Секреты

Киллуа с выдохом открыл окно. Холодный ночной ветерок ударил по его лицу и растрепал белые пряди волос. Его будто облили холодной водой: низкая температура и свежий воздух помогли уменьшить давление здания позади его. Крыша Особняка Золдиков была наклонной, но все же было несколько мест, чтобы ухватиться и даже посидеть, не рискуя своей жизнью. Киллуа забирался на крышу, быстро высматривая, за что бы ухватиться, дабы безопасно пересечь коварную крышу. Он уже слишком много раз падал. Киллуа был знаком с крышами. Он проводит на них большинство ночных патрулей в виде Кота Нуара, иногда преследуя акум, но чаще Ледибага. Они тренировались на крышах, иногда отдыхая, чтобы устаканить дыхание после длинных дистанций и быстрых прыжков. Киллуа предпочитал уединение и спокойствие крыш Йоркшина, воздвигающимся над шумными улицами. Здесь у него была свобода, чтобы делать все что угодно без лишних глаз. Он мог делать все, что хотел, быть, кем хочет, и никто этого не узнает. Он редко был на крышах, несмотря на его любовь к ним. Он не был слабым, просто у его родителей были большие ожидания на него. У него всегда были «встречи» вместе с его отцом, уроки от дворецких и крики от его мамы. — Тебе нужно держать себя, Кил, — именно так она шипела, когда в последний раз вытащила его с крыши Особняка, — Обязанности! Если ты еще раз сюда придешь, я не позволю тебе видеться с твоим… другом целый месяц! Так что Киллуа Золдик рисковал, забираясь на крышу. Он позволял себе это только когда родители уезжали или не могли его засечь. Хотя, иногда опасность окупалась. Как например, сегодня. Киллуа выпустил длинный выдох, садясь на край крыши. Он обхватил колени руками, положил подбородок на коленки и пялился на небоскребы и их разноцветные света, мигающие вдалеке. Его глаза еще щипало, а горло горело. Ну, хотя бы, его родители не могли видеть его настоящего, ибо он был высоко. Колледж. Выпускной. Будущее. Киллуа больше всех ненавидел эти слова, и он начал их слушать и слышать в разговорах с его отцом и матерью. Киллуа впился ногтями в руки, чтобы те не дрожали. Он не хотел думать об этом. Мысли об этом будущем были реалистичны, а Киллуа не хотел и думать о жизни без Гона. Гон его лучший друг. Они выросли вместе, жили вместе и делали все вместе. Он не мог вспомнить время, когда не знал Гона. Его первым воспоминанием была встреча с черноволосым мальчиком на детской площадке солнечным днем. Киллуа еще помнил зеленые листья, прилипшие к китовой футболке Гона и огромную дыру между его зубов, когда тот улыбнулся ему. Тогда впервые кто-то принял настоящего Киллуа, а не фамилию его семьи. Гон схватил руку Киллуа своей грязной рукой и потащил его, не давая возможности поймать дыхание. Киллуа шмыгнул, резко моргая, чтобы остановить влагу, собирающуюся в его глазах. Ком в горле становился больше. Дыхание из-за него стало неровным и резким. Мягкий ветерок подул, а Киллуа не мог успокоиться, и помотал головой. Ему надо перестать думать так много о Гоне. Он всем сердцем любил Гона, но это было так тяжело и горестно именно сейчас. Жизнь была тяжелой, если добавить к ней то, что ты был влюблен в того, кто не влюблен в тебя. Киллуа снова глубоко вдохнул, и направил взгляд в небо. Он перестал чувствовать пальцы из-за холода, но ему было наплевать. Может если он останется здесь чуть больше, то перестанет вообще чувствовать что-то.

***

Гон ненавидел патруль в одиночку. Может, и не так сильно. Слишком сильное слово. Ему просто…очень, очень, очень сильно не нравилось это. Патрули всегда скучные без Кота, который всегда мог подразнить его или втянуть на бег наперегонки. Но Кот был занят сегодня. Он сказал, что у него семейное собрание и ему нужно остаться дома, и больше Гон не интересовался дальше. Он знал, что у Кота строгая семья — у них слишком высокие требования для него, и даже они несколько раз не позволяли ему сражаться с акумами. Похоже чем-то на Киллуа. Киллуа и Кот хорошо бы поладили, если бы встретились, Гон уверен. Но Кот боялся раскрыть свою личность из-за причин, которые он не говорил, а Гон не эгоист, чтобы вытягивать их из него. Пока Коту было приятно с ним, встреча с Киллуа может и подождать. Гон как раз подходил к дому Киллуа. Он не мог встретиться с Киллуа в виде Ледибаг, но. Гон резко вздохнул, увидев знакомые белые волосы, светящиеся на лунном свете. Его голова закружилась, а грудь потяжелела. Что делал Киллуа на крыше? Киллуа ранее сказал, что его родители дома, поэтому тот не сможет прийти на ночевку как обычно, но сейчас он был на улице на крыше, хотя должен спать в своей кровати… Нехорошо. Гон закусил губу. Он никак не мог не поговорить с Киллуа сейчас. Ему нужно удостовериться, что его лучший друг в порядке, даже если Киллуа не нравился Ледибаг, а еще что это Гон на самом деле проверяет его состояние. Они все-таки лучшие друзья. Гон низко присел, собирая силу в ногах перед прыжком. Он приземлился рядом с Киллуа, но тот даже не вздрогнул из-за неожиданного появления Гона. Он и не узнал Гона. — Почему ты здесь? — Гон не мог не спросить, пока шел к месту, где сидит Киллуа. Сердце Гона сжалось из-за его горестного вида: бледное лицо Киллуа было каменным, но очень печальным. Гону не сложно заметить тихие муки в тенях голубых глазах и тревогу в сомкнутых губах. — Мне больше некуда идти, — Гон был удивлен, когда Киллуа заговорил. Сердце Гона упало. О чем говорил Киллуа? — Ой, я хотел спросить всё ли хорошо у тебя? Ты ведь не поранился, да? Киллуа покачал головой, и Гон с облегчением выдохнул. Хотя бы за это он был благодарен. — Тогда, что не так? — Ничего, - пожал плечами его лучший друг, — Просто, знаешь, думаю. — О чем? — О будущем. Выпускной и колледж. О всяком. Гон сглотнул. Наверняка Киллуа разговаривал с родителями. Будущее — всегда больная тема для Киллуа, ибо после выпуска они больше не увидятся, если родители будут действовать в том же духе. И Киллуа, и Гон не хотели думать о таком исходе событий. Мысль о том, что Гон никогда не увидит Киллуа, остановило его сердце, а дыхание с паникой учащалось. Он не хотел потерять Киллуа, никогда. Он был так близок с Киллуа. Без Киллуа он чувствовал себя пустым и одиноким, не зная что делать. Но что больше всего интересовало Гона — почему Киллуа не позвонил ему после разговора с родителями? Гон всегда помогал Киллуа успокоиться после слишком требовательных просьб его семьи. В чем была разница сейчас? — Ты выглядишь...напряженным, — он осторожно продолжил, — У тебя нет с кем поговорить об этом? Тому, кому доверяешь. — Если бы у меня был такой человек, думаешь я бы сидел на крыше поздней ночью и разговаривал с тобой, Ледибаг? — Киллуа засмеялся, но вышло это фальшиво. Ауч. Было обидно, даже более, чем признал это Гон. — Извини, — шепнул Киллуа, — Это было...не к месту. Я не должен был этого говорить. — Все в порядке, — Гон робко почесал свою шею, — Ты ведь сейчас расстроен. Я понимаю, почему я тебе не нравлюсь так сильно. Мне не надо- — Ты мне нравишься, Ледибаг. — Что, — челюсть Гона упала. — Эм, я имел в виду! — лицо Киллуа покрылось румянцем, — Ты мне приятен. Ты не самый худший человек на земле, так что... Гон откинул голову и засмеялся. Напряжение, висевшее в воздухе между ними, исчезло со словами Киллуа, и так же оно избавило от тяжести в груди Гона. Киллуа был всегда честен. И не важно с кем. — Я рад, Киллуа, — он сказал, улыбаясь, наблюдая то, как румянец покидает щеки Киллуа, — Я думал, что ты меня ненавидишь. — Ага, — оскалился Киллуа, — Ты бы уже знал, если бы я тебя ненавидел, окей? Ты просто раздражающий. И часто носишь кого попало. — Я это делаю только когда тебе нужна помощь, — протест Гона утих из-за убийственного взгляда Киллуа. Киллуа может и нормально относился к Ледибагу сейчас, но мог бы перестать, если Гон не закончит спорить с ним. — Ты выглядишь глупо просто стоя тут, — Киллуа обратно повернулся к небоскребам Йоркшина. — Присядь. Удивление накрыло его. Он никогда не ожидал, чтобы Киллуа сам попросит компании Ледибага. Но если Киллуа предлагал, то Гон не откажет. Патруль был очень скучным без Кота, с тем, с кем можно было пофлиртовать. — Ты уверен? — он осторожно спросил, ведь родители Киллуа- — Ледибаг, — зарычал Киллуа, — Сядь. Сюда. Гон сел. — Где твой напарник? — начал Киллуа первым, — Кот Нуар, да? Гон помотал головой. Он был удивлен, что Киллуа спрашивал даже о Коте, ведь он всегда был равнодушен к обоим героям Йоркшина. Может, Киллуа был не таким и равнодушным, как он думал. — Он занят, — вздохнул Гон, — У него какие-то дела с семьей. — Почему ты смеешься? — Гон оживился, когда Киллуа фыркнул. — Ха? О, просто, — на лице Киллуа появились нечитаемые эмоции, — Я здесь по той же причине. Из-за того, что мне сказала моя семья. — Все действительно так плохо…? — нерешительно спросил Гон. Он не хотел давить на Киллуа, но. Да. Ему хотелось знать, почему он не хочет говорить с Гоном. — Скажем, что они очень сильно заинтересованы моим будущим, — Киллуа снова пожал плечами, снял руки с коленок, а потом лег на них назад, — У них есть свои планы, а я просто не...соглашаюсь с ними. И все. Я не хочу, чего хотят они, поэтому мы долго спорим. — Несчастливая жизнь дома? — Тебе не понять, Ледибаг, — Киллуа долго выдохнул, и его серебряная челка колыхнулась от вздоха. «Я понимаю,» — подумал Гон, но промолчал. Не важно, насколько сильно Гону хочется рассказать, что он Гон, лучший друг Киллуа, но он не мог. Тогда он бы предал Кота, а Гон уважал и заботился о нем слишком сильно, чтобы сделать это. — А друзья? — Гон попытался спросить, и его сердце начало биться сильнее. — Я знаю, что у тебя нет с кем поговорить, но я уверен, что у тебя есть кто-то, с кем ты близок. Разные эмоции пробежали сквозь кристаллические и голубые глаза: вина, печаль и даже страх. Они исчезли в мгновенье ока, и Киллуа отвернулся, скрывая свое лицо от Гона. — Я не был ранее с тобой честным, — признался Киллуа, — У меня есть друзья. Они хорошо относятся ко мне, но мне не нравится с ними говорить о таком. И… — И? — голос Киллуа затих, и Гон повторил. Киллуа сглотнул. Он шептал так тихо, что Гон еле слышал его. — И у меня есть лучший друг. Он, э, — Киллуа закашлялся, уши его покраснели, — Он хороший. Да. Я и не мог просить о лучшем друге. Счастье забурлило в Гоне, и он думал, что лопнет от него. Он знал, как Киллуа трудно говорить такое. Киллуа стеснялся своих эмоций. Он бы никогда это не сказал Гону без заикания и спотыкания. Он сдался бы на половине пути. — Звучит так, будто ты заботишься о нем! — защебетал Гон, придвигаясь ближе. — Я забочусь, — Киллуа сжал одну руку в кулак. Гон разглядел губы Киллуа, когда он сказал, — Ну да, он идиот и плакса, но.. — Плакса?! — вмешался шокированный Гон. Что он имел в виду?! Гон не был- Приятный смех Киллуа стал причиной запутанных мыслей Гона. Его сердце трепетало: смех Киллуа всегда был приятным, особенно когда он был настоящим и чистым, как сейчас. Как давно Киллуа смеялся по-настоящему? - Ага, он действительно плакса, — произнес Киллуа, ухмыляясь сверкающими глазами на Гона, — Однажды, мы играли в парке и его браслет зацепился за ветку.. Ой, извини, непонятно же. — Я и Гон лучшие друзья с самого детства, — Киллуа начал объяснять, махая своей рукой, — Мы были очень мелкими. На нашу первую годовщину мы оба сделали браслеты друг для друга. Я сделал для Гона, а он для меня. Улыбка появилась на лице Гона, вспоминая: он и Киллуа были еще детьми, но он четко помнил то, как сидел на кухне у тетушки Мито с Киллуа, и разные бусины и многоцветные нитки разбросаны по столу. Он тщательно выбирал каждую бусину, чтобы найти идеальную для Киллуа. Каждый грамм его любви к Киллуа был в этом браслете. Было печально, когда они поняли, что выросли из своих браслетов. Теперь браслет Гона, от Киллуа, висел на доске в его комнате рядом со множеством фотографий его и его друзей (хотя, тут больше всех Киллуа). — Это очень мило, — сказал Гон, и лицо Киллуа порозовело. — Ага, н-наверное. Браслет, который сделал для меня Гон, был ужасным. Все бусины разного размера и формы. Ни одна не сочетается. Но тогда я, несмотря ни на что, носил этот браслет, даже когда родители были недовольны, что я притащил его на бизнес-встречу. Он очень мне нравился. Лицо Киллуа смягчилось. Сердце Гона наполнилось теплом из-за розовых щек Киллуа и его незаметной улыбки. Так неожиданно было видеть, что Киллуа говорил о таком: обычно Киллуа сбегал или менял тему, когда все становилось более личным. Даже после многих лет дружбы, у Киллуа были секреты от Гона. Но, оказывается, не от Ледибага. — Браслет, который я сделал Гону, был лучше, — сказал Киллуа, выпучив грудь от гордости, и Гон хихикнул, — Он был ровным и аккуратным. И ты мог прочитать буквы, потому что я выбрал бусины одного размера. Но, когда мы играли в парке, его браслет зацепился за ветку. Нитка порвалась, а бусины были повсюду. — Гон ревел целых три часа, — Киллуа потряс головой, сбитый с толка, — Я помогал ему собирать бусины из стекла и грязи, и пообещал, что сделаю ему еще, но, блин. Он так расстроился. — Я бы не винил его, — щеки Гона болели, ведь он пытался сдержать улыбку, — И я не думаю, что это делает из него плаксу! Мне кажется, что это значит, что он любит тебя столько же, сколько и ты его. Киллуа моргнул. Гон думал, что он будет бунтовать и скажет, чтобы он и не говорил о том, чего не знает. Обычная реакция Киллуа, к которой Гон привык. Но Киллуа ничего из этого не сделал. Гон сидел, тихо удивляясь, а Киллуа отпусти взгляд. Его лучший друг ударял своими длинными и изящными пальцами по коленям, качая головой, а кудрявые волосы сияли в лунном свете. Алебастровая кожа сияла, а голубые глаза опустели под тяжелыми ресницами. Гон задержал дыхание, а его сердце перестало биться. Киллуа выглядел… красивым. И пером не описать. Гон никогда не замечал его такой красоты. Потрясающий, завораживающий и захватывающий, хотя он просто сидел и глядел на свои руки. Киллуа был красивым, а Гон не мог отвернуться. — Любовь, — пробормотал Киллуа, вытаскивая Гона из его мечтаний, — Такое сильное слово. — Но, — Гон сглотнул. Да, сильное слово, — Но ты же его тоже любишь? — Конечно же, я люблю, — его лучший друг вздохнул, и радость потоком накрыла Гона из-за простых слов, но накрыло так сильно, что он удивился. У него не было времени радоваться, ведь Киллуа продолжил. — Мы же лучшие друзья, как я могу его не любить, — Киллуа заправил белоснежную прядь за ухо, — Мы… Я и Гон ближе, чем просто друзья, Ледибаг. Я фактически живу с ним. Мы спим вместе, моя зубная щетка в его ванной, мой собственный ящик в комоде. Дошло до того, что его тетя сразу делает и на меня, ведь куда Гон не пойдет, я иду за ним. И она знает это. У меня даже есть своя собственная зубная паста, потому что зубная паста Гона с корицей ужасна. Гон не мог сдержать вырывающийся смех. Он смеялся так сильно, что у него заболел живот. Когда он начал валиться от смеха, Киллуа схватил его за запястье и усадил его рядом с ним. — Боже, Ледибаг, успокойся! Я не сказал ничего смешного. — И-извини! — Гон утер слезу и попытался восстановить дыхание. Киллуа ненавидел его зубную пасту. Он невероятно сильно ненавидел ее, так что было смешно. Он обозвал ее «слишком острой». Гон не понимал, как зубная паста может быть острой, но возмущение Киллуа из-за этого всегда веселило его. А сейчас Киллуа жаловался об этом Ледибагу. Было очень, очень смешно. — Ледибаг, серьезно. Я начинаю тебя бояться. — Я в порядке! — прикрикнул Гон, — Просто, ты мне напомнил моего друга, он тоже ненавидит зубные пасты с корицей! — Да? — Киллуа приподнял бровь, — Нужно рассказать об этом Гону, а то он всегда троллит меня из-за этого, идиот! Гон прикусил губу, чтобы снова не захихикать. Ему захотелось засмеяться, ибо Киллуа снова сказал ему об этом. Снова. — Эм, Киллуа? Можно спросить тебя? — сказал Гон. — Что за вопрос? — Киллуа снова взялся за подбородок и обернулся, чтобы посмотреть на Ледибага. Была теплота в его взгляде, никогда не бывавшей там. Мозг Гона начал плавиться. — Эм, ты. Ты и…и…эм… — Ледибаг? — Киллуа нахмурился, — Э, ты в порядке? "Ах, да", отдаленно осознал он. Он хотел что-то спросить у Киллуа. Жар прилил к лицу Гона, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать свое смущение. Он смутился... из-за Киллуа? Это вообще когда-то случалось? Он не помнил, но почему сейчас то? Киллуа еще ждал его вопроса. — Ах, я хотел спросить, — он заикнулся, ибо Киллуа явно беспокоился, — Если ты л-любишь своего друга, почему не позвонишь ему? Он бы мог помочь тебе? И снова непонятная и нечитаемая эмоция промелькнула на лице Киллуа. Она исчезла так быстро, что Гон и не был уверен, что это была она или просто обман света. — У Гона завалом дел. Скоро будет большой тест, а если я ему позвоню, то он не уснет. Он будет беспокоиться всю ночь из-за меня. А затем он уснет завтра во время обеда или даже в классе. — Гону нужно отдохнуть, — Киллуа тяжело выдохнул, и его рука взъерошивала его челку, — Зачем звонить сегодня, если я могу поговорить с ним завтра? Состояние Гона важнее, чем мое. — Не думаю, что он так поймет это, Киллуа, — Гон почувствовал резкую боль в животе. — Скорее всего нет. Но не ему решать. Это мой выбор. А еще я думаю… — Думаешь что? — Наверное мне хочется побыть одному, — Киллуа прикусил нижнюю губу, — Гон мой лучший друг, и мы все делаем вместе, но иногда мне нужно побыть с собой? Понимаешь? Гон понимал. Он понимал это, когда Киллуа отверг Гона после того, что какой-то мальчик обозвал его из-за шутки. Он понимал это, когда Киллуа сказал Гону, что они слишком большие для совместных купаний в ванной. И он понял это и сегодня, после того, как узнал, что были времена, когда Киллуа страдал один и ничего не говорил об этом Гону, а потом храбро улыбался, будто это никак не повлияло на него. Потому что Гон знал, что Киллуа не расскажет о своих страданиях завтра, хотя он сказал, что так сделает. Киллуа не хотел беспокоить Гона, так что, он ничего ему не скажет ни при каких обстоятельствах. И если Киллуа не говорил с Гоном об этом, то скорее всего Киллуа много чего еще держит в тайне. Сердце Гона заболело за его лучшего друга. Болело так сильно, будто его душа истекала кровью. Он хотел разорвать свою маску и прижать Киллуа к себе и не отпускать, пока тот не перестанет грустить. Но он не мог. Гон, дрожа, глубоко вздохнул. Он был Ледибагом, героем Йоркшина. Он спасает людей. А сегодня он позабудет о своих желаниях, и поставит Киллуа на первое место. Это то, что хочет Киллуа. Это то, что сделал бы герой. — Если ты хочешь побыть один, — произнес Гон немного дрожащим голосом, — Я просто пойду- — Нет! Киллуа схватил запястье Гона и вернул его на место, хотя он даже не успел встать. — Я-я имею в виду, — Киллуа запнулся, и глаза Гона раскрылись, — Тебе-тебе не надо уходить. Если ты не хочешь. …что? — Но ты только что сказал- — Я знаю, что сказал! — прервал его Киллуа, — Но ты не… Я не., — Киллуа выпустил выдох, его щеки снова покрылись румянцем, — Я не против говорить с тобой, окей? Ты, э, намного круче, чем я думал, Ледибаг. Счастье начало возрастать в Гоне. Немного его радости попало на лицо, ибо глаза Киллуа сузились, и он тыкнул холодной рукой в лицо Гона. — АА! — он взвизгнул и помахал руками, — К-Киллуа, почему- — Не напридумывай там себе что-то, только потому что я сказал, что ты норм? — Хотя судя по тебе, это больше похоже на признание в любви, — подразнил его Гон, убирая от себя руку Киллуа. — Просто. Заткнись. Пожалуйста, — Киллуа громко простонал, — А ведь я могу забрать свои слова назад. — Ты никак не можешь от них отказаться! — Гон ущипнул Киллуа за бок. Киллуа легко убрал его руку, и он начал неосознанно улыбаться. — Ты просто нечто, ты знал? — сказал Киллуа. — Хех, да. Но ты сказал, что я вроде норм. — Нет, — Киллуа фыркнул, — Ты видимо не норм. Они глупо улыбнулись друг другу, а Гон был рад. Рад, что они могли веселить друг друга, даже если Гон — Ледибаг, а Киллуа — Киллуа. Киллуа мог его заставить чувствовать, что он на вершине мира, хотя они сидели на крыше особняка его семьи. И это мог сделать только Киллуа. Никто другой не мог. Киллуа особенный. — Хей, — он спросил, — Киллуа, это значит, что мы можем быть друзьями? — Друзьями? — шок отобразился в небесно-голубых глазах Киллуа, — Ты хочешь, ты хочешь быть моим другом? — Ага! Конечно! Киллуа взглянул наверх, рвано дыша. Звездное небо отображалось и сияло в глазах Киллуа, и у Гона в груди что-то повернулось. Было так печально, что Киллуа думал, что не достоин друзей, или что люди не хотели дружить с ним из-за плохой репутации его семьи. Киллуа не был, как его семья. Он был лучше. И он заслуживал все хорошее, что ему предлагали. — Окей, — произнес Киллуа тихим голосом, — Мы можем дружить. Сердце Гона заболело от радости. Он бросился на Киллуа, даже не давая себе закончить свои мысли, а Киллуа громко запротестовал. — Л-Ледибаг?! Ледибаг, ЭЙ, я не могу- дышать, отпусти уже- Гон засмеялся в уши Киллуа. Он сказал, как ему "приказали", но он продолжил лучезарно улыбаться на своего лучшего друга с честной и простой радостью. — Что ты улыбаешься? — Киллуа скривился. — Я просто очень счастлив, Киллуа! Рад, что мы друзья! — Ты странный, — Киллуа пялился на него и ворчал, поворачиваясь обратно к огням Йоркшина. Он ничего не сказал, когда Гон коснулся пальцами его ладони, и даже когда он повернул тонкую руку Киллуа и сжал ее. Он сжал руку в ответ Гону, а сердце Гона ускорило свой ритм. Его щеки болели от такой широкой улыбки. Он чувствовал, что может летать, и все это было из-за Киллуа. Гон вспомнил только после рассвета, после прощания с Киллуа, после того, как они болтали и смеялись обо всем на свете. Гон вспомнил только после рассвета, что ни разу не думал о Коте.