Ледяная клетка

Когда Эдмунд возвращается, Питер уже нетерпеливо расхаживает из стороны в сторону — для него всегда ожидание тяжелее действия. Люси, Сьюзан и Каспиан обретаются там же, и последний почему-то избегает смотреть на Эдмунда. Это чиркает по сознанию мутным подозрением, но заниматься чужими чувствами Эдмунд не собирается: он чертовски измотан и сейчас способен только на то, чтобы поддерживать видимость обычного состояния. И то, судя по тому, как настороженно прищуривается Питер при его появлении — видимость эта вот-вот развалится с хрустом стекла под сапогом. Один Аслан ведает, как Эдмунд справится с переговорами… — Извини, — произносит Эдмунд в ответ на нетерпеливо-встревоженный взгляд брата. Голос звучит глухо, выдавая одолевающую усталость. — Уверен, что справишься? — зачем-то спрашивает Питер, обеспокоенно вглядываясь ему в лицо. Эдмунд отводит глаза, бегло оглядывая присутствующих. Шестерëнки в голове со скрипом вращаются, стряхивая сонное оцепенение и причинняя лишнюю боль, Эдмунд с трудом заставляет себя анализировать. Он смотрит на сестëр: на обеспокоенную Люси с глазами оленëнка, на холодную в своей отстранëнной сосредоточенности Сьюзан, тщательно скрывающую внутреннюю бурю. Разве можно отправить во вражеский лагерь кого-нибудь из них? При всëм уважении Эдмунда к Люси и Сьюзан, они женщины, а, насколько он успел заметить, среди войск Тельмара не было ни одной воительницы — и одно это наглядно иллюстрирует положение женщин в их обществе. Подобное отношение к Прародительницам жизни он имел возможность наблюдать во времена их со Сьюзан дружеского визита в Калормен много лет назад: приторно бережливое и до омерзения снисходительное, оно скрывало тщательно взвешенное, с детства взращенное презрение к непонятным, неизученным существам. Не-мужчинам. Со своих сестëр Эдмунд переводит взгляд на тельмаринского принца. По одному печально-мутному взгляду очевидно, что принца раздирают тысячи страхов и сомнений — тут даже не приходится анализировать. В груди ëкает на секунду замершее сердце. Каспиан… Эдмунд отводит взгляд, одëргивая себя. Внутренний порыв задавлен, и на смену ему приходит привычный анализирующе-отстранëнный тон. Каспиан имеет риск просто не вернуться из вражеского лагеря: не стоит забывать, что именно из-за него всë это началось, именно за его трон они сейчас борются. Попади законный наследник к тельмаринам, и они убьют его без промедления. Пары секунд хватает, чтобы принять решение. Да, сейчас определëнно не время доказывать глупцам непростительность их ошибок. Тельмаринцы обязательно поплатятся за то, что не считают женщин или юного принца серьëзной проблемой для себя — они сами докажут им это в бою. Его же задача — сделать так, чтобы план вступил в силу. А для этого нужно сделать всë взвешенно и правильно. Так, как может только Эдмунд. Оглядев всех ещё раз, нарочно не задерживая взгляд ни на ком, Эдмунд смотрит брату в глаза и произносит устало: — Разве у меня есть выбор? Кентавр Ураган и великан Жерó ожидают снаружи, у каждого в руках зелëная ветвь — знак добрых намерений. Эдмунд оглядывает обоих, просит великана оставить свою ветвь, — тонкоствольный дубок размером и толщиной с самого Эдмунда походит скорее на оружие, чем на символ мира, — и, когда дерево с гулом падает в траву, кивнув, направляется вперëд. В голове пульсирует собственное тяжëлое сердцебиение, напоминающее старый метроном, что стоял в их доме в Лондоне на мамином пианино. Он должен задавать ритм, но для Эдмунда сейчас он отмеряет секунды своим протяжным щëлканьем. Пара щелчков — и их замечают дозорные. Ещë сотня монотонных отстукиваний, смешанных с размеренными шагами нарнийцев рядом и гулом в голове — скорее всего, о них уже знают в штабе. У них есть около пятидесяти сотен ударов метронома на принятие решения, прежде чем Эдмунд и его спутники доберутся до лагеря. И теперь вопрос в том, решат ли они принять посланников или же нападут прежде, чем те ступят в лесную сень. Но вот они уже у входа в лагерь, и им преграждает дорогу небольшой отряд — ничтожная малость, пожелай вдруг Жерó пустить в ход свою силу. И, судя по тому, как командир отряда опасливо косится на спутников Эдмунда и на него самого, они и сами это прекрасно понимают. Однако вместо оружия в руках нарнийцев — зелëные ветви, и это даëт тельмаринам надежду на мирный исход. — У нас послание для лорда Мираза, — произносит Эдмунд негромко, и невольно замечает, как облегчение проскальзывает на воинских лицах. Конечно, вряд ли Эдмунд и его спутники выжили бы, вздумай они напасть на многочисленное войско Мираза в таком ничтожном составе, но эта мысль — малое утешение для тех, кто первым погибнет в попытке их остановить. После его слов им не чинят никаких препятствий, и Король, кентавр и великан ступают под полог леса. Эдмунд шагает неторопливо, осматривается по сторонам и остранëнно замечает, как расступаются в стороны воины, как замедляют шаг генералы, как все, кто попадаются им на пути, замирают, пронизывая их взглядами, полными… Опасения? Эдмунд не заостряет на этом внимание, переводя взгляд на пространство строго перед собой. Возможно, тельмаринцы испугались кентавра в полном облачении, может, никогда не видели великана, может, кто-то из них пережил неудачную попытку нарнийцев захватить замок и теперь узнаëт тех, кто повинен в смерти сослуживцев — мало ли причин? Ему необходимо добраться до Мираза и передать послание. Остальное — второстепенно. Ураган и Жерó остаются ждать поблизости, Эдмунда же пускают под сень шатра, где за длинными столами, соединëнными незавершëнным квадратом, сидят генералы и вельможи в доспехах, отливающих серебром. В центре этого высокого собрания сидит мужчина, черноволосый и чернобородый — узурпатор Мираз. Чëрные глаза его небрежно окидывают Справедливого Короля с головы до ног и безразлично скользят мимо, судя по всему, не найдя в стоящем ничего опасного или устрашающего. Эдмунд не обижается — ему не впервой быть недооценëнным. Он разворачивает свиток и зачитывает послание; слова неторопливо слетают с губ, Эдмунд ловит их на кончике языка и обтачивает, придаëт форму, будто скульптор, почти не задумываясь задаëт правильную интонацию и должную степень торжественности. Это как езда на велосипеде — настолько привычно, что не требует сильных мыслительных затрат. И Эдмунд использует это для короткой передышки. Кажется, в эти минуты у него даже почти не болит голова. Когда последняя фраза, сорвавшись с языка, тонет в нависшем вокруг пологе молчания, Эдмунд сворачивает свиток и видит застывшее лицо лорда Мираза — вызов Питера явно приходится ему не по душе. Видимо, в глубине души он надеялся на капитуляцию нарнийцев и быструю победу. — Скажи мне, принц Эдмунд, — медленно произносит Мираз, пока юноша сворачивает послание. — Король, — вдруг поправляет Эдмунд, не успев себя остановить. Слова слетают с губ сами собой, и лишь в следующую секунду, расслышав негромкое покашливание где-то слева, осознаëт, что сотворил. — Что-что? — в замешательстве вопрошает Мираз. — Правильно будет «Король Эдмунд», — поясняет Эд, внутреннее кляня себя за оплошность. — Просто Король. Питер — Верховный. Понимаю, — добавляет он, видя ошеломлëнные лица присутствующих, — всë запутано. Надо отдать Миразу должное — на то, чтобы справиться с потрясением, у него уходит всего несколько секунд, за время которых он успевает коротко переглянуться с ближайшим вельможей и вернуть своему лицу спокойное выражение с дымкой надменности и превосходства. — Зачем мне принимать вызов, если скоро мы всë равно вас уничтожим? Вопрос простой и понятный, но отчего-то Эдмунду мерещится в нëм неуверенность, спрятавшаяся за занавесью спеси и снисхождения. Однако по лицу Мираза сложно сказать наверняка, и Эдмунд осторожно озирается, скрывая неуверенностью своë желание увидеть реакцию присутствующих: обычно подчинëнные очень хорошо чувствуют настроение своего командира. Взгляд цепляется за фигуру в доспехах, что стоит за спиной. Что-то странное чувствует в ней Справедливый Король. Голова гудит, он даже самому себе не может чëтко сформулировать, что же не так. Но эта чуть сгорбленная спина, скрещённые впереди руки, то, как он старательно держится на расстоянии, и этот затравленный взгляд, направленный на… него? И Эдмунд потрясëнно осознаëт: они боятся! Часть этих людей выжили после осады, они видели, на что способны нарнийцы. Они не знают, что ждëт их в завтрашней битве. И им страшно. Мираз ведëт войска в бой, но умирать в сражении предстоит его подданным… И вот вопрос: готовы ли они умирать за него? — А ты уверен, что нас так мало? — спрашивает Эдмунд, со снисходительной улыбкой оглядывая присутствующих, обращаясь одновременно и к ним, и лично к Миразу. В голосе его ощутимая хитринка смешивается с недосказанностью. — Всего неделю назад ты считал, что нарнийцы истреблены. Мрачная тень пробегает по лицу узурпатора — ему явно не нравятся слова юноши, дерзко стоящего перед ним. Опаска мелькает и на лицах вельмож, оседая на коже восковой маской. — Скоро так будет вновь, — твëрдо заявляет Мираз, и слова его должны пугать, но Эдмунд видит за ними лишь попытку успокоить себя и других. Слишком поздно. Семена сомнений посеяны. Скрыв улыбку, Эдмунд бросает ещë горсть: — И ты сможешь забыть о страхе? Мираз разражается каркающим смехом, вельможи натягивают на лица снисходительные улыбки, но Эдмунда этим не обмануть. Не теперь. — Я ничего не боюсь! — высокомерно заявляет Мираз. — И поэтому храбро отказываешься сразиться с воином вдвое младше тебя? — насмешливо уточняет Эдмунд, щедро поливая страх, затаившийся в чужих душах. Улыбка сползает с узурпаторского лица, он порывисто подаëтся вперëд на своëм кресле, испепляя взглядом. Эдмунд замирает, внимательно наблюдая за реакцией. — Я не говорил, что отказываюсь. Эдмунд открывает рот, чтобы сказать последнюю фразу, добавить немного удобрений для благополучного роста… — Мы поддерживаем, Ваше Величество, — говорит кто-то, и Мираз резко поворачивается влево, к одному из вельмож. — В любом решении. — Сир, — не успевает закончить первый, как вступает другой, и голова Мираза поворачивается вправо, — Наше численное преимущество позволяет вам избежать этой щекотливой… — Я ничего не избегаю! — выкрикивает Мираз, вскакивая с места и хватаясь за оружие. О присутствии Эдмунда все как будто забывают, что даëт ему возможность наблюдать, как вельможа, разводя руками в фальшивом недоумении, говорит насмешливо: — Я лишь говорю, что Ваше Величество имеет полное право отказаться. — Его Величество не откажется, — раздаëтся сзади спокойный голос, и взгляд Мираза перескакивает на кого-то за спиной Эдмунда. Он оборачивается и обнаруживает, что говорит тот самый воин, что дал ему понять общие настроения. — Он рад показать народу отвагу своего нового владыки. Эдмунд оборачивается за секунду до того, как узурпатор успевает прогнать со своего лица выражение затравленной паники. А в следующую секунду в грудь Эдмунду указывает кончик рапиры. — Ты, — говорит мужчина, стараясь, чтобы голос его звучал устрашающе. — Надейся, что меч твоего брата острее его пера. Эдмунд позволяет себе улыбку. Дело сделано. Ростки взошли, и урожай получился таким, как надо.