам, молодым людям, говорили, что мы — будущее поколение человечества и должны быть снисходительны к иноземным расам, что мы когда-то непременно встретим. И я снисходителен. Я бы хотел посетить родной мир турианцев и встретиться с лучшими представителями этой прекрасной цивилизации, — он снова приложился к фляге и, убрав ее в подсумок, добавил: — И ещё я бы хотел убить их, убить их всех. Ведь я потому и прилетел сюда, чтобы стать первым парнем со всего района, что замочил пришельца! — сказал он и затем громко рассмеялся. — Да никаких вопросов, Сухов, мы перебьем всех этих сукиных детей, — проговорил ещё один солдат с надписью «Рождён убивать» на шлеме. — Потому как мы лучшие, ну, ты знаешь, детка, все эти рассказы про N7 — это все полная херня. Ведь когда говна навалит реально сверх меры, как сейчас, — зовут именно нас, а не этих ряженых клоунов, — сказал он, покосившись в сторону. — До места выброски тридцать секунд! — объявил борттехник через мощный динамик, установленный в кубрике. Сержант, стоящий у раскрытой вниз рамы, поднял красный флажок и прорычал: — Готовность номер один! — Вот и началось, — прошипел про себя солдат рядом с Эвелин. Бойцы повскакивали с своих мест и стали занимать позицию у раскрытой рампы, выстроившись в две колонны один за одним и зацепив ремни за металлический трос, натянутый над головой. Двое сержантов лично проверили готовность каждого парашюта. Поймав взгляд военного репортёра, один из них спросил: — Что, так и будешь там стоять, да? Капрал встряхнула головой, быстро натягивая на спину рюкзак с парашютом. Встав в хвост колоны, удостоверившись, что ремённая системная достаточно затянута и тяжело вздохнув, она увидела кромешную тьму впереди. Сначала сильный холодный ветер едва не сбил ее с ног, затем десантный транспорт дёрнулся, подскакивая вверх, и всех, кто находится внутри, чуть не перевернуло вместе с ним. Ухватившись за поручни над головой, репортёр всё-таки устояла на месте. — Ну, вот и оно, парни, — произнес командор Миллер, вставая на самом краю. — Вы знаете, чего я ждут от вас, и вы понимаете, что от вас требуется, — проговорил он, запаливая сигару в зубах. — А это значит только одно — я жду вас внизу, — с последними словами он распростер руки в призывном жесте и плавно ушёл в тьму за спиной. Когда майор исчез в облаках, солдат разбили на взводы, в новом отряде капрала оказался тот самый солдат, у которого она взяла быстрое интервью, и его друг. Десантник улыбнулся и прокричал сквозь шум турбины двигателей: — За тобой должок, репортёрша, ты ещё должна сделать меня знаменитым! Так что смотри не подохни там внизу, а лучше держись поближе ко мне и не пропадёшь! Эвелин увидела, как первый взвод десантников один за одним с выпрыгнули с разбега по грузовой рампе — они почти сразу же скрылись из виду где-то внизу. Сержант, что командовал выгрузкой, снова опустил красный флажок, сообщая следующему взводу готовиться к выброске. — Вы следующие, вперед, сукины дети! — сказал сержант, указывая на взвод Эвелин. Десантники, грохоча сапогами, прошли к краю грузового отсека. Капрал чувствовала предательскую дрожь, что проходила по всему телу, — она обещала себе, что готова ко всему, но никак не могла представить, что ее первая боевая высадка будет именно такой. Холод воздуха за бортом пробирал до самых костей, а ей еще предстоит шагнуть из относительной безопасности шаттла и проделать безумный полёт вниз с высоты почти в двенадцать километров, и только на высоте в километр двести до земли парашют на ее спине раскроется, чтобы сбавить набранную в падении скорость, — достаточно минимальной задержки или просто того, что парашют банально не раскроется, и фотограф даже не заметит того, как ее тело разобьётся о твёрдую землю. Эвелин гнала эти мысли из головы, но один из солдат всё-таки заметил ее нерешительность. — Ты не волнуйся, подруга, так или иначе, ещё не было не одного случая, чтобы десантник так и не вернулся на Землю, — произнес он, пытаясь своеобразно ее приободрить, одновременно вручая ей кислородный баллон вместе с маской. — Так что не паникуй, все так или иначе окажемся внизу, просто надень вот это и не думай не о чем. Воздух снаружи очень разряженный, без кислорода можно быстро потерять сознание, и уж поверь мне, это последнее, что ты захочешь, прыгая вниз. — Первые три человека, на вытянутую руку разошлись! — скомандовал сержант, и солдаты, собранные в две колонны, сделали несколько шагов назад — как знала Эвелин, это было необходимо, чтобы дать пространство для разбега вперёд и банально ради того, чтобы десантники не упирались друг в друга. Пискнул предупредительный сигнал, сержант поднял красный флажок вверх, открывая десантникам путь вперёд: — Пошли! Пошли! Пошли! — трижды произнёс взводный, давая команду скорее шевелиться. Грохоча сапогами, Эвелин двигалась за спиной огромного десантника, что нёс на себе крупнокалиберный пулемёт — все, что десантники могли развернуть внизу, они должны были нести на себе, и ноша многих из них почти в четыре раза превышала их собственный вес, а помимо этого вместе с каждым взводом вниз сбрасывали огромный тюк с боеприпасами. После пары шагов металлический пол неожиданно исчез из-под ног капрала, ее, словно пылинку на ветру, стало крутить по кругу, подхватывая чудовищным потоками воздуха, что стелились за их шаттлом. Эвелин, сильно сжав челюсти, прижала руки как можно сильнее к груди, одновременно подбирая под себя колени, чудовищный по силе ветер, казалось, мог разорвать ее на куски. Темнота вокруг была непроглядной, и она почти сразу же потеряла из виду весь свой остальной взвод, а сквозь наушники в шлеме могла разобрать только оглушительные завывания ветра вокруг. Капрал кувыркалась в воздухе, как безумная, а холод, что до этого казался сильным, теперь был просто невыносимым. Системы ее брони сообщали, что снаружи было почти -50 градусов, и единственное, на что она могла рассчитывать, — так это как можно быстрее оказаться ниже облаков. Как удар в набат, она услышала оглушительный рёв двигателей гигантского шаттла, что огромным тёмным пятном пронёсся над ней, — это была другая машина, идущая сразу следом за транспортом, откуда она выпрыгнула, и капрал видела, как от пятна отделись небольшие чёрные точки — другие десантники. Оторвав руки, она попробовала зафиксировать своё положение, замечая мелькающую внизу белую громаду облаков, что неизбежно приближалась все ближе. Оказавшись среди водяного пара, капрал окончательно потеряла ориентацию в пространстве, практически ослепнув из-за пленки водяных капель, что застилали линзы ее шлема. После преодоления облаков система брони сообщила о скором срабатывании парашютной системы, и почти сразу Эвелин услышала, как срабатывает первый малый купол парашюта, резко дергая ее вверх. Затем звонко раскрылся основной парашют, и фотограф наконец смогла найти успокоение. Глубоко выдохнув, она стёрла с линз шлема воду и стала глядеть вокруг. К ее счастью, она заметила ещё несколько раскрывшихся рядом куполов — она не была одна, и теперь все, что от неё требуется, — высадиться неподалёку от кого-нибудь из них. Падая без парашюта, она двигалась с постоянной скоростью в двести двадцать километров в час и прошла дистанцию в одиннадцать километров за какие-то считанные секунды, так что, по сравнению с этим, полёт на парашюте, казалось, проходил с по-настоящему черепашьей скоростью. Тем временем до земли остались считанные метры, и, вытянув обе ноги вперёд как можно плотнее, так, чтобы они походили на одну ногу, капрал приготовилась встречать твёрдую землю. Удар пришёлся неожиданно, и, как только пятки соприкоснулись с почвой, она сильно прикусила собственный язык. Сделав толчок на полусогнутых ногах, отпружинила в сторону, делая перекат, и рухнула на землю. Кровь заливала ей рот, и она почти выла от боли. Затем ее что-то резко дернуло назад, и Эвелин быстро поволочило по земле. Развернувшись на спину, она увидела, что парашют, гонимый ветром, снова поднялся воздух и потащил незадачливого десантника по траве. Эвелин судорожно вынула из-за пазухи нож и стала пилкой резать стропы, чтобы скорее освободиться. Но тросы все никак не поддавались, она уже в панике рычала и отплевывала кровь, пытаясь хоть как-то их перерезать. Неожиданно она увидела тень над собой и затем услышала, как что-то рухнуло с неба совсем рядом с ней. Другой десантник упал совсем неподалёку и, рухнув на ее непослушный парашют, прорычал: — Режь чертовы стропы, блять! Иных слов и не требовалось, Эвелин схватила нож покрепче и стала один за одним перерезать тросы, освобождаясь от безумного парашюта, что бился в воздухе, как одержимый. Ещё секунда, и он взвился вверх, уходя, словно гигантская медуза. Солдат, что рухнул рядом, встал раньше, чем она, и, подойдя, помог капралу сбросить с себя ранец парашюта. — В каком публичном доме тебя с шаттла прыгать учили, а, боец?! — спросил десантник, поднимая капрала с земли. — Какого лешего-то ты разлёгся, пока у тебя гребаный парашют в воздух-то уходит? Капрал хотела было послать солдата к черту, но предательский приступ тошноты согнул ее пополам, выбрасывая содержимое желудка на землю. — Хватит дурака валять, — сказал десантник с отвращением, толкая ее вперёд. — Нам необходимо сваливать отсюда — даже наглухо отбитый бы заметил нашу высадку. — Иди ты к черту, — прошипела Эвелин, разгибаясь, но всё-таки двигаясь в нужном направлении. Двое десантников уходили в сторону громады хвойного леса, пробираясь к координатам точки сбора где-то в глуши. Солдат шёл впереди с оружием наперевес и подглядывал на Эвелин с пренебрежением — фотограф едва могла держать тот темп скорости, что задавал ветеран-десантник, ноги в больших берцах путались в корнях деревьев, угловатый автомат болтался на ремне, отбивая бедро, а тяжёлый бронежилет вдавливал в землю. В какой-то момент солдат замер у поваленного дерева, ожидая, когда Эвелин снова нагонит его. Где-то вдали слышались выстрелы, судя по радиопереговорам, в чаще леса можно было встретить патрули противника, из-за того, что высадка происходила с максимально возможной высоты, солдат сильно разбрасывало по местности, и из-за этого силы Альянса здесь были сильно разрознены. — Нам нужно двигаться быстрее, — сказал раздраженно солдат, глядя, как Эвелин пыталась отдышаться, уперевшись руками в ствол дерева. — Что такое? — спросила она, поднимая голову и глядя на десантника, что неожиданно вскочил, поднимая карабин стволом в небо. Взгляд солдата был устремлён вглубь лесной чащи, а затем, резко провернув лицо к капралу, он прошипел: — Движение впереди, быстро мордой в землю! — и сам рухнул в ближайшую канаву у дерева, увлекая репортёра с собой. Повалившись вниз, десантник перевёл оружие в режим автоматического огня и отработанным движением дослал патрон из магазина. Ещё через секунду он уже занял позицию, приготовив рядом с собой пару ручных гранат и уперев винтовку в землю. — Ты что, и правда не собираешься что-то делать? — прошипел он, увидев, что Эвелин так и не притронулась к оружию. —Я не умею, — солгала она. — Я военный корреспондент, а не солдафон, — прыснула она. — Я бы посмотрел, что скажут на этот счёт турианцы, — ответил тот, выхватывая из подсумков капрала пластиковые магазины для винтовки — в отличие от новомодных «Лансеров» N7, оружие десантников все ещё питалось от магазинов с патронами, но уже имело при себе ускоритель массы. Ее винтовку он так же отстегнул от ремня и, приведя ее в боевое положение, бросил рядом с собой. — А нам точно стоит сейчас делать это? — спросила Эвелин. — Мы можем пропустить их, раз уж заметили первыми, — пояснила она затем. Солдат взглянул на неё таким взглядом, будто пытался удаленно проверить ее на вменяемость, а затем процедил: — Отличный план, корреспондент, только каковы вообще шансы, что мы не встретим их дальше или, чего хуже, они не найдут нас? Нет, эти уроды умрут здесь, — и ухватился поудобнее за рукоять винтовки. Через пару минут впереди послышался звук шагов, по крайней мере, нескольких пар ног, причём быстро и не особо заботясь о том, чтобы как-то скрывать своё перемещение. Эвелин села поглубже и буквально вжалась в землю, наблюдая за тем, как солдат вскинул винтовку и, словно охотник, выжидал того момента, как первая жертва попадёт в перекрестие прицела. Он поглаживал указательным пальцем спусковой крючок и упирал приклад покрепче в плечо, а на его лице замерла гримаса истинного удовольствия. Двое турианцев появились в метрах трёхста, быстро двигаясь сквозь лесную чашу, десантник выждал, когда вся их группа из пяти существ выйдет на открытую местность. Поймав первых двух противников на прицел, он прошипел: — Привет «собратьям по разуму», — и вжал спусковой крючок до упора. Винтовка подскочила, поднимая вокруг облако пыли и земли, в направлении группы противника отправилась очередь пуль, и ближайший к ним пришелец замертво рухнул в траву. Второй пытался уйти в сторону, но только нелепо упал на одно колено и тут же получил ещё одну очередь в тело. Копна пуль пробила броню, оставляя на груди жуткие кровоточащие раны, а один из снарядов прошёл чуть выше и напрочь снес пришельцу верхнюю часть черепа. Десантник ждать не стал и резким движением выбил из винтовки магазин, вгоняя следующий и одновременно ища для себя цель. Турианцы окопались за небольшим холмиком в метрах четыреста от позиции десантников. Подлезши выше, десантник попробовал выглянуть повыше, но тут же снова рухнул обратно, когда над его головой пронеслась вражеская очередь. Стирая с очков шлема налипшую землю, он схватил лежащую рядом ручную гранату, выдернув кольцо, он разжал пальцы, отбрасывая в сторону предохранительный рычаг. — Ловите гранату, гандоны! — рыкнул он, выбрасывая в сторону противника одной за одной сразу четыре цилиндра гранат. Вжавшись в землю снова, он дождался серии взрывов и резкого вопля противника, что разнесся по лесной чаще. Подняв винтовку, он приказал Эвелин сидеть здесь, а сам двинулся вперёд, одновременно готовя ещё одну гранату. В полусогнутом состоянии солдат занял позицию у поваленого дерева, обходя турианцев с левого фланга. Он видел троих пришельцев: один занял позицию у самой вершины, пытаясь обнаружить десантников, а другой турианец лежал в луже собственной крови внизу, и над ним хлопотал ещё один. Жутковато улыбнувшись, солдат кинул ещё одну гранату как можно ближе к раненому. Пришелец, что оказывал тому первую помощь, заметил упавший перед собой осколочный подарок и, завыв, накрыл ее самим собой. Взрыв поднял в воздух облако крови, осколки с мерзким чавканьем разлетелись по округе, поднимая пыль. Вскинув винтовку, солдат разрядил магазин туда, где он в последний раз видел вражеского стрелка, и, на ходу меняя магазин, пошёл вперёд. Очередная копна пуль пронеслась над головой десантника, он аляповато ушёл в строну, валясь под небольшой камень, лежащий рядом. Повалившись на живот, он попробовал взглянуть из-за укрытия и увидел турианца, который елочкой уходил в обратном направлении, на ходу то и дело стреляя по позиции солдата. Плюнув на все предосторожности, солдат высунулся из-за укрытия и стал ловить отступающего противника на прицел, в то вовремя как тот не переставал вести огонь на подавление. Беря упреждение и сделав поправку на дальность, десантник, словно в учебке, прицелился чуть выше головы цели. Вжав спусковой крючок до упора, с удовольствием заметил, что пришелец, получив две пули в спину, перекувырнулся через голову, отбрасывая в строну оружие. Подойдя к лежащему навзничь телу, десантник поднёс ствол винтовки к затылку пришельца, вжав спусковой крючок, он сделал последний контрольный выстрел в голову. Пинком перевернул турианца на живот, он увидел глубокие выходные отверстия от пуль на груди — снаряды прошли навылет. Подняв с земли вражеское оружие, он пошёл обратно и увидел капрала, замершего у тел двух пришельцев. Пойдя к ней, он проследил за ее взглядом и понял, что она уставилась на тело турианца, что попытался накрыть собой гранату. Пришельца будто вывернуло наизнанку — взрыв осколков превратил его в сплошную кучу плоти и раздробленных костей. — Скоро привыкнешь, — проговорил десантник, подхватывая ещё одну винтовку лежащую у развороченного тела. Краем глаза заметив движение внизу, солдат направил карабин на чудом живого пришельца — того самого турианца, которому пытались оказать первую помощь. Он медленно поднял руку, как будто хотел ладонью закрыться от пуль, солдат снова дернул флажок предохранителя до режима режима «Full Auto» и, удерживая оружие на вытянутой руке, высадил в пришельца весь магазин. Эвелин зажмурилась от ярких вспышек и оглушительного грохота стрельбы, яркие языки пламени сбегали из дульного тормоза. Грязь, смешанная с кровью, подлетела вверх, тело турианца дёргалось, когда тяжелые пули входили в плоть, оставляя после себя чудовищные рваные раны, в грудной клетке образовалась почти сквозная дыра, а вместо головы — раздроблённый череп, смешанный с землей под ним, латунные гильзы звонко сыпались на землю рядом. Одним движением выщелкнув магазин, солдат поймал его в воздухе. — Как к такому вообще можно привыкнуть? — спросила тихо капрал, наблюдая за тем, как по траве рассекаются капельки крови. Солдат повернул голову, глядя на неё вопросительно: — После первой сотни ты перестанешь разбирать их лица, а дальше уже это станет рутиной. Переживешь эту операцию и, может быть, узнаёшь, каково это, — сказал он, бросая Эвелин винтовку со сложенным прикладом. — А пока нас ждёт точка сбора, — добавил безукоризненно. *** — Босс, парни докладывают, что все в сборе и ждут приказов, — сказал лейтенант, смахивая с головы наушники с микрофоном, — он выполнял во временном штабе обязанности радиста. Временный штаб раскинулся в лесной чаще в полукилометре от вражеского лагеря. Всего точек сбора было три, и все они находились по разные стороны, таким образом окружая противника, пока ещё один взвод десантников остался в зоне высадки, отвлекая на себя внимание. Пока враг гонял по лесу группу из двадцати человек, остальная рота из ста двадцати человек должны были захватить вражеский объект. И вот наконец командор Миллер получил сообщение о том, что все бойцы без потерь смогли добраться до точек сбора, попутно ликвидировав десяток вражеских патрулей. Это уже можно считать успехом, турианцы успешно проворонили высадку злющих диверсантов в своём тылу, а по лесам они теперь могут гоняться хоть до второго пришествия. А имея танки, пускай и только легкие авиадесантные скорлупки, «Крылатые подонки» могли того ещё шороха навести. Через секунду за брезентом послышались шаги, и в небольшую палатку штаба вошли ожившие кусты — десантники-диверсанты в маскировочных халатах. Все трое больше напоминают бесформенные кучи зелени, чем людей, и Миллер знает, что подобные костюмы стоят внушительных денег и способны скрывать тепловую сигнатуру, попутно сливаясь местностью. Первый из них, лейтенант Жаров, снял с головы капюшон и выпрямился в весь свой почтительный рост. Командир диверсионного взвода был высок, широкоплеч и при этом буквально мертвенно худ, больше напоминая ожившую мумию с парой жутких водянистых, будто рыбьих, глаз. Собственно, за это в роте его и звали никак иначе, как «Гулем», но главной его особенностью был поистине талант к «минно-подрывному» делу — лейтенант Жаров мог сделать такой фугас, что разминировать его было попросту невозможно, и взорвать он мог что угодно. — Босс, — начал он, подходя к карте, лежащей на брезенте, — мы сходили с парнями посмотреть, что там по чем. Прощупали местность, как ты просил. — Я слушаю, — ответил майор, запаливая сигару и склоняясь к карте. — Ну, так вот, — продолжил подрывник, — место идеальное, прямые подходы только с двух сторон, считай, дорога с севера, на юг, а по сторонам сплошной лес, и больше нихера. Внутри две одноэтажные коробочки, похоже, казармы из фанеры, пробиваться должны навылет. Из укрытий: только два бетонных дота на выездах и металлические отбойники по сторонам, ну, и мешки с песком. Ещё прямо на дороге стоит десяток грузовиков с контейнерами и ещё одна быстросборная халупа, скорее всего, штаб или КПП для проходящих машин, — доложил он, выкладывая на цифровую карту изображения зданий и препятствий. — Турианцы активно гоняют через этот лагерь технику, ну, и патрули усилены, мы ближе, чем на триста метров, к лагерю приблизиться не смогли. Но человек сто тридцать там точно есть, служат посменно и всегда кто-то сидит в казармах. — Ты все сделал? — спросил майор, отрывая глаза от рассмотрения карты на столе. — Да, босс, — кивнул тот, выводя на карту красные точки, — мы с парнями заложили прямо напротив казармы две МОН-500*, и ещё Фадеев Лёха сумел подлезть прямо под одно из зданий и оставить там мину-лягушку*, пол там дощатый, и «Ведьма» ее с лёгкостью пробьёт. По твоему сигналу, босс, поднимем этот лагерь на воздух, одно только пепелище останется. — Это то, что я хотел услышать, — произнес командор. — Тогда действуем так: Рамирес, соедини меня с командирами взводов, — проговорил Миллер, обращаясь к радисту. — Босс, все готово, — сказал радист, передавая ему наушники. Перехватывая гарнитуру, Миллер надел ее поверх карминового берета. — Джентельмены, пожалуй, начнём, — проговорил майор, выводя на карту диспозицию взводов. — Значит так, берём врага в кольцо с левой стороны, максимально быстро давим их подавляющим огнём так, чтобы они даже оружие в ход пустить не успели. Пулемётные расчёты займут позицию на высоте, так, чтобы покрывать весь лагерь, и быть готовыми поливать их огнём непрерывно. Миномётчики обязаны действовать по отдельным очагам сопротивления, но сначала отработать до того, как наша пехота зайдёт на территорию, чтобы камня на камне не оставить. Максимум, что должна встретить пехота, это растерзанные тела, как и всегда, парни — после нас только огонь и трупы! Пленных не брать, и никакого героизма, нам за его не доплачивают, — он стянул гарнитуру с головы и схватил лежащий под рукой укорочённый карабин. Турианцы в лагере вели свой военный быт, даже не подозревая об угрозе, что их поджидала. Тем временем майор и его люди уже успели выяснить последовательность смены караулов на постах и готовили атаку ровно в тот момент, когда постовые на вышках начнут очередную пересменку. Десантники выжидали ещё около часа, заодно закрепляясь на занятых позициях и замеряя дистанции до целей для минометов — условия вокруг были лучше, чем на учениях, — враг буквально был на ладони. Сохраняя светомаскировку, стрелку, стоящему за рукоятками крупнокалиберного пулемёта, оставалось только меланхолично жевать сорванную травинку — босс настрого запретил любое курение на позициях — не хватало только из-за лишнего огонька обломать эффект неожиданности. Установив на свою камеру ПНВ, Эвелин пыталась запечатлеть момент перед атакой, и ей даже удалось сделать пару удачных открывающих кадров. Но особенно ей повезло сделать фото турианцев в так сказать «естественной среде» до того, как они превратятся в кучу мяса на асфальтовом покрытии шоссе. Во многом это напоминало ей командировку в Анголу — тогда Эвелин удалось запечатлеть молодую гиену за секунду до того, как ее повалили на землю выстрелом из охотничий винтовки. Единственная разница была в том, что теперь цель в ее объективе стоит на мушке сразу у пары пулемётчиков — подобные кадры всегда будоражили разум репортёра. «Вот ты был, и через кадр тебя уже нет, и остаётся тебе только жить разве что в моей камере», — подумала Эвелин, ловя в объектив пару турианцев, стоящих на посту. — Приготовиться, — прозвучал грубый голос сержанта в наушнике, и стрелок, стоящий за пулемётом, ухватился за рукоятки пулемёта, тем временем продолжая удерживать в зубах травинку. — Принято, — проговорил заряжающий в динамик рации, натягивая на ярко-рыжую голову шлем. Подняв с земли тяжёлый ящик со снарядной лентой, он с грохотом поставил его рядом с уставленным на треноге пулемётом. — Головы прижмите, дамочки, — протянул сапёр, залёгший где-то недалеко. Вот сейчас бабахнет. В принципе, МОН сконструирована так, что все поражающие элементы летят вперед, буквально выкашивая все в секторе поражения. Назад отскочить ничего не должно. Но меры безопасности — это святое. Стрелок и заряжающий дисциплинировано повалились на землю рядом с пулемётом и, укрыв голову в шлеме руками, стали ждать, когда грянет гром. Слитный звук трёх разрывов бьет по барабанным перепонкам, впереди взвыла автоматическая сирена. Мерзко взвывают, вспарывая воздух, ролики поражающих элементов, скрежещет раздираемый ими металл, и яркие искры вздыбились вверх. Вскочив, стрелок навёл раструб ствола пулемёта на блоки казарм, широко раскрыв рот, чтобы не оглохнуть от грохота выстрелов, дернул левой рукой затвор, досылая с лязгом снаряд из ленты. Поймав в прорезь прицела двух выскочивших из здания пришельцев, солдат всем своим телом вжал гашетку, ствол пулемёта ушел вверх, и очередь тяжёлых снарядов отравилась вперёд. Первая же из пуль угодила точно в нагрудник одного из турианцев, выбивая из него фонтан крови — тяжёлый снаряд разворотил ему всю верхнюю часть тела, и вражеский солдат мешком рухнул на землю. Второй не ушёл дальше своего товарища — его попросту разорвало на две половины. Спорить с крупнокалиберным пулемётом — прямой путь на небеса, двенадцатимиллиметровая пуля этой «Машины войны» пробивала стену толщиной в шесть кирпичей как досадное недоразумение. Не отпуская пальцев с зажатого спуска, стрелок перевёл ствол орудия на само здание, нашпиговывая свинцом тех, кто так и не успел сбежать. Солдат увидел, как внутри вспыхивали яркие разрывы — тонкостенные фугасные снаряды разрывались в полёте, поражая здание мелкими, но очень быстрыми осколками. Десантники непрерывно молотили по лагерю уже больше шести минут, а враг так и не произвёл не единого ответного выстрела в их сторону. Небольшие бетонные доты уже дымили, получив в бок термобарический снаряд, звонко бахали минометы из леса, мины с журчанием падали, поднимая вверх столбы пыли. Правду говорят, что при грамотно выстроенной засаде враг даже не успевает понять, что уже мёртв. По обе стороны от пулемётчиков звучали выстрелы из ручного оружия, где-то заливались лаем пехотные легкие пулемёты, солидно бахали реактивные гранатомёты, засылая вперёд зажигательные снаряды, начинённые белым фосфором. От асфальта вздымаются искры от рикошетящих пуль, коробочки казарм превратилась в пылающие кострища, большое здание штаба было подорвано изнутри, вздутое, будто просроченная консервная банка. Своим чутким взором стрелок заметил движение и разглядел, как из-за рядов контейнеров выезжает небольшой бронетранспортёр на шести колёсах — машинка медленно волочилась по дороге, развернув в строну леса ствол, торчащий из небольшой башенки. Повернулся ствол пулемёта, и на борту машины появилось сразу несколько отверстий. Три крупнокалиберных пулемёта десантников стали поливать БТР огнём, и он почти сразу лёг на днище, потеряв почти все свои колёса, а затем и вовсе загорелся. Турианец, объятый пламенем, выскочил из небольшого лючка на крыше, но, получив очередь снарядов, взорвался изнутри, вздымая вверх фантасмагорический салют из внутренностей. — Обожаю свою работу! — прокричал заряжающий, заталкивая в распахнутый пулемёт свежую ленту. С голодным щелчком механизм оружия заглотил свежие боеприпасы. Под ногами солдат скопилась целая гора стрелянных гильз, от которых шёл тихий пороховой дым. — Внимание, отставить огонь, — прозвучал голос сержанта. — Леший, погляди, как там наши гастролёры, — обратился к командиру снайперов, занявших позиции на западе от противника. — Живые есть, — откликнулся снайпер одновременно с хлестким выстрелом. Пыль вокруг ещё не улеглась, но сквозь зарево и дым можно было разглядеть медленное шевеление внизу. Были слышны и крики раненых. «Видать, слабо мы им задали», — подумал стрелок, облокачиваясь на пулемёт, — он знал, что у по-настоящему тяжелораненых нет сил на вопли и крики — у них все силы уходят на то, чтобы не дать себе умереть слишком быстро. — Окей, пехота, хватит жопы просиживать, вперёд, отрабатывать свои чертовы гонорары, — проговорил сержант, поднимая солдат. Они под прикрытием дыма, и пулемётчиков, оставшихся на своих позициях, тихо тронулись к лагерю занимать оставленные позиции. — Босс, мы сразу за тобой, — зазвучали в наушнике голоса двух лейтенантов из доверенных людей майора Миллера, практически его личная гвардия в полку — все так же сильно аугментированы и закованы в самую тяжёлую броню. Вскинув оружие вверх, майор шёл среди пылающих построек, перешагивая через растерзанные тела — едва ли тут осталось слишком много выживших, командор видел, как в пламени пожаров догорают кучи тел, что так и остались лежать в проходах. Встретил несколько напрочь контуженных турианцев, засевших за изрешеченным пулями грузовиком, — едва ли они могли вести прицельный огонь, так что, получив за укрытие пару осколочных гранат, они прекратили сопротивление. Так и шли десантники, делая одиночные выстрелы по головам — никто не хотел, чтобы одно из тел внезапно встало и напало с неожиданной стороны. — Прекрасная работа, все как по учебникам, — резюмировал майор, стоя у рядов контейнеров. Майор видел, как один из его доверенных солдат подошёл к страшно обожженному телу и, вцепившись рукой в чёрный от копоти череп, на котором совершено не осталось плоти, отсоединил его от тела. — Бедный Йорик, — произнес он насмешливо, удерживая черепушку в руке и затем цепляя ее на нагрудник своей брони как трофей. В это время командор и двое солдат подошли к одному из контейнеров, что были собраны здесь. Откинув в строну одну из дверей, майор рефлекторно поднёс ладонь, закрывая нос. Как бы сказал обычный человек: «Вонища была неописуема». Итак, заблокировав носовые репорты, Миллер увидел внутри разлагающиеся тела людей. Очень много людей, в основном, гражданских, но были и люди в истрёпанный военной форме — все они были свалены в одну большую вонючую кучу в другом конце металлической коробки. — Эти сукины дети ставили на них эксперименты, босс, — сказал один из солдат, перевернув на спину тело человека в форме летчика ВВС — глаза мужчины были выжжены, будто лазером, и кожа вокруг глазниц была чёрной от высоких температур. На коже были видны тонкие разрезы, будто от хирургического вмешательства, и сквозь плоть проглядывала инородная аугметика. — Хреновая смерть, браток, — проговорил он, накрывая его лицо лежащим рядом брезентом. Аугметика на теле была странной, она будто бы была выращена внутри тела и встраивались в живую плоть без единого шва, и при этом, несмотря на смерть своего носителя, голубые трубки в теле невозмутимо продолжали перекачивать внутри голубую жижу. — Она че, живая что ли? — спросил другой, нависнув над иссохшим телом женщины. Тело никак не давало признаков жизни, но голубые, ярко светящиеся в темноте глаза уставились на солдата, стоящего над ней. От пинка лежащее на металлическом полу тело зашевелилось и, кажется, даже собиралось встать, но получив одиночную пулю в голову, снова рухнуло вниз. Звук выстрела разнесся эхом по железному ящику, солдат сказал: — Не надо тебе оно, что мёртво — должно лежать, — в животе женщины зияла сквозная дыра, а внутри можно было увидеть те же самые трубки и гофрированные шланги, что перекачивали голубую жижу. — Каганович, тащи ко мне задницу этой репортёрши, — приказал майор, выходя из контейнера с трупами. — Есть у меня для неё та ещё сенсация. Через полчаса из-за уже догорающих пепелищ появилась девушка, которую буквально волочил за собой сержант. Толкнув ее вперёд, он ушёл обратно: — Ты, — указал на Эвелин жутковатый тип с мертвецки бледной кожей и жуткими светящими глазами. За ее спиной неожиданно появились двое, один железной хваткой сжал плечо девушки. — Работа есть, — сказал майор, двигаясь вперёд, а Эвелин поволочили следом. Протестовать было бессмысленно, попытки вывернуться приводили только к тому, что стальные пальцы крепче сжимались на ее запястьях. Один из солдат распахнул скрипучую металлическую дверь, и репортёрша почувствовала отвратительный запах трупов. — Там есть тела людей, твоя задача — сделать фото и выслать их на флот, — произнес майор тоном, не терпящим противоречий, казалось, он в любой момент мог без затей свернуть Эвелин шею и как ни в чем не бывало уйти дальше командовать своими людьми. Мертвенный холод и полная безэмоциональность доводили девушку до дрожи, каждое его движение было резким и как будто механическим, и он стоял недвижимо, нависнув над ней, будто статуя атланта. Дождавшись тихого кивка, ей дали время подготовиться и снова под конвоем ввели внутрь. Заметив внутри штабеля лежащих один на одном мумифицированные тела, Эвелин едва не вывернуло, но бы было чем. — Что… что это такое? — спросила она будто в пустоту. — Тела, — сухо резюмировал майор, так, будто отвечал на совершенно заурядный вопрос. — Я знаю, черт возьми, что это такое! — вспылила она, разворачиваясь к нему. — Как это произошло? — Глупый вопрос, и ты знаешь на него ответ, — сказал Миллер, зажигая зажатую в зубах сигару. — Турианцы, больше некому, — ответил он наконец, заметив в глазах репортера непонимание. Выдохнув кольцо дыма, он уставился на камеру, зажатую в покрасневших от усилия пальцах девушки. — Делай свою работу, — произнес он, указывая на неё зажженной сигарой. Вопросов больше не оставалось, и к ней на помощь подошли двое солдат, что, стянув одно из тел с вершины, позволили Эвелин сделать несколько кадров. Когда она уже собрались выйти и наконец попытаться надышаться свежим воздухом — ей казалось, что сами ее легкие изнутри покрылись тонким слоем трупной вони, — майор грубо перехватил камеру у неё из рук, выщелкнув одним движением блок памяти, забрал его себе. На видимый протест Эвелин он ответил: — О том, что ты тут видела, никому не слова, — и прошипел, добавляя ещё больше жуткого металла в голос: — Ты меня поняла? Ни единого слова, ни единого кадра отсюда. Узнаю, что ты трезвонишь о телах в этих ящиках, — отправишься на тот свет безо всяких вопросов. Дождавшись утвердительного кивка, он вернул ей съёмочный аппарат и, ожидая, когда девушка скроется за развалинами, сказал лейтенанту рядом с собой: — Тела в контейнерах сжечь, штабистам передай, что, похоже, турианцы всё-таки нашли тот самый артефакт. Уверен, это их заинтересует, — одновременно передавая ему в руки блок памяти, вынутый из камеры. — Нас ждёт то ещё приключение, — добавил он, глядя на догорающий лагерь.  — * МОН-500 — Мина направленного действия с готовыми поражающими элементами виде шарниров, для зумеров — это «Клеймор» из CoD. Только если в «Клейморе» заряд взрывчатки всего 50г, в МОН-500 он 50кг, и благородя этому такая мина способна уничтожать легкую бронетехнику, а зона поражения у неё достигает 500м. Полностью выдуманная мной штука, в реальности люди дошли только до МОН-200 с зарядом в 12кг. * Мина-лягушка — один из самых веселых видов мин в истории человечества. Забавно выпрыгивает вверх при срабатывании и затем ярко взрывается на потеху толпе. Такие мины чаще всего «неизвлекаемы», и их физически нельзя разминировать, что ещё забавнее, когда они могут лежать в земле десятилетиями, а потом срабатывать после нескольких лет простоя. Очевидно, прыгающие мины превосходят обычные противопехотные: выпрыгивая вверх на высоту среднего человеческого роста, они имеют больше шансов поразить сразу несколько целей.