Принятие

Ван Ибо уже давно не был ребенком. Повзрослеть пришлось довольно рано – ребенка бы перемололо еще до дебюта. Ибо давно и по праву считал себя взрослым. Но решать проблемы с самим собой, разбираться в собственных чувствах и тщательно обдумывать решения, как умудренный опытом, взрослый человек, порой не удавалось, как бы сильно ни хотелось. - Если я сделаю вид, что этого нет, ничего и не будет, - устало бормотал Ван Ибо и закрывал лицо ладонями, старательно прогоняя остатки наваждения, в котором Лань Ванцзи, чтоб ему пусто было, и Вэй Усянь, облаченные в традиционное красное, кланялись Небу и земле. Сценарий такого, естественно, не включал, а новеллу он забросил еще на первых главах, в которых все было ясно, как божий день. Что там было, а чего не было, Ибо понятия не имел, но почему тогда видел это так четко? Он не хотел увиденного, не желал, отчаянно сопротивлялся, но все нутро отзывалось и тянулось к тому, что все-таки было когда-то. Разум отрицал, категорически отказывался принимать ту реальность и данность настоящего, но сердце – глупое, глупое! – мучительно ныло, призывая сдаться на волю судьбы и тонких, но сильных рук, обтянутых черным, что сильно загорели за время съемок. *** - Я знаю, что сложно, но потерпи еще немного, и все закончится, - Сяо Чжань выглядел бесконечно усталым и смотрел будто сквозь, не фокусируя на нем взгляда. Ван Ибо невольно отметил и чрезмерную худобу, и темные круги под глазами, вспоминая, что и на съемках тот толком не ел и не спал, пока его не кормили и не отправляли отдыхать пинками Ван Чжочэн или Сюань Лу, которых он слушал через раз. «А ведь меня он послушал», - пронеслось у Ибо в голове. Те редкие случаи, когда Сяо Чжань буквально валился с ног, грозясь запороть дубли, Ван Ибо с немалым раздражением напоминал ему жевать хоть что-то иногда, не светить своей изможденной физиономией перед ним и вместо того, чтобы изображать из себя героя-труженника, работающего сверхурочно, пойти и поспать. И Сяо Чжань понуро шел обедать или отсыпаться – спорить или действовать на нервы нарочно действительно просто не хватало сил. Когда съемки проекта завершились, Ван Ибо вздохнул с облегчением. Можно было расслабиться и не твердить самому себе едва не каждую минуту осточертевшее: «Это Лань Ванцзи любил Вэй Усяня, Лань Ванцзи – это роль, всего лишь роль», чтобы успокоить предательское сердце. Конечно, предстояли интервью и совместные мероприятия, но уж с ними Ибо был уверен, что справится. Съемки в новой дораме, как считал Ибо, пошли ему на пользу. Кардинальная смена обстановки, окружения и направленности проекта помогли ему окончательно выйти из образа и избавиться от отголосков роли Лань Ванцзи. Ван Ибо думал так. Он верил в это, когда спустя несколько месяцев слушал тихий смех и негромкое ворчание о том, что лето две тысячи восемнадцатого было невыносимо жарким, полным ярких впечатлений и глупых казусов, новых знакомств и обретения старых друзей. А еще оно было самым лучшим. - Неукротимый создал самую настоящую семью, как бы странно это ни звучало, - Сяо Чжань ослепительно улыбнулся журналисту, - Знаете, мы все будто знакомы тысячу лет, знаем друг друга как облупленных, иногда даже бывало, заканчивали друг за друга фразы. И мы, как семья, друг друга поддерживаем и очень любим, - Чжань улыбнулся шире и чуть сильнее сжал игрушку в руках. На рядом сидящего Ван Ибо он ни разу не посмотрел. Ибо был уверен, что избавился от Лань Ванцзи, выдрал с корнем все его чувства из себя раз и навсегда. Но сердце – глупое, глупое! – по-прежнему противно ныло, стоило только увидеть Сяо Чжаня на организованных фан-митингах. Тот был, как и всегда, красив, собран и – Ван Ибо неожиданно для себя понял, - удивителен. Сяо Чжань старался не пересекаться с Ибо без необходимости и не смотрел в его сторону лишний раз. Он больше не пытался, как бы невзначай, напомнить Ибо про обед, не спешил помочь, когда Ибо случайно ранился. Будто они вовсе не знакомы. И Ван Ибо такое положение дел устраивало, но почему-то он все чаще ловил себя на том, что смотрел на Сяо Чжаня, словно ждал, что тот обернется, взглянет в ответ и улыбнется ярко-ярко, как умел только он. Но Сяо Чжань не смотрел, а Ван Ибо вовсе не ждал. Хотя, может, стоило бы попытаться?