Ледяная клетка

Утро обозначает своë наступление тяжëлой ладонью Питера на эдмундовом плече и негромким «Вставай» около уха. Эдмунд просыпается, садясь в постели, и протирает отëкшие глаза, убирая из уголков глаз кристаллики застывших ночных слëз. Вставать тяжело. Думать тоже. Если он и рассчитывал, что к утру станет легче, то у начинающегося дня абсолютно точно были иные планы: ночной сон, пусть и снял невыносимую мигрень, оставил после себя тяжëлую голову и чувство бесконтрольной усталости, а ростки сомнений и тревог, поселившиеся в груди, за ночь не погибли — разрослись сильнее, заполнив всë нутро Эдмунда усталым бессилием и тянущей пустотой. Эд не уверен, изменилось бы что-то, ляг он спать сразу же, не тратя время на бесполезные терзания. Скорее нет, чем да, ведь сон для Эдмунда уже давно как поле брани: не имеет значения, сколько он проспал, к утру всë равно просыпался разбитым. Но если раньше обвинить в этом можно было душный воздух Англии со сковывающими со всех сторон ограничениями и запретами, то теперь, в Нарнии, Эдмунд с обречëнностью понимает: дело не в месте. Дело в нëм самом. Запустив руку в волосы, с силой оттягивая перепутавшиеся пряди, болью заглушая обволакивающую тело сонливость и поток самообвинительных речей, Эдмунд поднимается на ноги. Левая нога отзывается болью, острой царапиной отпечатываясь в полусонном мозгу, и Эдмунд напряжëнно хмурится: откуда вдруг взялась эта боль? Он мысленно отматывает события прошлых дней назад: от отхода ко сну до своего визита в лагерь Мираза, от спешно собранного военного совета до ночного бдения на каменной террасе Кургана и до ледяной битвы в Пещере Каменного Стола, когда ногу пронзила боль от пробивших плоть когтей оборотня. Вот оно что. Удивительно, как он не чувствовал боли до этого, ведь за прошедшие два дня свои ноги не щадил. Возможно, адреналин сыграл свою роль, однако всë равно это очень странно… Впрочем, теперь к чему рассуждать. Нужно просто попросить у Люси еë целебный бальзам: перед началом битвы нужно крепко стоять на ногах. Натягивая на свободную рубаху позвякивающую кольчугу, Эдмунд морщится от ощущения прохладного металла, обнимающего тëплое ото сна тело. Тяжëлая амуниция обволакивает Справедливого Короля, давит на плечи, добавляя материальной тяжести к его запутанным, тревожным мыслям. Но даже это далеко не самое неприятное. Как ни старается Эдмунд, как ни пытается в очередной раз проработать в голове уже въевшийся в подкорку план, у него не получается оградить себя от того, что случилось вчерашней ночью. И он может бесконечно врать себе, что лишь переживает о том, как произошедшее повлияет на ход их тщательно продуманного плана, на деле же прекрасно понимает истинную причину. Нельзя сказать, что он жалеет о содеянном. Нет, объективно, нет. Он поступил правильно, он знает это. Но дурацкое, липкое и совершенно неуместное чувство не даëт просто так отпустить это. Внутри Эдмунд отчаянно жаждет, чтобы всë обернулось иначе. Несмотря на все доводы, в груди теплится глупая н а д е ж д а на иной исход. Надежда, на которую он не имеет права, ведь своими руками закончил то, что не должно было даже начинаться. — Эд. Ты идëшь? Пора выдвигаться. Голос Питера и тяжëлая ладонь на плече заставляют вздрогнуть и резко осознать себя замершим посреди пещеры с пустым взглядом. Эдмунд озирается, натыкаясь глазами на обеспокоенный взгляд Питера, что замер буквально в шаге и напряжëнно заглядывает брату в лицо. Люси со Сьюзан нет, и, похоже, довольно давно, они с Питером одни в их импровизированной комнате. — Прости, — Эдмунд откашливается, приводя связки в порядок. — Задумался. Он пытается ободряюще улыбнуться, но Питера это не успокаивает, наоборот, — настораживает лишь сильнее. В секунду светлые брови брата сходятся на переносице, искажая лоб глубоким изломом, а сам он заглядывает в глаза и спрашивает: — Что-то случилось? Эдмунд замирает, по спине пробегает табун взволнованных мурашек, а грудь наполняется странным, ноющим чувством. Давно, как же давно они не говорили с Питером по душам. Год в Англии — такой ничтожный срок, но именно этот год отнял у него всë то, что десятилетиями безвозмездно давала Нарния: заботу, поддержку и доверие близких. Да, Эдмунд не рассказывал им всего, хотя мог бы, ведь они как никто заслуживали правды. Но он берëг их от неë именно потому, что знал: его родные будут переживать за него, а ещë — от того, что ничего не могут сделать. Поэтому и сейчас Эдмунд колеблется недолго: каким бы ни было сильным желание обо всëм рассказать сейчас брату, как бы ни затапливала его радость возвращения их с Питером прежних отношений, он не должен делать этого. Не должен говорить. Ни сейчас, когда на кону будущее Нарнии, и от сосредоточенности Питера зависит многое, если не всë, ни потом, когда всë это закончится. Потому что Питер как никто имеет право на спокойную жизнь. Справедливый Король кладëт руку на плечо Королю Великолепному, делает усилие и отвечает ровно: — Ничего. Правда, ничего. Пойдëм, нас уже ждут. И Питер отступает, хотя в глазах у него ещë долго теплятся сомнения и беспокойство. Они с Питером выходят из Кургана под дружный вой и ободряющий гул нарнийцев. После мрака подземелий полуденный свет слепит глаза, и Эдмунд щурится, силясь не споткнуться и не полететь носом в каменные плиты. Левая нога при движении саднит, отправляя покалывающую боль вверх к позвоночнику, — он всë же не успел перехватить Люси, чтобы попросить у неë целебного бальзама. Яростное рычание и вопли нарнийцев плотной ватой забиваются в уши, лязг оружия бьëт по нервам, заставляя тело напрячься в предчувствии, солнце бьëт отвыкшие от света глаза, и Эдмунд сильнее стискивает рукоятку меча. Все чувства перегружены сверх меры, каждый лишний звук и движение давят и выбивают из колеи, и он отчаянно держит себя в руках, силясь удержать остатки контроля над собой и над ситуацией. Всего сейчас слишком много — существ, цветов, звуков, — так что Эдмунд едва может всë это воспринимать, но он стискивает зубы и тяжело шагает вслед за Питером к огороженной каменной площадке, где их уже ожидает Мираз в обществе своих секундантов. Как только они приближаются, гул стихает с обеих сторон, и Эдмунд, незаметно выдохнув и быстро переведя дух, вновь принимается анализировать происходящее. Невольно замечает, что Каспиана почему-то среди наблюдателей нет, — оно и к лучшему, решает он, — и устремляет взгляд на восседающего на стуле Мираза, на собравшихся вокруг него подчинëнных, в которых узнаëт двух вельмож и, кажется, генерала. Он замечает, как многозначительно переглядывается Мираз с генералом, как узурпатор небрежно указывает подбородком на арбалет в руках мужчины, будто невзначай взведëнный и приведëнный в боевую готовность. Видит он и то, как переглядываются за спиной у правителя вельможи, какие взгляды они кидают на арбалетчика. Будь у него на это силы, Эдмунд бы усмехнулся: Мираз будто нарочно выставил это действие напоказ, то ли себе, то ли всем вокруг пытаясь доказать, что держит всë под контролем, на деле лишь показывая, что этот пресловутый контроль давно ускользнул от него. Об увиденном он Питеру не сообщает: ни к чему нагружать его перед боем лишними вероятностями. Эдмунд в любом случае рядом, и ему достаточно крикнуть "Стрела!", чтобы предупредить брата о летящей в его сторону опасности. А уж в том, что брату хватит ловкости отразить стрелу, Эдмунд даже не сомневается: долгие годы это было одним из важнейших моментов их со Сьюзан совместных тренировок. Питер вынимает протянутый ему Эдмундом меч из ножен под одобрительные возгласы нарнийцев, Мираз резкими, равными движениями надевает шлем и выхватывает свой меч, бросает пару небрежных слов своим подчинëнным и делает шаг вперед. Король и узурпатор спускаются по ступеням на ровную площадку, ступая медленно, настороженно изучая противника. Всë вокруг словно замирает, погружаясь в напряжëнную тишину, нарушаемую лишь едва слышным скрежетом доспехов. — Всë ещë не поздно сдаться, — слышит Эдмунд искажëнный забралом голос Мираза. Тельмаринец скользит по площадке, подбираясь ближе, но не решаясь напасть. — Что ж, прошу, — отвечает Питер, в напряжëнном голосе ни презрения, ни гнева. Он полностью сосредоточен, цепким взглядом следит за противником, ему нет дела до подначек. — Сколько ещë людей умрëт за трон? — не сдаëтся Мираз. — Лишь один, — отвечает Питер. И бросается в бой.