Ледяная клетка

Утром следующего дня дозорный приносит весть: на опушке леса замечен тельмаринский воин. Люси со Сьюзан переглядываются с долей испуга, Эдмунд коротко поджимает губы: их обнаружение было лишь вопросом времени, а учитывая, какой шум они подняли вчера в лесу, только абсолютный глупец не послал бы лазутчиков. Другое дело, что всадника в полном обмундировании и на коне у Эдмунда, как у бывшего командующего разведки, язык не поворачивается назвать «лазутчиком», но это, как известно, уже детали, а факт таков: их местоположение рассекречено, и начало активных боевых действий теперь становится вопросом времени. Вопрос только, кто первый нанесëт удар? Эдмунд, как и Каспиан, как и Люси со Сьюзан, выжидающе смотрит на Питера: что он предпримет? Верховный Король долгие минуты выглядит задумавшимся, но затем решительно кивает самому себе и приказывает собрать совет. Каспиан уходит созывать народ, Эдмунд провожает его взглядом и, когда фигура принца скрывается за поворотом, подходит к Питеру. — Есть что-то, что я должен знать? — спрашивает он негромко. Питер смотрит коротко, тут же отворачивается и отвечает спокойно: — Нет. Ты всë узнаешь позже. Эдмунд кивает и отступает в сторону. Что ж, похоже, Питер что-то задумал, но рассказывать не собирается. Есть что-то неестественное в скрытности Питера, в том, как он избегает общения с братом, да и вообще с кем-либо из семьи. В груди тягучим озером разливается даже не обида — кипящая тоска, и Эдмунд грустно усмехается. Раньше у них не было друг от друга секретов, братья постоянно делились своими мыслями, советовались, выслушивали иную точку зрения. Но год в Англии внëс свои коррективы: Питер отдалился, держался особняком, общался с Эдмундом редко и помощь, даже необходимую, принимал неохотно. «Я бы и сам» — его вечная отговорка, и никаких благодарностей. Эдмунд рассчитывал, что с возвращением в Нарнию всë будет как прежде… Очевидно, напрасно. Впрочем, он не может его винить: от Питера слишком часто требовали справляться со всем самому, слишком часто совершали нападки что сверстники, что взрослые, стремясь смешать с грязью и указать на «его место». Питер просто стремится доказать всем, да и себе, что ему не нужна помощь, что он сам чего-то стоит. Что «его место» — это королевский трон, что он и есть тот самый Верховный Король Питер, которого восхваляют нарнийские легенды. Эдмунд коротко оглядывает сосредоточенно-решительный профиль и обречëнно вздыхает. Что ж, если брат отказывается довериться, Эдмунду остаётся только его поддержать. Он всегда это делал, сделает и сейчас. Потому что так правильно. Верно ведь? В пещеру Каменного Стола понемногу собираются руководители повстанческих отрядов, среди которых мышь Рипичип и кентавр Ураган с сыновьями. Но есть и те, кто, похоже, пришëл, чтобы просто послушать и рассказать остальным, как, например, этот странно нервный бельчонок — иного объяснения, почему этот впечатлительный малый делает здесь, Эдмунд для себя найти не может. И хотя его мнение состоит в том, что все лишние уши нужно сопроводить подальше от стратегически важной информации, Питер, похоже, не возражает, чтобы на совете присутствовало как можно больше нарнийцев. Люси со Сьюзан занимают места рядом с Питером. Сьюзан усаживается по левую руку от Верховного правителя, под колонной, на камень, который, похоже, когда-то был капителью, если судить по причудливой форме и проглядывающей местами резьбе. Люси же, не тратя время на размышления, забирается прямо на расколотый Каменный Стол, и на секунду это коробит Эдмунда, но, по некотором размышлении, он находит это даже в некотором роде символичным: когда-то Люси провела на этом камне холодную ночь, полную горя и печали, оплакивая бездыханное тело Аслана. Теперь она же сидит на расколотом монолите, и эта картина сама по себе, — символ падения кровожадных традиций прошлого и наступления нового будущего. Пожалуй, Люси единственная, кто может и имеет право там сидеть. Самому Эдмунду даже смотреть больно на жертвенник, на котором когда-то могли заколоть его самого. А закололи Аслана. И Эдмунду бы понять, что из этого хуже. Наконец возвращается Каспиан в компании нескольких фавнов и сатиров, и Эдмунд, негромко вздохнув, занимает место по правую сторону от Питера, у него за спиной, чтобы видеть всех, с кем говорит Верховный, и его самого. Нарнийцы растекаются по пещере, занимая собой всë доступное пространство, и напряжëнно затихают в ожидании, пока предводитель возьмëт слово. И Питер говорит. Размеренно, с хладнокровным спокойствием вводит присутствующих в курс дела. Взвешенные слова слетают с его губ, и их значимость звенящей тишиной повисает в воздухе. Сейчас он гораздо больше походит на того Питера Великолепного, каким стал за десятки лет их правления Нарнией. И только лëгкая отстранëнность формулировок и едва заметная напыщенность фраз, которые, должно быть, бросаются в глаза одному лишь Эдмунду, и выдают, что всë это не более чем фасад, спланированная речь, не отражающая и толики внутреннего содержания. Питер изо всех сил старается соответствовать тому образу, тому идолу, что создали вокруг его личности восхищëнные нарнийцы, и в этих попытках теряет настоящего себя. -… Вопрос лишь в том, когда это будет. Приближаются войска и катапульты Мираза, — заканчивает свою речь Питер, одного за другим оглядывая своих подчинëнных. — Это значит, что оборона замка ослаблена. — Что вы предлагаете, миссир? — тут же подхватывается Рипичип. Уши торчком, хвост неестественно прямой, усы шевелятся — Мышь явно предчувствует неминуемые приключения. — Мы должны по ним ударить. — Начать готовиться. Слова принца и Короля звучат одновременно, и сразу после наступает гробовая тишина. Лицо Питера застывает, маска спокойствия трескается, он поворачивается к Каспиану, и Эдмунд легко может представить, каким прожигающим взглядом он одаривает сейчас тельмаринского юнца. И когда принц, стушевавшись, пристыженно замолкает, опустив взгляд, Эдмунд лишь сочувственно поджимает губы. Опасно преграждать дорогу Питеру, и тем более — посягать на его авторитет. Каспиану просто не повезло этого не знать. — Надо ударить по ним раньше, чем они ударят по нам, — громко объявляет Питер, повторяя свою мысль. — Безумие! Замок никто ещë не брал! — запальчиво возражает Каспиан, и Эдмунд заинтересовано приподнимает бровь, на мгновение даже испытав уважение в смешении с восхищением. Не такой уж он и робкий, этот принц Каспиан, если нашëл в себе силы вновь возразить Питеру. Вот только вряд ли это что-то даст. — Ну так мы будем первыми, — уверенно, даже с налëтом напыщенности, отвечает Питер. В голосе его заносчивость и превосходство, не похоже, что он вообще сомневается. Или хочет, чтобы другие так думали. Впрочем, каковы бы ни были скрытые помыслы Питера, тут Эдмунд полностью поддерживает старшего, и не только потому, что так положено. Войско повстанцев, конечно, не малочисленно, но и не сравнимо с огромным вооружённым и подготовленным войском Тельмара. Часть нарнийцев вообще просто дети, оружие взявшие пару дней назад — нельзя с таким войском идти в лобовую. И в такой ситуации внезапная хорошо продуманная атака — то, что может резко перетянуть преимущество на их сторону. — Но тут куда надëжней, — вновь возражает Каспиан, и внутри Эдмунда невольно укрепляется уважение к этому юноше. Уметь возражать авторитетам, громко оглашать своë мнение и не бояться показаться трусом, — достойный набор качеств для будущего Короля. Интересно было бы взглянуть, какой станет страна при его правлении. И всë-таки сейчас он ошибается. Эдмунд почти открывает рот, чтобы возразить, но внезапно с места поднимается Сьюзан. — Если сделать запасы, можно продержаться хоть вечность, — вступает она, встав рядом с принцем, и Эдмунд снова замечает их с Каспианом короткие переглядки. Эдмунд, может быть, и позавидовал бы тому, как открыто Сьюзан защищает позицию человека, к которому неравнодушна… Но нет. Потому что в военном деле роль играют не симпатии, а логика. Кажется, Сьюзан об этом забыла. — Вижу, вы хорошо потрудились, — вместо Эдмунда говорит Питер, коротко обведя рукой пространство пещеры. Его взгляд направлен на Каспиана, и, — Эдмунд не может не заметить, — тот достойно держит взгляд. — Но это не крепость. Это склеп. — Именно, — вступает Эдмунд, довершая слова Верховного, — И если тельмаринам хватит ума, они возьмут нас измором. По толпе шелестом сухих листьев на ветру проносится ропот. Эдмунд не сказал этого, однако он прекрасно видит, как общая мысль, каплями пота испаряясь с голов, поднимается вверх и зависает в воздухе, необлекаемая в слова, но всë ещë ощутимая. «Лучше умереть в бою, чем от голода» — Мы соберëм орехи, — раздаëтся рядом звонкий голосок, и Эдмунд едва не вздрагивает, а когда оборачивается, обнаруживает, что слова принадлежат тому самому бельчонку, которого он заприметил вначале. К горлу внезапно подкатывает смех, и Эдмунд закусывает губу, чтобы никак не выдать свой порыв. Орехи! Аслан Великий, это настолько глупо, что даже мило. Святая простота, если бы всех можно было прокормить горсткой орехов! Что же ты делаешь на военном совете, почему не запасаешь грибы и коренья где-нибудь подальше отсюда? На белку прикрикивает Рипичип, и Эдмунд болезненно морщится, когда рыжий грызун горбится, поглаживая свои сложенные вместе лапки в качестве самоуспокоения. Какую бы глупость он ни сказал, искренность не заслуживает того, чтобы получить в ответ жестокость. Он всего лишь хотел помочь, а в ответ получил… Впрочем, с этим уже ничего не поделаешь. Горнило войны разожжено и готово поглотить своим жаром тысячи жизней, и ему безразличны чьи бы то ни было чувства, будь то Эдмунд или маленький бельчонок.