Invictus (Director's Cut)

Торфинн проснулся от резкого шелеста кустов. Он вздрогнул, сбитый с толку, чувствуя недомогание, и чуть не свалился с дерева, в спешке пытаясь сориентироваться. Его нос засвидетельствовал чужое присутствие даже раньше, чем глаза: рядом был Агнарр, пробиваясь сквозь кустарники, как дикий кабан. И он был не единственным. Теперь он чувствовал их запах — рядом было так много людей, сначала он пропустил их из-за сильного запаха Агнарра. Они… они… Искали его. Ещё одурманенном сном, его единственной мыслью было спрятаться. Но куда? Он застрял! Оно должно быть здесь. Съёжившись, но прижался к стволу дерева, спрятавшись между изогнутыми ветвями. С этого места листья закрывали ему обзор, то, что он видел было правдой, с какой стороны не посмотри. И он был необъяснимо напуган. Почему? Движения стали ближе. Настолько громкими, Агнарр, должно быть, стоял у основания дерева. И как только он подумал об этом, шорох прекратился. Ничего. И тогда… Медленные вдохи и выдохи. Чей-то шёпот, кого-то осторожно пробирающегося по траве. Агнарр кружил у основания дерева, пыхтя как животное. Торфинн застыл, едва осмеливаясь дышать. В течение ужасно долгих минут Агнарр расхаживал, продолжая дышать, прежде чем снова остановился, бормоча себе что-то под нос, а затем двинулся дальше. Даже когда его шаги затихли, Торфинн не осмеливался расслабиться. Их было ещё больше, по меньшей мере шестеро, и он был уверен, что Агнарр не единственный, кто придёт сюда. А у него не осталось сил бежать. Чёрт! Как оказалось, его догадка была чертовски верной. Через пять минут после ухода Агнарра его место занял другой. Потом ещё один. И ещё. Торфинн съёжился на своём дереве, рука вцепилась в рукоять кинжала. Если хоть один из этих идиотов вздумает залезть наверх, он отрубит им их грёбаные пальцы. Почему это происходит? Голос Аскеладда низкий и серьезный: «Ты будешь больше отвлекать, чем помогать». Течка. У тебя начинается течка. Слова, которые он так старался забыть, эхом отдавались в его голове, звеня, как колокольчики. У альф есть гон, который помогает в спаривании. А у омег есть течка, которая делает то же самое. Он вспомнил, как изменился запах Скарда, как все заинтересовались им с тех пор, как он представился. Но они снова стали игнорировать его! Что происходило сейчас? Они охотились за ним. Желудок сделал кульбит. Зрение по краям дрожало, как крылья бабочки, закрываясь и раскрываясь. Торфинн тяжело дышал, так тихо, как только мог, этот дрянной животный запах оседал на языке. Он был таким тяжёлым. Таким агрессивным. Таким… альфовым?.. ... опасным. Они так сильно хотели заполучить его. У омег есть течка. Он вздрогнул. Ещё один альфа кружил вокруг дерева, на этот раз Бальдр. До сих пор ему везло, но кто знает, сколько продлится эта удача. Что будет, если его поймают? Его сотрясла очередная дрожь, встряхнув так сильно, что он чуть шевельнул ветку. Бальдр замер. И он тоже. Через несколько секунд, когда его сердце замерло, Бальдр снова начал двигаться. В конце концов, он тоже ушёл. Торфинн сделал глоток из своего бурдюка, его руки так сильно дрожали, что он расплескал всю воду перед собой. Они причинят ему боль. Он знал, что так будет. Они хотели его, он мог прочитать это в их запахах: приторные, тяжёлые, голодные. Если его поймают, то трахнут. Ещё одна вещь, которая не имела смысла, но инстинктивно он знал, что это правда. Почему? Снова и снова приходили альфы, и он съёживался в своём укрытии, глотая воду из бурдюка, когда мог. Он думал, что они сдадутся через несколько часов, сделают перерыв на обед или туалет, или ещё что-нибудь, но их поток казался бесконечным. Время от времени он улавливал обрывки тихих разговоров… — Какие-нибудь следы? — Ты его видел? … и знал, что охота закончится не скоро. Солнце неумолимо двигалось по небу, меняя пятнистые узоры на листьях. Ему было холодно. Потом жарко. Его мучила жажда. Бурдюк с водой опустел ещё час назад, и он знал, что к ночи ему придётся пойти за водой. Будут ли они продолжать поиски и ночью? Тяжёлые шаги и треск веток возвестили о новом прибывшем. Он съёжился. — Торфинн, ты здесь? — низкий голос чуть громче шёпота. Он знал этот голос. И запах тоже, на мгновение он смутил его, настолько слабым он был. Это… — Бьёрн? Он ответил, прежде чем смог остановить себя, и сразу же почувствовал себя глупо. Дерьмо. Что, если Бьёрн был не один? — О, хорошо, что с тобой всё в порядке, — голос Бьёрна был настойчивым, почти нервным, такого тона Торфинн он от него никогда не слышал. Это любопытно. Что ж, он уже выдал себя… Торфинн высунул голову и увидел, как Бьёрн оглядывается по сторонам, словно проверяя окружение. Он снова посмотрел на Торфинна. — Оставайся на месте, — снова прошептал он, сложив руки рупором, чтобы заглушить звук. — Пойду позову Аскеладда. Прежде чем Торфинн успел возразить, он исчез. Пошёл за Аскеладдом? Бьёрн сказал это так, будто это должно было его успокоить! Что за шутка. Аскеладд был альфой, как и все остальные. Но… Торфинн вспомнил, как наёмники расступились при виде Аскеладда, как рыбы возле акулы. Они уважали его. Даже боялись. Если Аскеладд идёт сюда, это может означать, что у него есть возможность сбежать. Он вскинул нос, вслушиваясь в лёгкий ветерок. Тот дул на северо-восток, неся лишь слабые остатки старых запахов и самого леса. Чёрт возьми. Ему придётся рискнуть. Торфинн попытался прикинуть, сколько времени потребуется Бьёрну, чтобы добраться до деревни и обратно. Накануне вечером ему потребовалось почти полчаса, чтобы дойти сюда, но в хорошей форме он мог бы сделать это минут за десять или меньше. Значит у него есть двадцатиминутная фора. Он отсчитал время, внимательно прислушиваясь к любым другим звукам. Их не было. Его догадка оказалась верна: люди разбежались, как испуганные кролики. Спустившись с дерева, он ударился о землю и тут же упал. Чернота поползла перед глазами и когда она прояснилась, он понял, что лежит на боку, а корень дерева больно впился ему под рёбра. Вот дерьмо. Ему пришлось вцепиться ногтями в кору дерева, чтобы подняться на ноги, сразу поняв, что дальнейшие движения принесут одни неприятности. Каждый мускул дрожал, ослабев от усталости. Кусты зашуршали. Чёрт. Он склонился к дереву, заведя руки за спину, потянувшись к клинку. Если это был не Аскеладд, он выпотрошит пришедшего, кем бы он ни был, а затем побежит со всех ног. Но это был Аскеладд. Он продирался сквозь кусты, пока не остановился в нескольких футах от Торфинна, оценивающе оглядывая его с головы до ног. — Ты дерьмово выглядишь. Торфинн фыркнул. Он прислонился к дереву, задаваясь вопросом, сможет ли собрать достаточно энергии, чтобы пройти мимо Аскеладда и убежать. — Я в порядке. Он не был в порядке. Даже близко не был. И Аскеладд знал это. Он наклонил голову, на лбу появились две тонкие морщинки. — Эй, я видел омегу или двух во время течки раньше, я знаю, что это не самый приятный опыт. Это было преуменьшением века. — Идём, поспишь в моей комнате. Там ты будешь в безопасности. Его глаза метнулись к Аскеладду. Понятно. Он упускал это раньше, но когда посмотрел мимо этого ироничного взгляда с тяжёлыми веками, то увидел всё ясно, как кровь на шерсти: бездонный, бушующий голод. Аскеладд был таким же, как они. Аскеладд шагнул к нему, и Торфинн испуганно оскалил зубы. — Я же сказал тебе, плешивый, мне не нужна твоя грёбаная помощь! Я в порядке! Это не сработало. Аскеладд сделал ещё шаг ближе, не обращая внимания на угрозу, его глаза сузились и потемнели. — Послушай. У тебя сильная течка, мальчик, и любой, кто пройдёт мимо, почувствует её запах, — он ткнул пальцем в сторону деревни. — Многие из этих альф возьмут у тебя то, что захотят, не заботясь о твоих чувствах по этому поводу. Я предлагаю тебе безопасное место, чтобы переждать твою течку. Всё это прозвучало, как тонко завуалированная угроза: выбирай или они, или я. Наверное, потому что так оно и было. Торфинн знал, что не сможет вечно избегать их, но теперь здесь стоял Аскеладд, настойчивый и требовательный, и не было никакого способа обойти его… — Даю тебе слово: я не прикоснусь к тебе, пока ты сам не попросишь меня об этом. И затем… Аскеладд протянул руку. Торфинн недоверчиво уставился на неё. Аскеладд даёт слово? Как это вообще могло быть чем-то, кроме чистого дерьма? Он лжёт. Аскеладд скажет всё, что угодно, лишь бы получить желаемое! И он хотел, чтобы Торфинн признался, что он грёбаный омега! Рука Аскеладда повисла в воздухе между ними в ожидании. Его поза была расслабленной, непринуждённой, ни намёка на то, что он может дотянуться до своего меча или Торфинна — но это ничего не значило. Прямо сейчас ветер был достаточно силён, чтобы сбить его с ног. Если он примет эту руку, кто может ручаться, что Аскеладд просто не скрутит его прямо здесь и сейчас? И всё же его рука замерла в ожидании. Он не мог оторвать от неё глаз. В этом жесте было что-то почти болезненно завораживающее, Аскеладд ни разу не предлагал ему свою руку. Не то, чтобы он хотел этого. Но это был жест справедливости в момент, когда он был наиболее уязвим. И Аскеладд не просто схватил его. Нет… Торфинн протянул руку ему навстречу. Он не провёл ладонью по чужой, как было принято, а скользнул пальцами по тыльной стороне костяшек вниз к запястью, обхватив его. Кожа там была тёплой. Под пальцами гулко бился пульс. Любопытные голубые глаза наблюдали за ним. Торфинн не мог объяснить чувство, которое поднялось в нём, но оно было сильным, таким же неоспоримым, как и опасность, которую он чувствовал весь день. Необходимость. Он поднёс запястье Аскеладда к носу, остановившись там, где запах был сильнее всего, и вдохнул. Мир растворился в красном облаке. Если бы кто-нибудь месяц назад сказал Торфинну, что он сможет оценить человека только по запаху, он бы просто посмеялся. Чушь. Запах хорош только для того, чтобы сказать, кто пропустил водные процедуры или какой ублюдок украл твой ужин. Прочитать кого-то с его помощью невозможно. Но вот и оно: жизнь Аскеладда, его история, его эмоции, раскинувшиеся перед ним, как на банкете. Если бы его голова была более ясной, Торфинн воспользовался бы этой возможностью, чтобы собрать информацию, но он зашёл слишком далеко. У него было лишь смутное представление обо всём, огромный поток информации, который пронёсся через его подсознание, как подземная река. Он чувствовал нетерпение Аскеладда. Его раздражение. Его похоть. И, возможно, это должно было напугать его, но вместе с тем он чувствовал запах убеждённости. Аскеладд не врал. Торфинн мог доверять ему, по крайней мере, в этом. А доверие означало безопасность. Убежище. Мысль, которая в глубине души очень ему нравилась. Эта часть была тем, что побудило его протянуть руку, но это не было тем, что заставило Торфинна тянуть это запястье вниз к своей шее. Его вёл слепой инстинкт. Инстинкт и странное желание запечатлеть этот запах на собственной плоти. Он потёр сначала щёку, затем нежную впадинку на шее об эту ароматную точку, чувствуя, как часть боли исчезает, как по волшебству. То же самое произошло, когда он перешёл на другую сторону. Каким-то образом контакт помогал. Облегчение. Что-то чего он не чувствовал уже много дней, и он бросился за этим ощущением. Он водил запястьем Аскеладда взад-вперёд, теряясь в этом движении. — Торфинн… Звук его имени. Он заметил это, но смутно, всё было так, будто он погрузился глубоко в тёмную воду, наблюдая, как по поверхности пробегает рябь. Плевать. Более важным было тепло, распространяющееся по нему, облегчающее ужасную пульсацию в костях. Больше. Чем дольше это продолжалось, тем лучше он себя чувствовал, боль исчезала, пока не осталось только напряжение, и даже оно менялось, сжимаясь, становилось ярче, горячее, почти как удовольствие… — Эй! Идиот! — что-то ударило его по голове. — Прибереги это для того времени, как будешь внутри, хорошо? Атмосфера разрушилась. Его грубо дёрнули обратно в реальность, когда он осознал, что сжимает руку Аскеладда, как спасательный круг, мурлыча, уткнувшись в неё носом, как грёбаный домашний кот. Как только он понял это, звук стих. Он одёрнул руки, свирепо глядя на Аскеладда, который тоже пристально наблюдал за ним. — Ублюдок, что ты со мной сделал?! Он отвёл глаза. Аскеладд развернулся со вздохом: «Один, помоги мне» и ушёл, проигнорировав вопрос Торфинна. Выйдя из тени дерева, он остановился. — Если через тридцать минут тебя не будет в доме, я пошлю Бьёрна принести тебя туда, — крикнул он в ответ, угрожающе указывая пальцем. Торфинн зарычал. Он не был ребёнком, ему не нужен был грёбаный Аскеладд, или Бьёрн, или кто-то ещё, чтобы подержать за руку или нянчиться с ним… Но Аскеладд уже ушёл. Оставшись один, Торфинн с болью осознал, насколько он беззащитен. Как слаб. Аскеладд был рядом, и это спасло его, но теперь он ушёл, а у Торфинна не осталось сил залезть на дерево. Это было оно. Раздражение и вожделение, запах, пьянящий, как аромат копчёного мяса… Торфинн вздрогнул. Его реакция на запах Аскеладда сильно отличалась от реакций на других альф. Страха не было. Но всё же… Ему стало не по себе от того, как быстро он потерял себя. Как легко запах Аскеладда пленил его. Что случится, когда он окажется в ловушке внутри? Когда ему некуда будет бежать? Что, если Аскеладд просто бросит его на кровать и… Прекрати, чёрт побери, думать об этом! Он снова задрожал, холод пронзил его, как нож. Несмотря на это в животе расцвёл жар, странная реакция, которая заставила его извиваться в смущённом дискомфорте. Что-то потекло по его ноге. Ох, чёрт возьми. Неужели это дерьмо? Это было последним, в чём он нуждался сейчас, вдобавок ко всему происходящему! Сгорая от стыда, Торфинн расстегнул штаны и осторожно приспустил их. С некоторым трепетом он ожидал увидеть что-то ужасное… … но там ничего не было. Просто маленький потемневший участок ткани, похожий на пятно от воды. Но он всё равно был мокрым. Он осторожно потянулся назад, ощупывая пальцем. Стоило ему соприкоснуться с жидкостью, он отдёрнул руку, смотря. На кончике пальца блестела прозрачная жидкость. Никаких других выделений. Он поднял руку, принюхиваясь. Пахло абсолютно ничем, из него просто текла вода, как из пробитого корпуса лодки. Что ж, он уже несколько дней ничего не ел. Он потёр пальцы, удивляясь, какие они скользкие. Это не вода. Но тогда что это? Любопытствуя, он снова потянулся назад. Морщась от безумия того, что он собирается сделать, он прижал палец к отверстию, а затем остановился, недостаточно храбрый, чтобы двинуться дальше. У него не было привычки трогать себя там, но он подумал, что это странно. Помимо того, что дырочка была влажной, ещё она была и мягкой. Поддающейся даже самому нежному прикосновению. И когда он потёр её, это тёплое ощущение снова начало собираться у него в животе, внезапно и шокирующе расцветая в неистовую эрекцию. Какого хрена… Он натянул штаны и поспешно вытер руку о траву. Сейчас было не время. Ему нужно добраться до деревни. Движение было медленным, болезненным процессом. Он просто хотел свернуться калачиком в немалой степени из-за своей эрекции и того жара, что закручивался в животе, тлея, как угли. Тепло там заставляло его чувствовать себя неустойчивым. Когда он потихоньку выбрался из леса, то увидел вовсе не Бьёрна, а Аскеладда, который выжидающе обернулся на звук. При виде Торфинна его глаза сузились. — Это займёт слишком много времени, — не успел Торфинн и глазом моргнуть, как его подняли и перекинули через плечо, как мешок с зерном. Зажимы железного нагрудника Аскеладда были жёсткими, больно впиваясь в живот. Он ёрзал и извивался, возбуждённый гневом и болью. — Нет! Отпусти меня, ублюдок! — он даже не мог достать свои клинки в таком положении! Ничего не мог сделать, кроме как попытаться выдернуть ноги из хватки Аскеладда. — Ты хочешь, чтобы я уронил тебя на голову? — Аскеладд ослабил хватку на ногах Торфинна, но не отпустил полностью, тот скользнул в его руках, подвешенный за лодыжки, как призовая рыба. Чёртов ублюдок! — Мне, чёрт бы тебя побрал, всё равно! — Торфинн извивался изо всех сил. — Просто отпусти меня, или я убью тебя, ублюдок… Аскеладд отпустил его. За долю секунды, чтобы среагировать, он успел наклонить голову, тяжело приземлившись на переносицу, прежде чем остальная часть его тела шлёпнулась следом. Однако эта боль стоила свободы, и он не жаловался, даже когда Аскеладд схватил его за капюшон и рывком поднял на ноги. — Послушай, мы оба знаем, что ты не доберёшься до деревни. Ты едва держишься на ногах, — сказал Аскеладд, его рука замерла возле локтя Торфинна, будто он думал, что тот был какой-то хрупкой девушкой, которая вот-вот упадёт в обморок. Торфинн оттолкнул его. — Отвали. Солнце низко опустилось, когда они приблизились к деревне, венчая верхушки домов ореолами оранжевого огня. Последние лучи света слепили глаза, заставляя их слезиться. Прищурившись, он не заметил ямы в земле, пока не споткнулся. Земля неслась к нему головокружительным вихрем. Он поморщился, готовясь к удару, но Аскеладд поймал его и подхватил на руки, словно ребёнка. Торфинн зарычал. Ублюдок. Он наверняка ждал, когда это произойдёт. Если бы его не трясло так от неожиданности, он бы обязательно ударил его. Аскеладд быстро пронёсся через деревню, направляясь прямо к дому в отдалении. Рядом с тем стояла знакомая фигура — Бьёрн. Он наклонил голову, когда Аскеладд приблизился. Бьёрн тоже был в этом замешан? Когда Бьёрн открыл дверь, Торфинн понял, что это так. Аскеладд перенёс его через порог, и в комнате потемнело, когда Бьёрн закрыл за ними дверь с глухим деревянным стуком. Теперь они остались одни. Дом был маленьким, едва ли больше одной комнаты. Камин возле одной стены и две кровати по бокам. На одну из таких кроватей и положил его Аскеладд, а он в свою очередь огляделся, сморщив нос. Он всё ещё чувствовал запах застарелой крови — всё, что осталось от прежних обитателей. — Почему ты не выбрал дом побольше? Аскеладд снял перевязь с мечом и положил его на землю. — Потому что самые большие отошли к большей части команды. Глупое оправдание. Он был главарём, он мог просто приказать им отдать ему то, что он захотел… Торфинн замер. Он раздул ноздри, тяжело принюхиваясь. В действительности в этом не было необходимости, запах, исходящий от Аскеладда, заполнял крошечную комнату, пронзая его мозг, как копьё. Этот запах темнел, наполняя его так же, как запах Скарда несколько дней назад, и он знал, что это означает. Торфинн спрыгнул с кровати и попятился, пока не упёрся спиной в дальнюю стену. — Ты чёртов лжец. Ты просто хотел остаться со мной наедине! — Что? Нет! — отрицал Аскеладд, но Торфинн знал, что он лжёт. Он чувствовал запах правды, кипящий в воздухе между ними: похоть Аскеладда, густую и пьянящую. Тот вскинул руки ладонями вверх. — Я уже сказал, что не сделаю ничего, чего ты не захочешь. Лжец. Теперь, когда Торфинн остался один, Аскеладд получил его именно в том месте, в котором хотел. И он просто держал пари, что Бьёрн заблокировал дверь с той стороны, чтобы он не мог сбежать. Торфинн оказался в ловушке! — Ты просто хочешь трахнуть меня. Хочешь, чёрт бы тебя побрал… использовать меня, — выдохнул он, сердце колотилось где-то в горло. Сможет ли он отбиться от Аскеладда? Тревога, охватившая его, достигла нового пика, желудок сильно сжался, и он сгорбился не в силах стоять прямо. — Ты такой же, как и все остальные. Глаза Аскеладда сузились. — Почему ты так думаешь? Я ничего не получу, помогая тебе, — он пожал плечами, ведя себя отстранённо. — Если ты умрёшь, у меня станет на одного надоедливого, пытающегося меня убить сопляка, меньше. Торфинн только нахмурился. Он знал, что Аскеладд может лгать сколько угодно. — Ладно, будь по-твоему, — отрезал Аскеладд, стаскивая одеяло с кровати и бросая его Торфинну. Он повернулся спиной и начал снимать доспехи, Торфинн в это время держал руки на кинжалах, боясь, что Аскеладд может в любой момент повернуться к нему и напасть. Но он этого не сделал. Он лишь забрался в постель и повернулся к Торфинну спиной. Торфинн наблюдал за ним долго тянущиеся минуты. Он не упустит случая, если Аскеладд попытается обмануть его, притворяясь спящим, пока не решит, что бдительность Торфинна ослабла. Но фигура под одеялом оставалась неподвижной, если не считать ровного дыхания, которое всё больше замедлялось и углублялось. Этот тёмный запах постепенно исчезал. А затем тишину нарушил низкий рокочущий храп. Аскеладд спал. Скользнув по стене, Торфинн свернулся клубком в углу, слишком неустойчивый, чтобы оставаться на ногах. Его сердцебиение успокаивалось. Что, чёрт возьми, ему теперь делать? Глядя в сторону двери, он размышлял о побеге. Каждая клеточка его существа хотела отступить и спрятаться, но он пришёл сюда. Теперь он был в деревне, и даже если Бьёрн не удерживал его внутри, он был болен, слаб, а его окружали мужчины, которые по какой-то неведомой причине хотели его трахнуть. Если Аскеладд был прав, то они без колебаний набросятся на него, как только он выйдет за дверь. Чёрт побери! Он наблюдал за лёгким дыханием Аскеладда. Был ли дьявол, которого он знал, лучше тех, кто поджидал его снаружи? В конце концов, он решил, что так и есть. Аскеладд уже был должен ему жизнь, и всё, что он сделает здесь, в следующий раз выльется для него неприятностями в поединке. Торфинн забился в угол, натянув на себя одеяло. Даже полностью одетый он дрожал, озноб накатывал всё более быстрыми волнами. Этого одеяла было недостаточно. Он с тоской посмотрел на меха на пустующей кровати, они выглядели такими тёплыми. Встать на ноги казалось невозможным. Ноги не слушались. Поэтому он полз, медленно и целеустремлённо, стараясь не шуметь. Если сейчас он разбудит Аскеладда… ладно. Он попытался игнорировать эту мысль. На то, чтобы добраться до кровати, ушло добрых пять минут, и ещё десять на укладывание мехов на сено с сухим шорохом — но в конце концов, подстилка была готова, толстая и достаточно тёплая, чтобы унять дрожь. Он так устал. Опустив веки, Торфинн закутался в несколько слоёв меха, повернувшись всем телом к кровати Аскеладда. Если тот пошевелится, Торфинн хотел знать. Он закрыл свои глаза.

***

Сон был чертовски злой сучкой. Казалось он едва успел заснуть, как снова проснулся. Он просто не мог устроиться поудобнее. Сначала ему было холодно, потом жарко, потом боль в животе мучила настолько сильно, что он морщился, и всё начиналось сначала. А что-то новое назревало. Страннейшее внутреннее осознание пустоты и ужасной грызущей боли. Это было похоже на… голод. Только вместо желудка ощущение спустилось ниже. Он ворочался и ворочался, и всё безрезультатно. Его будто покусали насекомые, но зуд был внутри. Не дотянуться. В конце концов, единственное, что он мог сделать — завернуться в меха, дрожа и страдая. К тому времени, как наступило утро, он с радостью мог бы убить за хоть один час отдыха. Шорох сена привлёк его внимание. Аскеладд беспокойно ёрзал на кровати, и Торфинн ждал, наблюдая, проснётся ли он, но тот по-прежнему спал. Просто перевернулся на живот, что-то бормоча. Тот пряный аромат вернулся. Он исчез, пока Аскеладд спал, но неуклонно рос. У Торфинна защипало в носу, после чего он вздрогнул, когда запах пробил его насквозь, заставляя внутренности извиваться, как змеи. Запах только усилился, когда в хижину начал проникать свет, и теперь слышалось тихое шуршание сена. Аскеладд снова зашевелился, мелко и ритмично двигаясь под одеялом. Его дыхание становилось всё громче. Штаны Торфинна стали очень влажными. И вдруг Аскеладд снова замер. Он сделал глубокий вдох, а затем перекатился на спину, издав долгий низкий свист. Он проснулся. Торфинн пристально наблюдал, как Аскеладд сел, потирая глаза, а затем посмотрел на другую кровать, прежде чем повернуться туда, где сидел Торфинн, напряжённый и настороженный. — Что? — рявкнул он, готовый к глупым замечаниям, но Аскеладд только закатил глаза. Он встал, выгнув спину, потягиваясь и кряхтя, когда суставы хрустнули. Воу. Передняя часть штанов Аскеладда была натянута домиком. Ого. Аскеладд был возбуждён. Это был… это был член Аскеладда в непосредственной близости от него. Казалось, он не мог оторвать от него взгляд. Он был огромным. Конечно, он видел члены в состоянии эрекции раньше только у себя и у Ульрика, что вряд ли можно было назвать нормальным. Но всё же… Аскеладд отвернулся и чары рассеялись. Он наклонился, поднял перевязь с мечом и надёжно закрепил его на талии. Когда он подошёл к Торфинну, тот напрягся, с рычанием сжимая рукоять кинжала. Вот оно. Теперь Аскеладд сделает это, заставит его… Но он распахнул дверь и высунул голову наружу. Послышался тихий шёпот разговора. Аскеладд разговаривает с Бьёрном? Собирается заручиться его помощью? Он практически вытащил клинок из ножен, готовый среагировать, если Аскеладд вдруг внезапно станет действовать. Но в следующую секунду Аскеладд ушёл, захлопнув за собой дверь. Торфинн остался совершенно один. Моргая в замешательстве, он ждал, но больше никаких разговоров не слышал. Аскеладд только что бросил его. В самом деле? … плевать. Снова закрыв глаза, Торфинн прислонился к стене. С уходом Аскеладда запах в комнате рассеялся, а ужасные мурашки в кишках начали ослабевать. Тёмный туман окутывал его разум. Может, теперь он сможет уснуть. — Ивар. Голос Бьёрна послышался из-за двери. Он был тихим, но настороженным — этот тон мгновенно насторожил Торфинна. Он осмотрелся. Но смотреть было не на что. Из-под двери лился свет, разбитый двумя колоннами теней. Бьёрн стоял прямо перед дверью. — В сторону, Бьёрн! Мы знаем, что мальчик там. Этот голос вне всяких сомнений принадлежал Ивару, но Торфинн мог расслышать и других: тихое согласное бормотание, что выливалось, по крайней мере, в как минимум троих людей. — Этого не будет. Никогда ещё он не был настолько рад, что Бьёрн рядом. Аскеладд был прав, стоило ему уйти, как для остальных словно прозвучал звонок к обеду. Они пришли за ним. Послышался низкий угрожающий рык. Один из них пытался запугать Бьёрна. — Это твой последний шанс. Мы не хотели бы причинить тебе боль! Руки Торфинна стали липкими и заскользили по рукоятям кинжалов. Бьёрн был силён, если он съест один из своих грибов-берсеркеров, то, вероятно, сможет победить восьмерых, если они будут достаточно глупы, чтобы атаковать по одному за раз. Но если они этого не сделают, если они набросятся на него, парочка смогут прорваться — и вот он здесь, даже не в состоянии встать на ноги. Ему должно повезти. Спрячь клинок под мехами и атакуй, когда они приблизятся. Он сможет убить одного из них раньше… — Эй! Вы все! — голос Аскеладда прорвался через нарастающее рычание, как удар хлыста. — Пошли прочь от Бьёрна и возвращайтесь к своим обязанностям. Его тон был лёгким, но властные стальные нотки были бесспорными, даже Торфинн обнаружил, что сидит с прямой спиной. Он никогда раньше этого не замечал. Это был какой-то альфа-фокус? Рычание прекратилось, превратившись в низкое ворчание, которое исчезло стоило всем разойтись. Послышались шаги, а затем притворный вздох. — Не могу даже сходить отлить, чтобы они не пускали слюни, как стая дворняг. Спасибо, Бьёрн. Бьёрн недовольно хмыкнул. — Тебе, наверное, не стоит выходить отсюда. Я не могу гарантировать, что в следующий раз не прольётся кровь. Чёрт возьми, он не должен был этого делать. Какой был смысл приводить Торфинна сюда, если Аскеладд просто собирался уходить, когда ему вздумается? В лесу ему было бы безопаснее! — Ладно, ладно. Если я не выйду к завтрашнему утру, пусть люди знают, что мы проведём здесь ещё два дня. Торфинн выпучил глаза. Два дня в ловушке с Аскеладдом? — И, Бьёрн, если только на деревню не нападут, никаких беспорядков. Мрачный холод в его голосе заставил сердце Торфинна снова пуститься вскачь. Как только дверь со скрипом открылась, он крепче сжал кинжал. Аскеладд сказал, что ничего не сделает, если Торфинн сам этого не захочет, но Аскеладд лгал ему и раньше. О причине, по которой привёл сюда Торфинна. О встрече с Торсом в честном поединке. О чём он думал, веря ему? Красный запах наполнил его ноздри, такой же сладкий с ноткой сырости, как медовуха в таверне. Аскеладд вернулся в дом и захлопнул за собой дверь. Он взглянул на Торфинна, который напрягся и оскалил зубы. Фыркнув, Аскеладд снял пояс с мечом, а затем упал на кровать, закинув руки за голову. И не осталось ничего кроме тишины. Остаток дня прошёл в страданиях. Внутренности Торфинна снова пульсировали, всё скручивалось в беспокойном дискомфорте, когда он вдыхал густой запах, исходящий от Аскеладда. Чёрт. Почему он не выбрал дом хотя бы с двумя окнами? По мере того, как проходили часы, ему становилось всё труднее поддерживать какие-либо мысли. Всё внимание было обращено, сосредоточившись на пульсации, которая усиливалась с каждой минутой. Всё менялось. Всё ещё что-то яростно зудело в нём, но теперь это было похоже на… это было чем-то для чего у него не было названия. Как будто он пустовал и нуждался в чём-то… Он покачал головой, закрыв лицо руками. Аскеладд храпел, что означало, что на данный момент он в безопасности. Ему нужно было… что? Что бы это ни было, теперь оно действовало на него совершенно по-другому. Его член дёрнулся, оживая, утолщаясь вдоль ноги. Это желание было ему более знакомо, но удовлетворить его было не легче. Аскеладд спал, но в любую секунду мог проснуться. Что, если он обнаружит Торфинна со спущенными штанами и решит, что это равно приглашению? Стиснув зубы, он ещё плотнее свернулся калачиком. Он справится с этим. Он сможет. Через полчаса его уже трясло. Потребность была больше похожа на живое существо, плывущее по его венам, полыхающее так сильно, что это было действительно больно. Яйца пульсировали. Чёрт, он больше не мог этого выносить! Аскеладд чудесным образом всё ещё храпел, но Торфинну было всё равно. Если он ничего не предпримет, то сойдёт с ума. Он поспешно снял ботинки и стянул штаны до лодыжек. После минутного размышления его рубашка тоже оказалась скинута, теперь ему действительно было жарко, лихорадочный озноб исчез, как пыль на ветру. Взяв себя в руки, он подавил стон, вырвавшийся из горла. Чёрт. Ему казалось, что он не прикасался к себе целую вечность, каждое движение было настолько интенсивным, что он ощущал настоящее удовольствие, закручивающееся, как металлическая стружка на кончике языка. Он задвигался быстрее, желая покончить с этим. Это всё, что ему было нужно. Как только он кончит, это ужасное напряжение исчезнет, и он почувствует себя лучше. Но через пять минут он уже почти скулил от разочарования. Хотя удовольствие нарастало, оно, казалось, никогда не достигнет своего пика. Независимо от того, как быстро или сильно он двигал рукой, облизывал ли ладонь или оставлял сухой, он не мог кончить, чёрт побери. Он с шипением выдохнул. Теперь, когда он сам себя завёл, стало бесконечно хуже, если он не сделает что-нибудь в ближайшее время ему придётся разбудить Аскеладда, и одной мысли о самодовольном взгляде было достаточно, чтобы его грудь обожгло словно кислотой. Нет. Он не собирался умолять! Ещё одна судорога. Торфинн наклонился вперёд, дрожа, пока не опустился. Он не мог решать, что хуже: его ноющие яйца, боль от судорог или то странное ощущение пустоты, которое возникало между каждым наплывом. Какой во всём этом был смысл? У тебя начинается течка. Ну, знаешь, секс? Да, он знал о чёртовом сексе. У альф есть гон, который помогает в спаривании. А у омег есть течка, которая делает то же самое. Он покачал головой, пытаясь выбросить голос Аскеладда из головы. Нет! Это неправда! Перестань быть идиотом. Голос, похожий на осколки льда, проникая в сознание, резкий и холодный. Ты знаешь правду. Его член болезненно неудовлетворённый пульсировал в ладони. Это влажное, струящееся чувство вернулось, распространяя тепло в животе, как раскалённый солнцем камень. Было такое чувство… как будто он хотел что-то внутри. Чем скорее ты примешь это, тем счастливее будешь. К чёрту Аскеладда. Этот ублюдок думает, что знает всё. Но это не так. Он ошибался, это просто недомогание… Какое недомогание делает тебя таким твёрдым? Какая болезнь делает тебя таким слабым? Делает таким чувствительным к альфам? Заставляет тебя хотеть быть заполненным? Торфинну хотелось вырвать собственный мозг, выплеснуть предательские ядовитые мысли и растоптать их. Замолчи! Просто потому что он не мог придумать объяснение всему этому, это не означало, что он был неправ — он просто не был грёбаным лекарем… Чем скорее ты примешь это… Зарычав от разочарования, Торфинн ударился затылком о стену и тут же пожалел об этом. Его настигло головокружение, словно мозг свободно плавал в черепе. На кровати внезапно воцарилась тишина, и он замер, прислушиваясь. После продолжительной паузы храп продолжился. Угх. Плевать. На мгновение всего лишь нужно представить, что он омега в течке. Если верить Аскеладду, то он умрёт, если ничего не предпримет — и это наихудший сценарий. Этого не могло произойти. Он закрыл глаза. Думай. Поставь себя на место омеги. Итак… если бы он был омегой, он должен был заняться сексом, чтобы исправить ситуацию. И единственный альфа поблизости… Аскеладд снова всхрапнул, и Торфинн поморщился. Чёрт. Он должен был заняться сексом с мужчиной. Серьёзно, какого хрена? Если бы он знал об этом раньше, то попытался бы побороться за альфа-самку в последней, посещённой ими деревне! Всего этого можно было бы избежать… Торфинн оборвал эту мысль. Он забрёл на опасную территорию. И думать о том, что могло бы быть, было бесполезно, теперь, оставался всего один вариант. Что приводит к следующему наиболее очевидному вопросу: как двое мужчин занимаются сексом? Но он думал, что и на этот вопрос знает ответ, с того самого момента, как его задница начала течь. Внизу у женщин были разные части, ещё одно отверстие, чтобы подходить мужчинам. У него такого не было. Было только одно место, куда мог войти член. И если его должны были трахнуть, то, может быть… Он высвободил ноги из штанин и откинулся на меха, бросив взгляд на кровать, когда раздвинул их. Аскеладд всё ещё спал, ему просто нужно было держать ухо востро, если храп прекратится. Лицо пылало, он потянулся ниже, а затем остановился, прежде чем его палец коснулся плоти. Один, помоги ему, он на самом деле собирается сделать это? Засунуть палец себе в задницу? Скоро там будет что-то гораздо большее. Торфинн покраснел, сжавшись от этой мысли. Голос в его голове звучал как Аскеладд в его самом невыносимом грёбаном всезнайстве. Что-то стекло по расселине. Он осторожно провёл пальцем между ног, всё ещё параноидально думая, что каким-то образом обгадился, но нет. Это снова была та самая прозрачная жидкость. Он потёр пальцы между собой, удивляясь насколько мягкими и гладкими они стали. Очевидно, это было для… Он сморщил нос и отогнал эту мысль. Если он собирался сделать это, пришло время просто сделать, пока его член не взорвался. Первое прикосновение пальца было лёгким, но он чувствовал, как дрожит под ним колечко мышц. Несмотря на напряжение, оно легко поддалось прикосновению, и кончик пальца без сопротивления вошёл. Мягко. Здесь он был тёплым и скользким, почти мягким. Любопытствуя, он засунул палец глубже, ощупывая стенки. Ещё больше бархатного тепла. Это было совсем не больно, но давление на кольцо мышц было странным. Он надавил сильнее, и палец скользнул внутрь, гладкий, как масло. … Что это такое? Он надеялся, что если засунуть что-нибудь внутрь, то чувство пустоты рассеется, но оно не отпускало. Значит ли это, что ему нужно больше? Со вторым пальцем оказалось сложнее. Несмотря на то, каким смазанным он был, чувство растяжения было сильнее, и он начал ласкать свой член, чтобы отвлечься от ощущений. Да. Это прикосновение было приятным. Крепкое движение вверх-вниз, лёгкое движение запястья и… Он резко выдохнул. Ох. Что это было? Тело непроизвольно сжалось от удовольствия, стискивая пальцы так, что наполненность стала весьма заметной. И когда это случилось — ах, когда это случилось, пустота исчезла. Закусив губу, он попытался сделать это намеренно. Поглаживая одной рукой, толкаясь другой, сжимаясь, как делал до этого, и удовольствие в нём возросло, не столько расползаясь, сколько стреляя. — Чёёёёёёрт… — выдохнул он сдавленное проклятие. О, если эти два пальца чувствовались так, значит три чувствовались бы ещё лучше? Когда он добавил ещё один палец внутрь, маленькая его часть съёжилась от собственной распущенности. Не прошло и пяти минут, как сама мысль об этом вызывала у него отвращение, а теперь он нетерпеливо трахал себя собственной рукой. Слухи оказались правдой. Омеги готовы на всё ради удовольствия. Этот голос быстро утонул в нарастающей волне его возбуждения, сердцебиение ревело в ушах. Он был так близко. О, чёрт возьми, ещё чуть-чуть… Резкая вспышка свечи заставила его вздрогнуть. Его глаза распахнулись. На кровати что-то шевельнулось, Аскеладд проснулся. Чёрт! Руки Торфинна дрогнули, а затем набрали скорость. Он был чертовски близок, чтобы сейчас всё испортить. Разве он недостаточно страдал? Просто дай мне насладиться этим! Мягкий свет свечи заполнил комнату, перемещаясь и подпрыгивая, когда Аскеладд поднял её выше. Тёплый свет не был добрым, он углублял впадины под глазами Аскеладда, проникая в линии его лица и делая их чем-то омерзительным. Его глаза заблестели, следя за каждым движением Торфинна. — Не… не смотри на меня, ублюдок, — Торфинн попытался зарычать, но не смог, дыхание вырвалось изо рта со стоном. Удовольствие достигло своего лихорадочного пика. Когда он снова просунул в себя пальцы, то увидел, как расширились глаза Аскеладда. — Я сказал не смотри! Аскеладд потушил свечу, погрузив их в темноту. С кровати не доносилось ни звука, но внезапная волна запаха Аскеладда такого густого и сочного, что он почувствовал его вкус, нахлынула на него. Он, должно быть, искушал судьбу, будучи голым и беспомощным перед лицом такой всепоглощающей похоти. И вдруг он увидел это так ясно, как если бы оно происходило на самом деле: Аскеладд вскакивает с кровати. Аскеладд раздвигает его ноги. Аскеладд заполняет его одним быстрым толчком. С тихим вскриком он сжался на пальцах и кончил. — Дерьмо… Услышал он с другого конца комнаты ругань Аскеладда. Секунду спустя его нос дёрнулся от минерального запаха спермы. Аскеладд дрочил на него! А он дрочил на Аскеладда. Стыд захлестнул его, комом падая в желудок. Он вытащил из себя пальцы, вытирая их о ногу. Сперма остывала на его животе, груди — он не смог предотвратить её попадание с обеими занятыми руками. Он вытерся уголочком одного из мехов, а после зарылся в кучу постельного белья. Теперь, когда огонь догорел, сожаление камнем повисло на его сердце. Он доставил Аскеладду удовольствие. Он представлял то, как убийца его отца трахает его. Как отвратительно. На самом деле ничего такого, что не сделала бы омега. Желчь, обжигая, подступила к горлу. Он был омегой.