Ледяная клетка

После рычания, стрëкота и скрежета, издаваемого жуткими тварями, тоннели кургана оглушают внезапной тишиной, и, лишь миновав несколько поворотов, Эдмунд может разобрать негромкие голоса нарнийцев. И он рвëтся было в первую попавшуюся пещеру, но тут же останавливает себя. Нельзя дать узнать о происходящем обычным нарнийцам. Авторитет принца и так подорван недавней склокой с Верховным Королём, а уж известие о том, что юноша от отчаяния прибéг к тëмной магии, может и вовсе лишить его поддержки. Значит единственные, кого можно позвать на помощь — это брат и сëстры. Поэтому он лишь сдержанно спрашивает у тихо беседующих кентавриц, не знают ли они, где можно найти Питера, и те отвечают, что видели его в главной пещере. Эдмунд вежливо благодарит, не торопясь выходит из пещеры, а после, пройдя несколько шагов, срывается с места и стрелой мчится вперëд. Питер обнаруживается в компании Люси и Трампика. Эдмунд останавливается рядом и несколько секунд отчаяннно старается отдышаться, а ещë судорожно просчитывает, сколько можно доверить гному. Он не настолько хорошо его знает, чтобы безоговорочно доверить столь важную информацию. Но время поджимает, Эдмунд буквально затылком чувствует надвигающуюся катастрофу, а потому, не тратя силы на красноречие, набирает в грудь воздуха и выпаливает как есть: Каспиан в пещере Каменного Стола, с ним ведьма и неведомая тварь из мира мрака, они собираются колдовать и это абсолютно точно повлечëт за собой что-то непоправимо ужасное. Секунду на лицах брата, сестры и гнома отражается изумление и неподдельный ужас. А затем, впервые за долгое время, реакция Питера полностью совпадает с ожиданиями Эмдунда: он вскакивает с места, на ходу хватает меч и бежит на помощь. Следом за ним подрываются Люси и Трампик, и Эдмунд, облегчëнно выдохнув, бежит за ними. Они добираются до пещеры, врываются внутрь — и их всех едва не сбивает с ног лютый жестокий холод, набросившийся на них подобно голодному зверю, мелкими иголками впивающийся в кожу, замораживающий кровь и парализующий тело. Эдмунд застывает, в голове у него вихрем проносятся ледяные сани Белой Колдуньи, мчащиеся вперëд против жестокого пронизывающего ветра. От неожиданности он зажмуривается и прикрывает лицо, спасаясь от жалящих кожу снежинок. Он чувствует крупные хлопья снега, кусающие лицо и руки и оседающие на тонкую хлопковую рубашку — хотя сейчас на нëм доспехи из металла и кожи, это не меняет ничего. Совсем ничего. Снежинка, миновав защиту, попадает в глаз, Эдмунд смаргивает — и вновь оказывается в настоящем моменте, в пещере Каменного Стола. Но воспоминания о былом настолько ярки, что Эдмунду кажется, будто даже сейчас видит Джадис. Она висит, заточëнная в льдине, ужасно прекрасная и прекрасно ужасная, и, склонившись, мягко увещевает Каспиана, застывшего в нерешительности у подножия глыбы. И только когда Питер кричит «Стой!», и Белая Колдунья, вскинув голову, смотрит п р я м о н а н и х, Эдмунд, вздрогнув, в ужасе понимает, что всë это происходит на самом деле. От льдины в стороны бросаются три тëмные тени, и Эдмунд, усилием воли направив своë тело в атаку, вступает в схватку с накинувшимся на него оборотнем. В прыжке нанося скользящий удар по грязно-бурой шерсти, краем глаза Эдмунд замечает и узнаëт среди нападающих одного из повстанцев — нарнийского гнома Никабрика. Пазл складывается в голове за секунду: вот кто провёл зло в их крепость. Оборотень силëн и быстр, и Эдмунд, чьë сознание укутано льдом точно коконом, с трудом находит силы для наступления. В голове бушует вьюга наполненных болью и безысходностью образов и мыслей, мороз колет щëки, леденит пальцы и медленно пробирается по венам ближе к сердцу, заставляя его стучать с каждым разом все тише и тише. Эдмунд гонит от себя это, яростно машет мечом, но ничего не может поделать — оборотень наступает, холод никуда не девается, разум порабощает холодный туман. Эдмунд отгоняет от себя клацающего зубами голодного оборотня, а вместе с ним — морозную пелену, стремящуюся захлопнуть холодную клетку в его голове. Крик Люси режет слух, и Эдмунд отвлекается, выныривая из битвы и воспоминаний, чтобы взглядом найти сестру. И мгновенно расплачивается за это: оборотень бьëт его по голени, пробив плотную кожу сапога, сбивает с ног и валит на землю. Перед глазами мелькает огненно-рыжий калейдоскоп, спина вспыхивает такой же огненной болью от удара о каменный пол, и Эдмунд, ослепший от обжигающей боли, тем не менее, находит в себе силы покрепче перехватить меч и взмахнуть им наотмашь перед собой. Меч с сопротивлением проходит сквозь что-то жесткое, раздаëтся хруст, и Эдмунд слышит протяжный вой боли, а на лицо ему приземляется несколько горячих чëрных капель. Эдмунд вскакивает, быстро находит взглядом отползающего оборотня с отрубленной ногой и, не оставив себе ни секунды на сомнения, взмахом меча добивает противника. Когда волчья голова падает ему в ноги, Эдмунд судорожно озирается, узнавая обстановку. В глаза бросается застывшее на камнях в неестественной позе полуптичье тело, и Никабрик, лежащий лицом вниз. Получается, что все прислужники мрака мертвы, но вот Джадис… Джадис никуда не исчезает. Эдмунд знает это, потому что чувствует еë холодное присутствие так же отчëтливо, как и горячие капли крови на своëм лице. И глаза лишь подтверждают то, что внутреннее чутьë безошибочно угадывает за какой-то жалкий миг, — Эдмунд видит Джадис. Она по-прежнему парит, заточëнная в глыбе льда, и приторно улыбается, снисходительно смотрит вниз, убеждает в необходимости еë освободить… не Каспиана. Питера. Эдмунд замирает, не в силах пошевелиться. Брат ведь не позволит себя одурачить, нет! Он знает, на что способна Джадис, знает, что ей нельзя доверять… Верно? Под глухие удары сердца, набатом отдающиеся в голове, Эдмунд наблюдает, как Питер смотрит в глаза Белой Колдунье, как задумчиво хмурит брови и, наконец, начинает медленно опускать меч… «Н е т!» — буквально вопит разум Эдмунда. Яростный, отчаянный рывок отдаëт болью во всëм теле и особенно в раненой ноге, но Эдмунд не даëт себе ни секунды задуматься над этим, бежит за льдину, едва успевает затормозить и изо всех сил всаживает лезвие в самый центр ледяного камня. Железо прошивает неожиданно податливый монолит насквозь, Джадис внутри замирает, изумлëнная внезапным ударом в спину, а секундой спустя разбивается, ледяным крошевом осыпаясь под ноги Справедливому Королю. Эдмунд отворачивается и зажмуривается, спасая лицо от острых осколков. Его знобит, он тяжело дышит, а руки, держащие меч, мелко трясутся. Когда последние песчинки опадают, частично оседая на промерзших насквозь руках, Эдмунд медленно опускает меч. И первое, что видит — Питера и Каспиана, смотрящих на него с изумлением и ужасом почти что мистическим. В голове бушует вьюга, промороженное насквозь тело не спешит оттаивать, принц и Король смотрят на него так, как будто чего-то ждут, а Эдмунду горло сковало льдом и ужасом давно пережитого. Он не может, не способен больше находиться здесь! Но и не должен показать, что что-то не так. Нельзя. Поэтому, тяжело сглотнув, разбудив заледеневшие связки, Эдмунд бросает короткое и неопределëнное: — Знаю: ты мог бы сам. И уходит прочь из пещеры, едва держась, чтобы не побежать бегом. Тело само гонит его на свежий воздух, и поэтому, попетляв немного по лабиринтам кургана, Эдмунд вскоре выходит на каменную террасу, где дежурят двое фавнов. Отпускает их, заверив, что этой ночью стоять в дозоре будет он, на неуверенные возражения мягко намекает, что это приказ. Он держит себя в руках, внешне абсолютно спокоен, и только когда неторопливое цоканье затихает вдали, Эдмунд садится на каменный выступ и, закрыв глаза, зажмуривается до цветных пятен под веками, едва сдерживаясь, чтобы не закричать в стремительно темнеющее небо. Под веками проступают снежные поля, в ушах вместе с высоким звоном эхом звучат пение вьюги и вкрадчиво-ласковые слова… В снежную иллюзию неожиданно вклиниваются медленные звуки шагов, Эдмунд отчëтливо различает их, несмотря на стрëкот цикад и шум метели в голове, но не оборачивается. Гость идëт осторожно, как будто даже нерешительно, пока наконец не выходит на террасу и не замирает у самого входа. Неизвестный чуть переминается с ноги на ногу, точно до конца не уверен, стоит ему остаться или же лучше уйти. Неужели Питер пришëл проведать младшего брата? Аслан Великий, как же невовремя… Эдмунд обречëнно вздыхает, подавляя царапнувшее по нервам раздражение. — Я хочу побыть один, — глухо произносит он и лишь затем оборачивается, желая подкрепить слова взглядом… Но застывает, ошарашенный. В нескольких шагах, у входа на террасу, стоит не брат, а Каспиан, и нерешительно смотрит на него. — Прости, — тут же с поспешностью извиняется принц, чуть отступая назад, и Эдмунд бесконтрольно подаëтся вперëд, будто пытаясь компенсировать увеличившееся расстояние между ними. — Я лишь хотел… Я лучше пойду. — Нет! — срывается с губ раньше, чем Эдмунд успевает себя остановить. Каспиан, уже развернувшийся, чтобы уходить, замирает и медленно разворачивается к Эдмунду, и тому отчего-то становится неловко. — Нет… — повторяет он зачем-то, вконец смутившись. — Ты можешь остаться… Если, конечно, ещë не передумал. Он сразу же отворачивается, предпочитая не видеть, как тельмаринский принц уходит, оставляя его наедине с собой… Он слышит звук шагов, тихое шуршание примятой травы — и с изумлением осознаëт, что Каспиан садится рядом. Сердце болезненно сжимается, уголки губ приподнимаются в благодарной улыбке, которую он, впрочем, тут же скрывает, не позволяя юному принцу еë увидеть. Они не разговаривают. Не переглядываются. Просто сидят вдвоëм, вдыхая ночной воздух и думая каждый о своëм. Эдмунд слушает осторожное размеренное дыхание Каспиана, и чувствует, как медленно рассасывается леденящая пустота внутри, а в сознании на смену белым равнинам приходят зелëные леса. Так странно, ведь он почти не знает принца, и в то же время находит в его присутствии неясное успокоение. Так младенца успокаивает стук человеческого сердца, и Эдмунд сейчас настолько же уязвим. Когда мрак сознания почти окончательно отступает, Эдмунд медленно дышит, прислушиваясь к собственным ощущениям. Ему кажется, что он готов вернуться в Курган, к повстанцам и брату с сëстрами. Он уже собирается подняться, как вдруг слышит рядом с собой короткое: — Прости. Голос Каспиана похож на тихий шелест погрустневших от непогоды деревьев. Эдмунд замирает, не зная как реагировать. Что значит эта фраза? Почему Каспиан извиняется? Неужели понимает, что вся эта ситацуия значит для Эдмунда? Справедливый Король вздыхает, осаждая самого себя бурных и беспочвенных выводов. Нет. Каспиан не может знать об этом. Вряд ли до тельмаринского принца спустя столько лет дошли те истории, что касались Эдмунда и Белой Колдуньи — о встрече, о плене, о предательстве. Конечно, тогда об этом знали многие, это правда. Но ни один нарниец не осмелился бы осквернить биографию великого Короля столь недостойными фактами. Эдмунд усмехается про себя. Коль скоро честь короля нужно защищать укрывательством и замалчиванием, как можно считать такого короля великим… — Ты не виноват в этом, — отвечает после короткой паузы Эдмунд. — Любой поддастся соблазну, стоит зацепить верные струны, а она… Она в этом мастер. Как видишь, даже Питер не устоял. — Но ты смог, — возражает Каспиан, и Эдмунд усмехается, на этот раз громче. — Я… Со мной другая история. Он ожидает, что Каспиан начнëт расспросы, попросит рассказать… Но тельмаринский принц молчит, будто понимая всю тщетность любых слов, лишь неподвижно сидит рядом, и Эдмунд испытывает теплое чувство благодарности за этот поступок. Они сидят так ещë какое-то время, впитывая телами начинающуюся ночную прохладу и слушая звуки ночного покоя. Когда совсем стемнело, Каспиан, поднявшись на ноги, тихо и молча уходит обратно в курган. Эдмунд его не останавливает.