Ледяная клетка

У Кургана их встречают: кентавры в боевом облачении выстраиваются по обеим сторонам вымощенной камнем дороги. Заметив это, Эдмунд замирает, боковым зрением замечая, что брат с сëстрами сделали то же самое — лица у всех спокойные, но он уверен, ни один из них в тот момент не догадывается, что же последует дальше. А между тем почëтный караул единовременно вынимает мечи из ножен, молчаливо салютуя Королям и Королевам, а затем, подняв сверкающие на солнце клинки высоко над головами, образует импровизированную арку из оружия. Почëтная встреча для Великих правителей. Эдмунду вдруг становится неловко: он совсем отвык от обращения, что полагается человеку его положения. За год в Лондоне почтительные поклоны и хорошее манеры выветриваются из головы. Тут не до почестей, успеть бы протиснуться в переполненный вагон да не попасть под мчащийся автомобиль, и этот контраст между тем миром и этим вновь заставляет болезненно сжиматься сердце. Как же всë-таки хорошо вернуться… Секунды спустя шаг вперëд делает Питер, за ним и Сьюзан, и Эдмунд идëт за ними, стараясь держаться как можно уверенней. Но и в самом кургане их ждëт сюрприз. Конечно, то, как нарнийцы сумели устроиться в таких скудных условиях, самодельные оружейни и кузницы тоже потрясают воображение. Но самое загадочное, самое таинственное и невероятное начинается со слов Сьюзан: — Питер, ты должен это увидеть. Вслед за Сьюзан они проходят по голому каменному тоннелю куда-то в глубину кургана. И вот они впятером (Каспиан пошëл с ними) стоят в нешироком каменном коридоре, освещëнном лишь светом пары факелов, и Эдмунд видит изображëнные на стенах полусказочные-полуреалистичные мотивы. И самое странное, что секундой позже он с замиранием сердца и мурашками на коже у з н а е т всë, что на них изображено. Фонарный столб и стоящий рядом фавн с ярко-красным зонтиком. Огромный лев, несущий на спинах двух девочек. Четверо детей, облачëнных в царские одежды, стоящих рядом с королевскими тронами. — Это о нас, — потрясëнно-неверяще произносит Сьюзан, и еë слова и тон удивительно точно резонируют с той бурей эмоций, что творится у Эдмунда внутри. Увидеть при жизни свидетельство любви и благодарности своего народа — честь, которую заслуживают немногие. Вернуться в любимое государство спустя тысячу лет и узнать, что народ по-прежнему помнит и любит тебя — удивительный дар, который до сих пор не получал никто. И хотя Эдмунд и раньше догадывался, что их с братом и сëстрами правление отпечаталось в умах нарнийцев, — тому подтверждение эпитет «Древние Короли и Королевы», сам собой сорвавшийся из уст Трампика, и благоговейный, почти мистический трепет на лицах некоторых повстанцев, — но именно стена, украшенная моментами их давнего прошлого одним своим наличием визуализирует, монументирует общее отношение к ним нарнийского народа. Для них они Легенды. Древние Правители, которые теперь восстали из глубин веков, чтобы вернуть Нарнии свободу. У Эдмунда пробегают мурашки от осознания той чести и ответственности, что легла на них. Заслужил ли он это? Справится ли? Достоин ли называться Великим Королëм Древности? В смешанных чувствах он отворачивается, отводя взгляд в сторону — и в неровном свете факела замечает ещë один рисунок, на который не обратили внимание остальные. Высокая женщина в боевом облачении, с бледной кожей и в белой одежде, стоит вытянув в сторону длинный полупрозрачный жезл. Джадис. Эдмунд замирает и напряжëнно сглатывает, чувствуя, как глухо стучит в груди сердце, но не отворачивается. Он точно околдован, в голове ни единой мысли, он лишь продолжает пожирать глазами рисунок. Рядом с Белой Колдуньей, сжимающей в руках ледяной посох, стоит мальчик. Черноволосый черноглазый мальчик, облачëнный в доспехи, — Эдмунд с трудом переводит дыхание, не в силах отвести взгляд. На фоне грозной женщины ребëнок больше похож на гнома, однако небольшие размеры и безобидный внешний вид не мешают, а скорее помогают подобраться к ведьме на расстояние вытянутой руки и взмахом меча разрубить смертоносный жезл. На секунду Эдмунд задыхается. Картина оживает для него, он будто наяву видит свой меч, разбивающий посох, и тысячи кристаллических осколков сломанного магического оружия. А после — разъярëнно-ненавидящий взгляд Джадис, удар, чувство, как плоть пробивает острый осколок, и жуткий холод на месте раны. Холод. Эдмунд каменеет, не в силах отвести взгляд от рисунка. Воспоминания, таящиеся в закоулках сознания, бешенными собаками вырываются наружу, острыми зубами терзая разум Справедливого Короля. Перед глазами одна за другой мелькают картины прошлого, которые он так тщательно стрался забыть, но так и не смог. Холодный ледяной зал с таким же ледяным троном. Джадис, ещë секунду назад добрая и ласковая, за мгновение преобразившаяся в кричащую и до слëз пугающую з л у ю К о л д у н ь ю. Нож, больно упираюшийся в спину, пока Эдмунда ведут в морозные подземелья замка. Холодная клетка и лëд, обжигающий тело через тонкую одежду, пробирающийся под кожу, а через неё в детскую душу, в самое существо. И холод, бесконечный холод. Холодно. Холодно. Холодно. — Что это? — Эдмунд вздрагивает, услышав рядом тонкий голосок младшей сестры, и оборачивается, прокручивая в голове десяток возможных оправданий… Но, взглянув на сестру, понимает, что вопрос обращëн не к нему: Люси смотрит на Каспиана. Эдмунд тяжело сглатывает, надеясь, что никто не видел его короткого помутнения. Оглядывает брата и сестëр, — похоже, они ничего не заметили, — и быстро смотрит на Каспиана. Не видел ли он?.. Но взгляд тельмаринского принца направлен на Сьюзан, и впервые за сегодняшний день Справедливый Король этому рад. Каспиан ведëт их вглубь кургана по нешироким каменным коридорам, и Эдмунд использует это как передышку, чтобы немного прийти в себя. Он дышит неглубоко и осторожно, чтобы не привлечь внимание брата и сестëр, и ступает медленнее обычного, надеясь выиграть больше времени на осмысление. Руки подрагивают, и Эдмунд надеется, что это не сильно влияет на и без того неровный свет факела в его руках. Но вот они заходят за поворот и оказываются в просторной каменной пещере, по центру которой… Эдмунд спотыкается, запнувшись на ровном месте, увидев перед собой расколотый пополам Каменный Стол. Жертвенный камень, на котором был казнëн сам Аслан. Из-за него. Вместо него. Потому что он предал всех. Эдмунд едва сохраняет лицо, больше всего ему сейчас хочется броситься прочь, оказаться подальше от этого места. За один день Нарния решила напомнить ему обо всех его грехах, надавить на каждую едва начавшую подживать рану… Но Эдмунд не убегает, он остаëтся на месте, с болью продолжает вглядываться в печально-понимающий лик Аслана, взирающий на него с каменного барельефа. Потому что он заслужил это. Когда Сьюзан поворачивается к нему, — то ли чтобы убедиться, что с братом всë в порядке, но скорее чтобы увидеть отражение своих эмоций на его лице, — Эдмунд с готовностью оборачивается, спокойно переглядываясь с сестрой, втайне надеясь, что, может, она увидит затаившуюся в его глазах печаль. Но Сьюзан отворачивается, продолжая изучать изображëнного перед ними Аслана, и Эдмунд, оставшись в одиночестве с демонами своего сознания, даже не усмехается грустно про себя, потому что давно уже к этому привык. Осмотр импровизированной крепости, вооружения и состава армии съедает остатки дня. Эдмунд раздавлен тысячей навалившихся на него воспоминаний, но молчаливо следует за Питером в каждый уголок Кургана: он помощник Верховного Короля, он должен знать всë, что знает Питер. А душевные раны подождут. К вечеру Справедливый Король настолько вымотан, что единственное, о чëм он способен думать: постель, неважно где и неважно какая. Правда, он на секунду пугается предложению Люси лечь спать в пещере Каменного Стола, — там он точно не сможет сомкнуть глаз, — но, по счастью, Питер решает оставить столь значимое место в качестве командного центра, для ночлега им избирается другая пещера. Но сразу мирно лечь спать не удаëтся: нарнийцы не могут найти одеял для Королевских особ. И хотя Сьюзан уверяет, что они обойдутся без них, что все они привыкли к таким условиям, Каспиан настаивает, а Сьюзан не находит в себе сил отказать. Тельмаринский принц уходит, и Питер недовольно поджимает губы, глядя на сестру. Та лишь виновато отводит взгляд, и Верховный Король тяжко вздыхает: он тоже уже разглядел слабость этих двоих друг к другу. Эдмунд ничего не говорит, лишь внимательно смотрит, подтверждая собственные догадки. Он уже видел, какие взгляды принц бросал на Сьюзан, какими она отвечала ему. Будь всë это пару десятков лет назад, Эдмунд с уверенностью пророка сулил бы Каспиану место главного кандидата на руку королевы Великодушной. Но сейчас, в сложившейся обстановке, перспективы становились всë менее ясными что для принца, что для их Древней четвëрки. Тут не до любви: они в меньшинстве, и они не боги, чтобы выиграть такой малочисленной армией у провосходящего противника. Разве что Аслан до них снизойдëт… Каспиан возвращается, в руках у него нечто, похожее на медвежью шкуру. Эдмунд стряхивает тягостные размышления и внимательно смотрит на тельмаринского принца. — К сожалению, это всë, что у нас есть, — виновато произносит он, бросает взгляд на Питера, затем на Сьюзан — и отдаëт шкуру Эдмунду, скомканно кивает и немедленно уходит. В повисшей тишине, прерываемой лишь пострескиванием разведëнного костра, Эдмунд переглядывается с братом и сестрой. В глазах у них недоумение на грани потрясения, и Эдмунд их понимает: он и сам первые секунды не может понять такого странного шага тельмаринского принца, и этот неожиданный поступок вызывает в груди странный дискомфорт, смесь благодарности с болью. … Неужели Каспиан знал, что у Справедливого Короля боязнь холода?.. Эдмунд тут же тихонько вздрагивает, едва заметно качая головой. Нет, он не мог знать. Об этом не знают даже брат с сëстрами, что жили и правили вместе с ним десятки лет, куда уж тут шестнадцатилетнему нарнийскому юноше. Нет, скорее он просто счëл его самым безопасным. Что ж, Эдмунд не будет судить, насколько он прав. Медвежья шерсть приятно мнëтся и обволакивает замëрзшие пальцы, и Справедливый Король ещë пару секунд держит еë в руках, запоминая и пытаясь согреться в рекордные сроки. Но когда тишина затягивается и начинает уже неприятно давить на плечи, он разворачивается, шагает к Сьюзан и решительно протягивает ей тëплую шкуру. — Держи. Укроетесь с Люси.