Принятие

Ван Ибо не был трусом. Лихо седлал гоночный байк, соглашался на самые сложные трюки и был готов висеть в нескольких метрах над землей хоть целый день. Ван Ибо был смелым, решительным и непоколебимым. Но в глаза Сяо Чжаню смотреть отчего-то никак не решался. Порой, глядя на парней из UNIQ и слушая их стенания из-за проблем на личном фронте, Ибо гордо заявлял, что уж он-то на все это не поведется. Миокардит был единственным, кто затронул его сердце, и так и должно было продолжаться во веки веков. Друзья раздраженно цыкали и советовали ему не зарекаться, а Ибо смеялся над ними и их, казалось, надуманными проблемами. Но потом в его жизни случился Сяо Чжань, его печальные, но прекрасные улыбки и грустные-грустные глаза, и сердце Ван Ибо предательски заныло. Ему хотелось схватить старшего за плечи, хорошенько встряхнуть и заорать тому в лицо: «Почему ты так смотришь на меня?! Словно знаешь меня всю жизнь, словно видишь насквозь… Откуда в тебе столько тоски и откуда во мне столько сожаления? Ведь раньше ты всегда веселился и дико меня раздражал». Раньше… Нет, не было никакого раньше, Ибо не знал его, не знал их всех никогда прежде. Они могут быть кем угодно, но он – Ван Ибо, а Лань Ванцзи – это всего лишь его роль. *** Лань Ванцзи и Вэй Усянь любили друг друга. Ибо раздраженно ткнул в экран, закрывая вкладку с новеллой, и отложил телефон в сторону. Ну, конечно, кто бы сомневался? Друзья, родственные души, партнеры. Кто там они еще: супруги? Родители? Самая слащаво счастливая пара того мира? Прикрыв глаза тыльной стороной ладони, Ван Ибо усмехнулся. Теперь многое становилось понятным. Если бы он был тем самым Лань Чжанем, он сейчас должен был, по закону жанра, преданно заглядывать Сяо Чжаню в глаза и с щенячьим восторгом вилять хвостом? - А, у Вэй Усяня же были проблемы с собаками. У Чжань-гэ такого, вроде, нет… - Ибо запнулся на полуслове и мысленно чертыхнулся. Какое ему дело? Даже если бы Сяо Чжань дико верещал, удирая от собак, это были бы не его, Ван Ибо, проблемы. Его это никак не касалось, потому что он никому ничего не должен – ни съемочной группе, ни Сяо Чжаню, ни, в целом, вселенной, которой вздумалось отстойно пошутить. Если кто-то там сверху или снизу, или где оно там, хочет, чтобы Ван Ибо любил кого-то по определению – просто потому, что когда-то там у кого-то, отдаленно похожего на него, случилась неземная любовь с кем-то, отдаленно похожим на Сяо Чжаня, - то этот номер не пройдет. Не с ним. И Ибо всеми силами старался доказать, что ни за что не признает систему, в которой все предопределено, а его даже не потрудились спросить. Действительно, зачем? - Как думаете, после съемок вы все еще будете общаться? – в один из дней спросила молодая ассистентка и тут же жутко смутилась. Ван Ибо окинул ее хмурым взглядом и понял: она одна из тех, кто считает, что они, по определению и без всяких сомнений, должны быть вместе. Сяо Чжань ободряюще улыбнулся ей. - Вполне возможно… - Не будем, - перебил его Ибо, пресекая все дальнейшие расспросы. Чжань хихикнул коротко и неловко потер кончик носа. - Да, Ван Ибо очень занят. Недавно я позвал его пообедать, а он мне отказал, - он наигранно душераздирающе вздохнул и, театрально заламывая руки, прижал ладонь к груди, - Разбил мое стариковское сердце! Ассистентка смущенно улыбнулась, явно повеселев, и отвернулась, чтобы уйти. Сяо Чжань резко ссутулился и низко опустил голову, что Ван Ибо предпочел проигнорировать. Все попытки хоть какого-то взаимодействия вне съемочной площадки Ван Ибо старался пресекать. Да, он поступал по-детски и да, он это понимал. Но так уж сложилось, что на всех тех немногочисленных совместных посиделках, на которые его все же приводили угрозами и шантажом, Ибо очень быстро становилось не по себе. Бесконечные: «А помнишь, как тогда?», «Это было тыщу лет назад, конечно, помню» и «Мы были такими взрослыми» действовали на нервы. Потому что Ибо не помнил и не хотел помнить, он еще не был взрослым и все те проблемы его не касались. Ван Ибо раздражался и злился, порой думая малодушно уйти из проекта – заплатить неустойку, потерять доверие, но уйти как можно дальше. В один из таких вечеров, когда уставшие, но довольные ребята из каста собрались в арендованном баре, туда заглянул на огонек и Хуан Цзытэн. Без парика и бородки он казался лет на двадцать моложе, что все же не мешало ему поучать молодежь и травить стариковские байки. - Помню, как-то поручил я Ванцзи нянькам. Ему тогда года три-четыре было, и такой он был прелестный, вы бы видели! Так вот, оставил я его нянькам, велел искупать хорошенько и ушел себе спокойно. А минут через пятнадцать прибегает младший ученик с дикими глазами, говорит, мол: «Беда, учитель, второй молодой господин того!». Ну, я перепугался, думаю, что там моя капусточка «того»? Выхожу из миньши, а мимо Ванцзи проносится. Голышом, босиком, ручками размахивает, жопка на солнце сверкает. А следом несется Сичэнь с полотенцами. И лица у обоих такие серьезные, ни дать ни взять, два нефрита Гусу. И даром, что один голозадый. По окончании рассказа Хуан Цзытэн мечтательно жмурился, вспоминая беззаботные деньки своих карапузов, а молодежь покатывалась со смеху, во всех красках представляя картину, и то и дело невольно бросая взгляды на Ван Ибо, что сидел в стороне и с каждой минутой мрачнел все больше. Сяо Чжань не знал тогда, плакать ему или смеяться вместе со всеми. Все чаще он ловил себя на мысли, что было бы неплохо вернуться в тогда. Да, было страшно, было больно и порой совершенно невыносимо, но ведь было же? Было, когда он умирал, проклиная все, и жил, радуясь каждой секунде; было, когда он был беспросветно одиноким в своем отчаянии и отчаянно счастливым в своей целостности. Было, когда он думал, что не полюбит никого и никогда, и когда думал, как же мог не любить его когда-то. Его, который тогда был рядом, смотрел так ласково, что от нежности щемило в груди, и хотелось кричать на весь мир от радости и чувства, что вот так правильно. Его, который теперь был так близко и так далеко, бросал неприязненные взгляды и не помнил, что было иначе. И это было даже немного обидно, малость больно и совершенно неправильно. - Слушай, это же была всего лишь шутка, не обижайся, - Сяо Чжань поймал мрачного Ван Ибо в коридоре отеля, в котором расположился каст. Тот ушел после той истории из детства, громко хлопнув дверью, и Чжань не придумал ничего лучше, как пойти за ним. Он положил ладонь Ибо на плечо, но тот грубо стряхнул ее и обернулся. Сяо Чжань вскинул руки в примирительном жесте и рассеянно улыбнулся. Естественно, ему не рады, а когда было иначе? Мысль о том, что когда-то все же было, Чжань сразу же отмел. Ван Ибо с минуту внимательно разглядывал лицо напротив, а потом резко шагнул вперед и схватил Сяо Чжаня за грудки. - Чего ты добиваешься? – прошипел он тому в лицо и зло сощурился, - Что тебе от меня нужно? В сотый раз повторяю: я – не Лань Ванцзи. Что, думал, в сказку попал? Что мы с тобой узнаем друг друга, возьмемся за руки и убежим в закат? Вечная, мать ее, любовь? Обломись, - Ибо с силой оттолкнул Сяо Чжаня от себя, развернулся и уже на ходу добавил: - Вы все бесите меня своими счастливыми вздохами и соплями узнавания, - он обернулся через плечо, - И ты мне нахрен не сдался. Сяо Чжань наблюдал, как за Ибо закрылась дверь его номера и, кажется, дверь в его жизнь. Теперь уже, видимо, насовсем. Плакать не хотелось, нет, и напиться тоже. На секунду захотелось сигануть со скалы, как тогда. Но теперь по нему бы даже грустить не стали. Чжань невесело усмехнулся и тряхнул головой, отправляясь в свой номер. Возможно, будь он тогдашним Вэй Ином, он бы взял своего Лань Чжаня измором. В конце концов, тот отшивал его не один раз, что он там не видел? Тогдашний Вэй Ин ни за что не опустил бы руки и добился бы своего так или иначе. Но тогда – не сейчас. Теперь его не ждали вовсе, и не то чтобы Сяо Чжань надеялся. Хотя Вэй Ин был уверен, что его никто не ждет и тогда, но Лань Чжань… Вот только Ван Ибо – не Лань Ванцзи. А Сяо Чжань – все-таки не Вэй Усянь.