Ледяная клетка

Эдмунда нет. Точнее формально, телом он стоит на парапете, исполняя роль секунданта и королевского оруженосца, и внимательно следит за ходом дуэли. Мыслями же он в нескольких шагах впереди, стоит на каменных плитах, сражается с Миразом. Ощущает каждое движение, каждый удар, каждый выпад и перекат, будто делает их сам, будто не Питер сражается там, а он. Предсказать действия старшего нетрудно, Эдмунд сражался бок о бок с ним столько лет, он знает его манеру боя лучше, чем свою. И сейчас он видит каждый следующий шаг, предчувствует его. Он будто даже видит всё не своими глазами — глазами Питера. Кажется, стоит моргнуть — и они с братом поменяются местами, настолько Эдмунд поглощён наблюдением, растворён в моменте. Когда Мираз сбивает с Питера шлем ударом щита, и острый край кольчуги рассекает лицо Великолепного Короля, Эдмунд непроизвольно дёргается, отпрянув назад, а рука тянется в стремлении вытереть кровь с собственных губ — на мгновение он как будто чувствует тёплую влагу, и ему требуется секунда, чтобы одёрнуть себя. Нельзя так сильно погружаться в происходящее. Сохранять трезвый рассудок и следить за ситуацией, чтобы вовремя среагировать, принять решение и предупредить Питера — вот его задача. Ведь кроме поединка есть вещи важнее… Возвращение Люси со Сьюзан, к примеру. Так что Эдмунд сознательно отвлекается, переглядывается с Ураганом и пробегает глазами по полю, ненадолго захватывая в фокус происходящее за пределами арены. Нарнийцы наблюдают за битвой в напряжённой тишине, лишь изредка обмениваясь взволнованными взглядами, а на границе леса не видно мчащегося коня, несущего на спине Сьюзан и Люси. Эдмунд мысленно просит их поторопиться. Он возвращается взглядом к поединку в тот момент, когда Питер резким взмахом меча по касательной рассекает бедро тельмаринскому узурпатору. Мужчина яростно вскрикивает, хватаясь за рану в попытке остановить резко хлынувшую оттуда кровь, и бросает на своих секундантов взгляд, наполненный паникой и яростным приказом. Эдмунд напрягается, набирает в грудь воздуха, чтобы предупредить Питера, — но ничего не происходит. Тельмаринский генерал лишь смотрит на своего предводителя с выражением глупого непонимания, будто не замечает затравленного взгляда и кровоточащей раны, и взведённый арбалет остаётся покоиться в руках. Эдмунд облегчённо выдыхает. Хоть в чём-то тельмаринский заговор сыграл им на руку. Однако расслабляться не стоит: раненый и загнанный в угол, лишённый поддержки извне, Мираз, подобно любому человеку, стремящемуся защитить собственную жизнь, наверняка прибегнет к любым ухищрениям, чтобы победить. Так и происходит: буквально несколько мгновений спустя обманным манёвром он опрокидывает Питера на каменные плиты, а затем с силой наступает на внутреннюю сторону щита, безжалостно выворачивая руку Короля под неестественным углом. Эдмунд крупно вздрагивает, болезненный вскрик застревает в горле при виде выгнувшегося от боли брата, но он быстро берёт себя в руки, абстрагируясь. Он отключает сочувствие, вместо этого вслушиваясь, пытается сквозь крики расслышать хруст костей, но, к счастью, не слышит. Значит, вероятнее всего, это не перелом. Бальзам остался у Люси, — никто бы не посмел отнять у неё дар Аслана, — а Эдмунд способен справиться лишь с поверхостными повреждениями. И если Мираз надавит сильнее… Питер взмахивает мечом в сторону противника, целясь в раненую ногу, и узурпатор отшатывается, опасаясь повторного ранения. Король высвобождается из капкана, перекатившись в сторону, одновременно отбиваясь от атак опомнившегося Мираза. На короткий миг Эдмунд вновь выдыхает, наблюдая, как брату удаётся подняться на ноги, и как они с Миразом замирают друг напротив друга, каждый ожидая нападения и не решаясь напасть первым. Эдмунд видит, как тяжело дышит брат, как намокли от пота его волосы и как болезненно подрагивает повреждённая рука. Рассечённая губа ещё сочится кровью, и Питер вытирает её рукавом кольчуги, оставляя алые разводы на металле. Мираз тоже не вышел из поединка без потерь: он почти задыхается, повреждённая нога кровоточит, его кровью залита вся арена. И всё же Эдмунд не обманывается: в таком состоянии нельзя наверняка сказать, кто из дуэлянтов первым совершит фатальную ошибку. Эдмунд тяжело сглатывает. Им нужно остановить бой, нужно передохну́ть. Выиграть время. Люси со Сьюзан ещё не вернулись, им нужно растянуть поединок как можно дольше. И если Питер не попросит об этом, он сделает это сам. Пауза затягивается, никто из дуэлянтов не двигается с места, и Эдмунд уже набирает в грудь воздух, чтобы объявить о перерыве, когда внезапно Король Великолепный устремляет взгляд к лесной опушке, и Справедливый Король резко разворачивается в том же направлении. Первое, что он замечает — Каспиана, мчащегося на коне из леса, и успевает даже удивиться, но следом замечает Сьюзан, сидящую у него за спиной. А после понимает, что с ними нет Люси. Паника и замешательство не успевают пустить корни в воспалённом мыслительной горячкой разуме, когда: — Его Высочеству нужна передышка? — Эдмунд вздрагивает, услышав поблизости тяжёлый голос Мираза, пронизанный издёвкой и тяжёлыми хрипами, а после молит Аслана, чтобы упрямство и гордость Питера не дали о себе знать в такой неподходящий момент. К счастью, старший лишь сглатывает, тяжело восстанавливая дыхание, и уточняет: — Пять минут? Отчаянное желание передышки борется с упрямством внутри узурпатора, — это очевидно даже без взгляда на его лицо, — он уже почти готов согласиться, когда в глазах его мелькает знакомый Эдмунду огонёк уязвлённой гордости, и узурпатор обрубает мстительно: — Три. Три минуты — ужасно малый срок. Но Питер кивает, принимая условия, и медленно отступает к своим секундантам. Эдмунд тут же оказывается рядом, забирает с поля сражения шлем и под руку уводит Великолепного Короля, осторожно подводя прихрамывающего брата к парапету. Там их уже ожидает Сьюзан и Каспиан, и если первую Эдмунд бегло осматривает, подмечая розовеющую будущим синяком скулу и порванную юбку, то вот на тельмаринского принца предпочитает не смотреть. — Люси? — тут же с тревогой вопрошает Питер, взволнованно заглядывая в лицо сестре. Эдмунда это тоже волнует, но вместе с тем он понимает: случись с Люси правда что-нибудь плохое, он бы понял это по одному только взгляду старшей сестры. И всё равно он выдыхает с облегчением вместе с Питером, когда Сьюзан поспешно отвечает: — Пробилась… С небольшой помощью, — успокаивает Королей она, легко поводя рукой в сторону Каспиана, и взгляд Питера тут же устремляется к нему. — Спасибо, — благодарно выдыхает Питер, и Эдмунд, хоть и запретил себе смотреть, не может удержаться от тёплого благодарного взгляда в сторону тельмаринского принца. Тот чуть заметно пожимает плечами, отвечая непонятное: — Чтож, ты был занят, — а после вдруг смотрит прямо на Эдмунда, заставляя вздрогнуть и резко отвернуться, спасаясь от непонятного пронзительного взгляда, в котором намешано столько трудно читаемых и крайне неуместных сейчас эмоций. — Вам лучше отойти, — увещевает Питер, обращаясь к Сьюзан. Странных переглядок младшего с Каспианом он, похоже, не замечает. К счастью. — На всякий случай. Как и сказал Эдмунд, не похоже, что они настроены соблюдать договорённости. Эдмунд оборачивается как раз в тот момент, когда Сьюзан, сведя брови и стиснув зубы, порывисто обнимает Питера. Король стискивает зубы, сдерживая стон, — ему явно больно из-за раненой руки. — Будь осторожен, — просит Сьюзан, отстраняясь, и Питер сдавленно кивает, после чего девушка спешно направляется к Кургану. Эдмунд прослеживает её путь и, цепляя взглядом взволнованные выражения на лицах нарнийцев. — Улыбайся, — шепчет он Питеру, и тот, услышав его, победно вскидывает меч, развернув улыбающееся лицо к нарнийцам. Эдмунд и сам натягивает максимально приветливую улыбку из возможных и оборачивается к войску. Раздаётся радостный вой, Питер оборачивается к нему, и Эдмунд одобрительно кивает. Губа Короля всё ещё кровоточит, от улыбки трещина расползается лишь сильнее, и Эдмунд ищет какую-нибудь тряпку, чтобы остановить кровь. На помощь приходит Каспиан, протягивая мятую тряпицу, напоминающую носовой платок. Эдмунд берёт её, одаривая принца быстрым благодарным взглядом, и тут же отворачивается, игнорируя волнительный спазм и призрачное покалывание в кончиках пальцев, погружаясь заботу о ранах старшего. Времени катастрофически мало, и надо успеть хоть что-то, пока оно у них ещё осталось.