Способ пробудить желание

Лань Сичэнь и Цзян Ваньинь, как преемники глав двух выдающихся семей совершенствующихся, встречались неоднократно, пусть и случайно. Но одна из их встреч случилась незаметно для Цзян Чэна. Когда Лань Пэйли было пятнадцать, она часто экспериментировала с женственными образами и еще не очень хорошо в этом разбиралась. Прогуливаясь в центре города через швейный квартал, она надеялась, что ей удастся купить более красивую одежду тайком от дяди. Оглядываясь назад, сейчас она понимала, что должна была попросить Ванцзи пойти с ней, но тогда она еще не могла открыто признаться ему в том, кем является на самом деле. Наивно полагая, что простое летнее платье и старомодный макияж придадут ей убедительности, она вела себя так, словно была любой другой девушкой, отправившейся по магазинам в приятный день. Поначалу это вызывало чувство абсолютной радости и свободы. Но несколько бестолковых подростков заметили ее. Поняли, что она не совсем обычная девушка. Подгадав удобный момент, они вытолкали ее с главной улицы в переулок. Они обзывали ее такими словами, которые она едва ли слышала до этого момента. Когда она попыталась вырваться, они стали дергать ее за волосы и кидаться грязью, а один из хулиганов ударил ее ногой в грудь. Несмотря на то, что по виду она была сильнее них, страх и сам факт насилия сковали ее тело настолько, что она едва могла шевелиться, и ей оставалось разве что плакать. Это только рассмешило их. Когда шум стал нарастать, со стороны выхода на главную улицу раздался крик. Послышались звуки быстрых шагов, а затем фиолетовая вспышка схватила того, кто ее пинал. Новоприбывший с болезненным хрустом врезался лбом в нос обидчика. Пэйли ахнула от неожиданности. Тому, кто применил такую силу, было не больше двенадцати или тринадцати лет. — Что?! — воскликнул мальчик, морщась от боли, вспыхнувшей от удара головой. — Ты избиваешь ребенка только потому, что он не такой, как все?! Живи своей жизнью! Цзян Ваньинь, ибо именно он пришел на помощь Пэйли, в тот момент покорил ее сердце. Один из подростков оттолкнул Цзян Чэна и замахнулся кулаком, готовясь ударить его. Пэйли быстро среагировала и, схватив своего спасителя за запястье, как можно быстрее побежала прочь от избивавших ее хулиганов. Она не хотела драться с ними, несмотря ни на что. Почему-то казалось, что, применив силу, она лишь докажет их правоту. Пэйли бежала, пока не заболели легкие, увлекая за собой и Цзян Чэна. Наконец в парке, находившемся на большом расстоянии от торгового квартала, они остановились. Пэйли рухнула на колени в траву и, переводя дыхание, уставилась на землю. Юный Цзян Чэн все еще не поднимал головы и, слегка пошатываясь, присматривался, не последовали ли за ними подростки. Убедившись, что их нет, он наклонился и опёрся руками на колени, чтобы перевести дух. — Тебе… следует быть осторожнее, — задыхаясь, проговорил он, обращаясь к Пэйли. — Если ты собираешься одеваться как девушка… будь более убедительной. Или не ходи одна. А, я Цзян Ваньинь, Цзян Чэн. Пэйли беспомощно улыбнулась, ее сердце заболело еще сильнее, чем прежде. — …Пэйли. Цзян Чэн кивнул, и на мгновение Пэйли показалось, что он смотрит на нее чуть более пристально и с интересом. Более-менее отдышавшись, он вздохнул. Но потом вдруг спохватился: — Черт! Я оставил Вэй Усяня одного! Он сейчас что-нибудь подожжет! С этими словами отважный паренек побежал в обратную сторону, туда, где еще могли шататься хулиганы, и все из-за переживаний за младшего брата. Сердце юной Пэйли еще долго трепетало после его ухода. Она считала, что это неправильно — испытывать такие чувства к кому-то значительно младше себя, но сколько бы раз она ни повторяла себе это позже, в голове все время всплывали слова Цзян Чэна, которые он сказал, вступившись за нее, и в животе снова начинали порхать бабочки.

***

Она немало удивилась, когда спустя годы тот же спаситель явился, чтобы защитить ее от собственного брата. На этот раз вместо дерзкого оскала ее встретил сочувственный взгляд и шелковый платок. Сердце подскочило к горлу при мысли, что этот крайне важный человек может узнать ее, хотя много лет назад он не обратил внимания на ее намного менее женственное поведение. И тут же сердце сжалось, когда к ней, стараясь сохранить учтивость, обратились по-другому. Она с грустью улыбнулась. — Лань Сичэнь, Лань Хуань, — сказал он, отвечая на поклон Вэй Усяня и подтверждая его догадку. — О, но… здесь я Пэйли. Сичэнь не удержался от того, чтобы краем глаза не взглянуть на лицо Цзян Чэна. Однако его оптимизм был слишком глупым. Замешательство на чужом лице сменилось шоком, а затем чем-то похожим на ужас. Сичэнь опустил голову, пытаясь убедить себя, что, возможно, все было не так плохо, как он подумал. Но руки все равно дрожали, а сердце потонуло в страхе. На самом деле, после того как он испортил репутацию Ванцзи, одним из самых больших его страхов стал страх того, что толерантность Цзян Чэна была лишь кратковременным периодом невинной юности. Он боялся того, что с тех пор мир должен был научить Цзян Чэна надлежащим гендерным нормам, которым ни Сичэнь, ни Пэйли не соответствовали. Сидеть рядом с ним в тот вечер, пока беседовали в основном Ванцзи и Вэй Усянь, было сущей пыткой. Но еще хуже стало, когда группа разделилась на пары и направилась к своим домам. Пэйли боялась того, что скажет Цзян Чэн, когда они останутся наедине, и согласилась пойти с ним только из уважения к роману, который, очевидно, расцвел между Ванцзи и господином Вэем. — Для тебя это… обычное дело? — пробормотал Цзян Чэн, когда они вдвоем шли по темной улице. У Пэйли сдавило грудь. Она не хотела говорить, чтобы не разочаровать его еще больше. Но из вежливости ей пришлось тихо ответить: — О нет. Настоящее насилие случается редко. — Насколько редко? — Раз в… несколько месяцев, я полагаю? Брови Цзян Чэна беспокойно сошлись на переносице. Несмотря на то, что Пэйли боялась, что он будет критиковать ее, то, что прозвучало дальше, было сказано голосом, наполненным одновременно гневом и беспокойством. — Почему рядом нет никого, кто мог бы тебя защитить? — …как я уже говорила Ванцзи, обычно они есть. Только в VIP-залах… — Тогда зачем ты туда ходишь?! Тебе нравится, когда над тобой издеваются? — требовательно спросил Цзян Чэн. Пэйли застыла, не в силах ответить. — Я… — в конце концов она заставила себя ответить. — Почасовая оплата в VIP-комнатах втрое выше, чем в других местах, — кротко пробормотала она. — И если наши рейтинги и запросы снижаются, мы становимся менее востребованными в качестве спутников… Цзян Чэн раздраженно фыркнул. — Я могу помочь, — резко сказал он. Пэйли растерянно моргнула. — Помочь? Я… но… что ты имеешь в виду? Челюсть молодого господина сжалась, и Пэйли на мгновение испугалась вспышки гнева. Угрюмо взглянув в сторону ее ног, он грозно пояснил: — Конечно. Я могу помочь, если буду заглядывать в твой магазин и обращаться к тебе с просьбами. От стыда щеки Пэйли залил жаркий румянец, и она едва не оступилась. Она быстро покачала головой. — Я не могу… просить тебя об этом. Господин Цзян, твоя репутация… — Форма о неразглашении. Ты ведь об этом говорила? — перебил Цзян Чэн. — …да… — Тогда заткнись и позволь мне помочь. Пэйли чувствовала себя слишком неловко, чтобы ответить. В итоге Цзян Чэн проводил ее до дома, так и не дав ей возможности прямо отказаться от его предложения. В тот вечер Сичэнь дольше обычного снимал макияж. Его пальцы замедлялись каждый раз, когда он мысленно прокручивал эту сцену, пытаясь понять, что могло быть в мыслях у Цзян Чэна, когда он озвучивал это благородное предложение. Слишком велик был соблазн думать, что его героическая натура с их первой встречи просто не изменилась. И все же… как это было бы хорошо. Он снова и снова повторял себе, что это лучший вариант развития событий; он не заслуживал желать большего. После этого Цзян Чэн стал регулярно появляться по выходным на работе у Сичэня. Первые несколько встреч он приглашал Пэйли в VIP-комнату, потягивал чай улун и почти не разговаривал. Но когда они привыкли к присутствию друг друга, его поведение заметно смягчилось. Он с интересом и признательностью слушал рассказы Сичэня и даже его игру на флейте. Вскоре стало казаться, что они действительно стали хорошими друзьями. Когда Цзян Чэн приходил, Пэйли все чаще говорила, что рада видеть его. Возможно, ей только казалось, но иногда Цзян Чэн улыбался ей. Правда, в один прекрасный момент она забежала слишком далеко вперед. — Вэй Усянь наконец-то начал прилежно учиться. Сегодня он первым сдал зачет, — ворчал Цзян Чэн, отпивая чай. Пэйли лишь усмехнулась, прекрасно понимая, что милый юноша уже всецело предан Ванцзи. — Честно говоря, мне жаль твоего брата, — усмехнулся Цзян Чэн. — Что он мог найти в Вэй Усяне? — Господин Цзян… ты ревнуешь? — Кого?! — возмутился Цзян Чэн. — Ну, возможно, ты завидуешь удаче господина Вэя в любви. Может быть, ты злишься на него, потому что не уверен в себе? — обеспокоенно спросила Пэйли. Цзян Чэн, нахмурившись, уставился в пол, сжимая челюсть. Он не стал этого отрицать, но Пэйли следовало быть более осмотрительной и внимательной к словам, потому что на его лице плескалась неподдельная ярость. Вместо того чтобы обратить внимание на его предупреждение, она мягко рассмеялась и положила руку ему на колено. — Не стоит беспокоиться. Ты замечательный человек, даже не учитывая то, насколько ты очарователен. Цзян Чэн резко отдернул колено. Сичэнь растерянно моргнул от неожиданности. Отвернув лицо, Цзян Чэн пробормотал: — Это… странно, когда ты так делаешь. Мне не нравится, когда ко мне прикасаются мужчины. Маленький кусочек льда впился глубоко в сердце Сичэня. К несчастью, он был слишком доверчив, слишком полагался на то, что считал прекрасной дружбой. Вместо того чтобы смириться с судьбой, которой он боялся, и подготовиться к ней, он продолжал надеяться, что ошибается. — Но… я не мужчина, — с трудом прошептала Пэйли, пытаясь улыбнуться. Ей говорили, что она выглядит наиболее красивой, когда улыбается, хотя сейчас даже пытаться приподнять уголки губ было бесполезно. — В глубине души… я по большей части девушка. Цзян Чэн насмешливо хмыкнул, отчего сердце Сичэня еще больше сковало льдом. — Ты шутишь? Только посмотри на себя. В этот момент у Сичэня зазвенело в ушах. Старые раны открылись вновь. Слова, которые, как ей казалось, она забыла, обрушились на нее с новой силой. Ненормальный. Больной. Монстр. Несостоявшийся мужчина. Несостоявшаяся женщина. Несостоявшийся человек. Он заметил, что его зрение затуманилось, прежде чем понял, что плачет. Какое-то время он просто, замерев, сидел рядом с Цзян Чэном, который даже не обернулся на него и не видел, что с ним происходит из-за этих шести случайно произнесенных слов. Дрожа и чувствуя, что каким-то образом покинул собственное тело, Сичэнь подчинился горькому приказу и посмотрел на себя сверху вниз. Накрашенные ногти на угловатых мужских руках. Слишком вульгарное платье, которое почти не скрывало широких плеч и плоской груди. А в каплях слез, упавших на платье и руки, следы туши для ресниц. Тушь? На мужчине? Как отвратительно. Мужские слезы? Как жалко. Диван рядом с ним сместился, и Цзян Чэн с тревогой взглянул на него, потому что так и не получил ответа. Заметив его состояние, Цзян Чэн резко вздохнул. — Сичэнь… — торопливо сказал он, протягивая к нему руку. Тело Сичэня охватил панический страх при одной только мысли о том, что он к нему прикоснется. Чем больше они будут соприкасаться, тем чаще Цзян Ваньинь будет напоминать, что Сичэнь — урод. Сичэнь не думал. Он сбежал. Он едва осознавал, что происходит вокруг, когда выбегал в ночь. Он увидел Ванцзи и Вэй Усяня, которые, очевидно, приехали забрать его, но при всем желании не смог бы с ними заговорить. Обычно он переодевался на работе, поэтому находиться на улице ночью в костюме Пэйли ему было страшно. Но он не мог больше оставаться рядом с Цзян Чэном. Он не хотел, чтобы его кто-то видел. Он чувствовал себя раскрашенным клоуном. Он побежал прямо домой, закрыл за собой дверь и опустился на пол, наконец-то начиная осознавать, что только что произошло. Поначалу он был на удивление спокоен, несмотря на то что слезы продолжали застилать глаза, пока он сидел на пороге. Ничего удивительного, сказал он себе, просто было немного больно. Добрый человек, попытавшийся помочь будущему главе семьи совершенствующихся, рисковал своей репутацией просто по доброте душевной. Казалось, он даже относился к Сичэню как к другу. Но этот добрый поступок был опорочен жадностью Сичэня, который возомнил о себе слишком много, на мгновение поверив, что для Цзян Чэна было бы в порядке вещей испытывать чувства к обычному мужчине. Он поочередно снимал с себя все женственные элементы одежды, испытывая отвращение к каждому из них, когда они вновь появлялись в его поле зрения. Закончив с макияжем, он снял лак с ногтей. Раздевшись догола, он стоял босым посередине собственной спальни. Он подошел к зеркалу во весь рост и заставил себя посмотреть на свое мужское тело. Он откинул волосы назад, чтобы скрыть оставшиеся от образа кудри. Да, уверял он себя. Мужчина. Суровый. Грубый. Неуклюжий. С прямыми углами, длинными конечностями и одной явно мужской частью тела. Мужчина. Ничего более. Не красавица. Не объект мужской симпатии. После той ночи Лань Сичэнь не выходил из своей квартиры больше недели. А если и выходил, то только из-за того, что Ванцзи настаивал на переезде к нему на время поисков другой работы. Не в силах смириться с мыслью о том, что ему снова придется изображать женственность, его прежняя работа потеряла смысл. Так как он почти не выходил за пределы своей квартиры ни до, ни после переезда, он скучал по той одинокой фигуре, которую часто можно было застать часами ожидающей его у дома.

***

Цзян Ваньинь впервые влюбился достаточно рано, в двенадцать лет. Одним солнечным днем, когда он гулял по городу с Вэй Усянем, ему на глаза попалась девушка, которую он с первого взгляда посчитал очень красивой. Ее улыбка едва не сразила его юношеское сердце. Он никогда не видел настолько изящного и в то же время наполненного счастьем выражения лица. Взгляд его следовал за ней, пока она шла впереди, а потом, к несчастью, местные хулиганы решили устроить ей засаду. Только когда они начали толкать ее, Цзян Чэн понял, почему они издевались над ней. Вернее, над ним. В детском возрасте справедливость была справедливостью, и о такой мелочи, как гендерные нормы, запросто можно было забыть. Цзян Чэн обычно не лез в драки, но тут его охватил гнев, и он ударил головой того, кто пнул красивого мальчика. Этот мальчик спас его, а после Цзян Чэн надеялся улучить возможность узнать его получше. Но он оставил Вэй Усяня одного. Он знал, что стоило ему хоть на мгновение отвести взгляд от младшего брата, как тот тут же начнал сеять хаос вокруг. Обессилено выдохнув, Цзян Чэн вернулся обратно и застал тощего Вэй Усяня, покачивающегося на ногах, в окружении стонущих на земле подростков. Вэй Усянь с быстро наливающимся синяком под глазом и выступившей кровью на губах с ухмылкой повернулся к Цзян Чэну. Время шло, и жизнь с Вэй Усянем была наполнена такими яркими приключениями, что Цзян Чэн почти забыл об этом случае. Но было одно малозаметное следствие, которое он поначалу не связывал с той встречей. Он начал понимать, что его больше привлекают несколько мужественные женщины. И, хотя он не смел себе в этом признаться, еще больше — женственные мужчины. Став старше, он понял, что общество не одобряет этого. Тех, кто нарушал гендерные нормы, считали «ненормальными», а тех, кто испытывал влечение к подобным вещам, — «извращенцами». Он ограничивал подобные мысли тем, что время от времени Вэй Усянь нехотя вытаскивал его в район гей-баров. С Лань Сичэнем он был знаком благодаря нескольким встречам на собраниях кланов. Он никак не ожидал встретить его здесь, где Цзян Чэн скрывал свои самые сокровенные желания. Еще более неприятным было то, что, как только он встретился взглядом с девушкой неземной красоты Лань Пэйли, сердце Цзян Чэна забилось еще сильнее, чем в детстве. Осознав, что она мужчина, которого он знал и уважал, он не понимал, что делать. Первой реакцией Цзян Чэна практически на любые трудности, переживания или неуверенность был гнев. Даже его проявления любви часто сводилось к гневу, как и у его матери. И конечно же, если его сексуальная ориентация ставилась под сомнение, даже им самим, это приводило к аналогичному результату. В гневе Цзян Чэн мог сказать все, что угодно. Комплекс неполноценности, полученный в детстве из-за Вэй Усяня, выражался как в таланте отстаивать свою точку зрения, так и в склонности бить по слабым местам собеседника в споре. Ярость утихала только тогда, когда он чувствовал, что «победил», а это чаще всего означало причинить кому-то боль. Он ненавидел это в себе, но это также лишь усиливало его чувство неполноценности. Когда он почувствовал, как внутри него разгорается желание от прикосновения руки прекрасной Лань Пэйли к его колену, он, конечно же, отреагировал гневом. — Ты шутишь? Только посмотри на себя! Он совсем не обдумал эти слова, прежде чем произнести их. Как обычно, оскорбления сами собой пришли ему в голову. Он даже не успел осознать, что уже давно не проявлял открытой враждебности по отношению к Лань Сичэню. Последние несколько недель Сичэнь был настолько добр и приветлив к нему, что его гнев постепенно угасал, и он был готов сидеть в его присутствии хоть целый день. Лань Пэйли была безоговорочно учтива. Даже когда Цзян Чэн был несколько груб, она обычно лишь тихо посмеивалась и меняла тему разговора. Но после того, как он произнес эти слова, воцарилась мертвая тишина. Вскоре Цзян Чэн почувствовал, что в этой тишине между ними разверзлась пропасть и в его груди поднялась волна страха. Он осторожно повернулся, чтобы взглянуть на нее. И тут его сердце разбилось. Он увидел, что Лань Сичэнь действительно делал то, что он только что высказал в гневе. Он смотрел на себя со стороны. Смотрел на руки, которыми Цзян Чэн восхищался с момента их первой встречи. Смотрел на красивое платье, при взгляде на которое у Цзян Чэна замирало сердце. Смотрел на цветные капли от макияжа, усеившие его прекрасные вещи. Только тогда Ваньинь осознал, насколько сильно задел его всего несколькими словами. — Сичэнь… — обеспокоенно произнес Ваньинь, надеясь опровергнуть эти слова и успокоить его. Он осторожно потянулся к чужой руке. Но, испуганно вздохнув, Сичэнь бросился прочь от него. Цзян Чэн никогда не чувствовал себя так низко, как при виде такого прекрасного создания, страдающего из-за неуверенности в себе и его дурного характера. Он слишком надолго застыл в отвращении к себе, и к тому времени, когда он выбежал за ней, она уже почти скрылась из виду на улице. — Сюнчжан! — встревоженный голос Ванцзи все еще звучал в переулке, когда оттуда вышел Цзян Чэн. Хуже было другое: — Цзян Чэн?! — в шоке воскликнул Вэй Усянь, заметив его. Цзян Чэн уткнулся лицом в ладони. Он присел на землю, не в силах вынести позора и объяснений по поводу случившегося.

***

В поиске более серьезной работы Лань Сичэнь устроился на полставки преподавателем каллиграфии, и оказалось, что ему очень по душе эта работа. Пусть она и не приносила такого же удовольствия, как его прежняя работа, но зато была более мирной и спокойной, а его ученики были старательными и смышлеными. Это позволяло ему чувствовать себя полноценным человеком, чувствовать, что он наконец-то соответствует ожиданиям общества. Как-то поздним вечером, после ухода последнего ученика, когда Сичэнь не спеша приводил себя в порядок и готовился отправиться домой, он заметил, что в дверях кто-то стоит. Его глаза удивленно расширились, когда он понял, кто это был. Он медленно выпрямился и вежливо улыбнулся. — Господин Цзян, — сказал он, словно между ними ничего не произошло. Цзян Чэн смотрел на него взглядом побитой собаки. Его глаза бегло пробежались по телу Сичэня, отчего тот почувствовал себя еще хуже, чем в их последнюю встречу. Несмотря на то, что его нынешний вид был более «правильным», он по-прежнему был далек от того, что могло бы привлечь нормального мужчину вроде Цзян Чэна. Сичэнь прочистил горло, чтобы сдержать желание шумно выдохнуть. — Чем я могу тебе помочь? — спросил он, стараясь контролировать свой тон. Цзян Чэн медленно опустил взгляд. Он выглядел разбитым. — Прости меня, — пробормотал он. Губы Сичэня удивленно приоткрылись. — За что? — …прежде всего, за то, что я так внезапно приехал сюда. Сичэнь усмехнулся. — Не стоит. Я закончил работу на сегодня, и у меня больше нет других дел. Не хочешь присесть? Цзян Чэн выглядел неуверенно и колебался, но в конце концов снова опустил взгляд. — Я ненадолго. Сичэнь почувствовал, как внутри него всколыхнулся ледяной ужас. Слова Цзян Чэна прозвучали так, будто ему было за что извиняться. И, судя по его выражению лица, произошло действительно что-то плохое. Что он мог сделать? Но с Сичэнем не произошло ничего плохого с тех пор, как они виделись в последний раз, по крайней мере, насколько он знал. Единственное, что он мог предположить, так это то, что, возможно, Цзян Чэн раскрыл кому-то его личность Пэйли, и в этом случае последствия могут быть куда более серьезными, чем увольнение с работы. В этот момент Сичэню было еще тяжелее осознавать, что, несмотря на то, что видеть его было болезненно, от одной мысли о том, что он скоро снова уедет, становилось невероятно холодно и одиноко. Он лишь кивнул и ожидал, пока Цзян Чэн изложит суть дела, жестом разрешив ему зайти, если он пожелает. Цзян Чэн все же сделал два шага вперед и остановился. Только тогда Сичэнь заметил, что он что-то держит. — Я… не обладаю столь высоким чувством прекрасного, но я попросил совета у сестры, — пробормотал он, а Сичэнь не понимал, о чем он говорит. — Так что… в общем… я не обижусь, если ты это выбросишь или сожжешь, но… На мгновение он прижал к груди сумку из дорогого магазина, колеблясь. Затем он опустился на колени перед Сичэнем. Пока Сичэнь все еще находился в шоке от происходящего, он положил сумку перед собой. Смиренно опустив голову, он подтолкнул ее вперед и продолжил покорно ждать, стоя на коленях. Тихо и с отстраненно печальным лицом он сказал: — Вэй Усянь сказал мне… что в доме Лань Ванцзи нет красивой одежды. Я… просто… хотел, чтобы у тебя что-нибудь было. Пожалуйста, прими это. Сичэнь растерянно застыл на месте. Он не мог понять смущенное и несвязное бормотание Цзян Чэна. В конце концов он понял, что, судя по его словам, в сумке была одежда. По всей видимости, красивая. Сичэнь опустил взгляд на содержимое и увидел всполохи розовой, пурпурной и белой ткани, в том числе шелка. Его зрение заволокло слезами, и он не смог разглядеть больше ни одной детали. Зачем Цзян Чэну, помимо всего прочего, дарить ему такую красивую одежду? Все происходящее не имело никакого смысла. Он не знал, что ответить, но, к счастью, Цзян Чэн не поднимал на него глаз с тех пор, как поставил сумку на пол. — Я пришел сюда, чтобы отдать тебе это… и принять любое наказание, которое ты сочтешь для меня уместным. Сичэнь слабо качнул головой в изумлении. — …наказание? — спросил он надломленным голосом. Челюсть Цзян Чэна сжалась. Он кивнул с видом человека, ожидающего казни. — Прошу тебя. В моей семье… когда кто-то обижает другого, обычно мы отвечаем физической силой. Уверен, ты считаешь это дикостью, но это то, что знаю я. Только так я буду чувствовать себя менее виноватым за… то, что я сказал. И, возможно, ты тоже сможешь выпустить злость. — Злость? — повторил Сичэнь, чувствуя нарастающий холод по мере того, как Цзян Чэн говорил, поскольку до него слишком медленно доходило, что именно Ваньинь здесь делает. Он издал тихий горький смешок и покачал головой. — Господин Цзян… твоя самоотверженность… ценна, но неуместна. Цзян Чэн наконец-то поднял обеспокоенный взгляд, и выражение его лица исказилось, когда он увидел две серебристые полоски на щеках Сичэня. Сичэнь мягко улыбнулся. — Возможно… ты думаешь, что я расстроился из-за твоих слов. Это не так. Твои слова всего лишь заставили меня обратить внимание на то, чего я… каким-то образом не замечал все это время, — несмотря на все усилия, слезы все больше стекали по его щекам, пока он пытался объясниться. — Как я мог злиться? Ты просто указал мне на очевидные вещи. — Это неправда! — воскликнул Цзян Чэн, поднимаясь на ноги. — Это… э-э-э, я хочу сказать… я просто испугался! — Испугался? — беспомощно повторил Сичэнь, ощутив еще один ледяной укол при мысли о том, что Цзян Чэн мог испугаться сексуального насилия над ним. — Не тебя! — громко сказал Цзян Чэн. — А… ненормальности. Я сказал это, чтобы причинить тебе боль. Потому что… рядом с тобой я чувствую себя… ненормальным. Сичэнь опустил глаза. — Потому что я ненормальный, — прошептал он. — Нет! — Цзян Чэн зарычал и, перешагнув через сумку, обхватил лицо Сичэня обеими руками. Хоть он по-прежнему выглядел сердитым, его руки дрожали. — Потому что… ты прекрасен. Всегда. Неважно, мужчина ты или женщина, но особенно, когда на тебе красивая одежда, — пробормотал Цзян Чэн. — Было бы плохо, если бы ты был просто красив. Но ты такой добрый. И такой сильный, но никогда не используешь силу, чтобы причинить боль другим. Мне было страшно, потому что… когда ты прикоснулся ко мне, мне захотелось обнять тебя и сказать, как сильно я тебя люблю! Я сделал тебе больно, потому что в моей голове засела дурацкая мысль, что до моих сексуальных предпочтений кому-то есть дело! Сичэнь почувствовал, как от этого громкого и торопливого признания его разрывает на части. Сперва его переполняла радость от того, что его назвали красивым, особенно в красивой одежде. Эта радость на мгновение отвлекла его от других невообразимых слов, которые говорил Цзян Чэн. В том числе и от смазанного под конец, особенно поразительного признания. Закрыв глаза, он всхлипнул и беспомощно позволил Цзян Чэну погладить себя по щекам в утешении. Он поднял руки, чтобы с благодарностью сжать запястья Цзян Чэна, но от внезапно накатившего страха замешкался. — Это… — прошептал он. — …Я ослышался, да? Цзян Ваньинь… ты ведь не сказал только что, что любишь меня? Цзян Чэн разочарованно опустил глаза. — Если ты не хочешь этого слышать, то забудь. Я просто пришел сказать тебе, что я был идиотом и в тот день наговорил лишнего. И… я пришел к тебе на работу, а веду себя так, будто кто-то умер. Я определенно не единственный, кто считает тебя красивым, так что не лишай мир этой красоты только из-за того, что сказал тебе какой-то идиот. Он стал уходить. — Подожди! — Сичэнь остановил его. Цзян Чэн остановился, хотя, похоже, ему и вправду не терпелось уйти с того момента, как он вошел. Наверное, ему потребовалось все его мужество, чтобы прийти сюда, не говоря уже о том, чтобы купить и принести все эти девчачьи вещи. Сичэнь все еще не верил в происходящее, но не мог позволить ему так просто уйти. Если то, что Ваньинь сказал, было правдой, то он бы не хотел, чтобы тот снова исчезал из его жизни. — Я… выбросил всю свою косметику, — пробормотал он с едва слышным смешком. — Но прежде, чем ты уйдешь, не мог бы ты подождать, пока я примерю это? Цзян Чэн продолжал смотреть в сторону, но Сичэнь заметил, как на его щеках появился румянец. Он угрюмо скрестил на груди руки. — …Там и косметика есть, — пробурчал он. — Но не вини меня, если это не то, что нужно. Даже после объяснений А-Цзе я не вижу разницы. Сичэнь искренне рассмеялся. Он наклонился и поднял сумку, подумывая о том, чтобы пойти в другую комнату и переодеться, но решил, что ему нечего скрывать от человека, которого он любит. Он поставил сумку на стол для каллиграфии. Постепенно снял с себя всю одежду. Цзян Чэн в какой-то момент с интересом поднял голову, чтобы посмотреть, как он раздевается, но быстро отвел взгляд, густо покраснев, что было заметно даже на расстоянии. Сичэнь с трепетом доставал из сумки каждую вещь, любуясь ей какое-то время, прежде чем надеть. Несмотря на всю свою красоту, Сичэнь немного стеснялся платья подобного типа. Оно облегало фигуру, и он боялся, что в нем его мужское тело будет слишком выделяться. Но, возможно, именно этим Цзян Чэн и хотел сказать, что все в порядке. Через несколько минут Сичэнь закончил одеваться. Сердце заколотилось быстрее, когда он задумался о том, как выглядит. Он не видел себя со стороны, поскольку у него было только маленькое зеркальце для макияжа. Он повернулся к Цзян Чэну и благодарно, но осторожно улыбнулся. Платье было белого цвета до талии, с ярким узором из цветов лотоса на одном плече и рукаве. От талии вниз оно складками переливающегося шелка переходило из белого в розовый, а затем в фиолетовый. Несмотря на то, что оно подчеркивало фигуру Сичэня, в нем чувствовалась необыкновенная женственность. Он с волнением следил за выражением лица Цзян Чэна, чтобы убедиться в правильности этого чувства. На удивление, выражение лица Цзян Чэна было совершенно пустым. Он выглядел так, будто подглядывал украдкой и ждал, что кто-то его за этим поймает. Казалось, он даже не дышал. В конце концов, его глаза опустились на пол и слегка покраснели. Он кивнул. — А-Цзе была права. Тебе очень идет, — пробормотал он. И снова начал отворачиваться. Собравшись с духом, Сичэнь схватил его за руку и остановил. — В-…Ваньинь… — тихо сказал он. — Тебя… все еще беспокоит, когда я прикасаюсь к тебе? Цзян Чэн резко выдохнул. — Меня это никогда не беспокоило. — Тогда… как насчет того, чтобы просто провести со мной время? — …Я не могу, — пробормотал Цзян Чэн, и в груди Сичэня снова кольнуло болью. — Особенно, когда ты выглядишь так прекрасно. Это больно. — Больно? Цзян Чэн опустил голову. — Ты никогда раньше не был влюблен в кого-то недосягаемого? — невнятно спросил он. — Наверняка даже ты знаешь, каково это. Сичэнь сдержанно улыбался, даже когда слеза скатилась по его щеке, в очередной раз испортив макияж. — Когда-то я тоже так подумал о герое, который одним ударом головы спас меня: мое сердце и душу. Но, оказывается, я ошибался. Не такой уж он и недостижимый, как я думал. Цзян Чэн повернулся и с удивлением посмотрел на Пэйли. — Это действительно был ты! — прошептал он. — Ты… насколько сильно я должен любить тебя, чтобы ты был счастлив?! Пэйли радостно рассмеялась, заметив, что Цзян Чэн снова крепко держит его за руку. — Это только кажется несправедливым. Ты тоже был моей первой любовью. Цзян Чэн смотрел на нее с благоговением и удивлением, как будто в любой момент мог расплакаться. — Твой макияж… испортится, если ты кого-то поцелуешь? Пэйли снова рассмеялась. — Да… но если ты не против, то и я не против. Цзян Чэн кивнул и взглянул на ее губы, затем снова поднял взгляд к глазам. Свободной рукой он нежно провел по ее щеке, любуясь ею еще больше. Он позволил Пэйли сократить расстояние между ними, и они оба закрыли глаза, прижимаясь друг к другу во время долгого и томительного первого поцелуя.