Принятие

Ван Ибо не был глупым. - Да, я, блять, ебаный гений, - выдохнул Ибо сквозь хриплый смех и ощутимо приложился затылком о стену, на которую опирался спиной, сидя на полу и вытянув ноги. С силой зажмурившись на секунду, он снова открыл глаза, но чинно сидящий напротив Лань Ванцзи деваться никуда не спешил. Второй нефрит, мать его, Гусу Лань сидел в позе лотоса, раскинув свои белоснежные одеяния, которые в полутьме приглушенной подсветки светились ореолом благородства. Он сложил руки на коленях и уставился на Ван Ибо немигающим взглядом. Ибо снова хрипло рассмеялся, представляя, как охренительно они должны смотреться со стороны, и закашлялся. Извечный кашель, чтоб его. Что один, что второй могли молчать часами, и встреча грозила растянуться на ближайшие сутки немых гляделок, что Ван Ибо совершенно не устраивало, поэтому он решил сразу перейти к делу. - Нет. Категорично и коротко он планировал отказаться от всего, в чем его могли начать убеждать. Лань Ванцзи же в ответ только приподнял бровь, ничуть не меняясь в лице. Ибо, проклиная попутно чертов «Лань Чжань-фэйс», логично предположил, что сейчас в ход должны были пойти особенно грозные взгляды, немые укоры, а потом, может быть, и угрозы. Но Ванцзи продолжал безразлично молчать. - Знаешь, - не выдержал Ибо после еще нескольких минут тишины, - Предназначение, судьба и все такое прочее – это для кого-то круто: едва не с рождения знать, куда тебе идти, чем заниматься, кого любить. Очень удобно получается, согласись, даже напрягаться особенно не нужно. Тебе просто принесли все на блюдечке – жуй, не подавись. Но все это не для меня. Я сам решаю, кем мне быть и кто мне нужен. Я – это я, такой, какой есть, каким меня воспитали родители, и каким я стал сам. И я сам вершу свою судьбу. Это только моя жизнь, и ни ты, ни твой Вэй Усянь, ни Сяо Чжань на нее права не имеете. - Я даю тебе шанс подумать, - вкрадчиво произнес Лань Ванцзи, едва заметно хмурясь. Голос его оказался на порядок ниже, чем у Ибо, и звучал внушительно, придавая владельцу еще больше стати и солидности. Ван Ибо рядом с ним чувствовал себя каким-то сопливым пацаном и из-за этого злился только больше. - А кто ты такой, чтобы давать мне шансы? И ты надеешься, что я вдруг чудом небесным передумаю и упаду Сяо Чжаню в ножки? «Прости, был неправ, жить без тебя не могу»? Это ты своему Вэй Усяню говори, а ко мне с этим дерьмом не лезь. Если Сяо Чжаню позарез надо, то он может, как ты, хоть шестнадцать лет сидеть и ждать, авось и передумает еще. Ван Ибо резко выдохнул, сжимая кулаки и переводя дыхание. Что именно его так злило: вся сложившаяся ситуация, отдающая последней стадией бреда; Сяо Чжань со своими грустными глазами; или собственная острая реакция? Наверное, все и сразу. Лань Ванцзи наконец поднялся с места одним плавным движением, дождался, когда следом встанет Ван Ибо, холодно глянул на того сверху вниз – Ибо, скрепя зубами, понял, что тот был выше и шире в плечах, - и коротко произнес: - Я предупреждал. Он повернулся спиной, Ибо невольно присмотрелся, не осталось ли мятых складок на ханьфу, а потом перед глазами пронесся калейдоскоп своих-чужих воспоминаний. Лязг мечей, свист ветра в ушах, цветные всполохи активированных талисманов. Горьковатый вкус Улыбки императора, искристый смех, теплые, чуть огрубевшие ладони. Яркий росчерк алой ленты в копне непослушных черных волосы. Лань Чжань, посмотри же на меня! Ибо вгляделся в спины уходящих мужчин: матово черную и ослепительно белую, и внезапно понял. Он, Ван Ибо, - не Лань Ванцзи. Но и Лань Ванцзи – не Ван Ибо. Они совершенно разные люди, и каждый из них шел своей дорогой. Ван Ибо ничего не должен был Лань Ванцзи. Тот не навязывал ему ни своей судьбы, ни своих предпочтений. Он просто оставил ему воспоминания своей жизни, но даже не по собственному выбору. Просто так сложилось. Ван Ибо – это все еще Ван Ибо и никто другой. Осознание такой простой истины показалось оглушительным. С плеч будто упала гора, и Ибо наконец смог вдохнуть полной грудью. Теперь все смешки и глупая болтовня ребят на съемках обретала другой смысл. Все их переглядывания и многозначительное молчание. Немая поддержка брата, неуклюжие подбадривания дяди… и неловкая забота Сяо Чжаня. Перед глазами вновь поплыли воспоминания. Неспешно и обстоятельно, словно давая Ибо возможность внимательно и со всех ракурсов себя рассмотреть. Первая встреча. Ван Ибо всего 19, но он уже ведущий популярного шоу. Сяо Чжань в составе приглашенной группы выглядит неловким, но таким очаровательным в своей нерешительности. Чтение сценария. Ван Ибо 20, и он считает, что Сяо Чжань очень способный актер и даже забавный. А Сяо Чжань глупо ошибается и смеется сам над собой, а в следующую минуту надрывно плачет, репетируя трагическую сцену с экранной сестрой. Начало съемок. Ван Ибо все еще 20, у него неважно с социальными навыками, но, кажется, Сяо Чжань искренне хочет подружиться. И Ван Ибо, наверное, даже смог бы. Но случается вся эта свистопляска, весь актерский каст накрывает с головой, и Ван Ибо не может это принять. Окончание съемок. Ван Ибо уже 21, он отлично справился с ролью и уверен, что все эти проблемы его не касаются. Сяо Чжань горько улыбается одними уголками губ, отводит взгляд и прощается. Все встречи на фан-митингах и интервью сливаются в один сплошной поток. Ван Ибо исполняется 22, а Сяо Чжань даже не смотрит в его сторону. «И ты мне нахрен не сдался» Точно. Именно так он ему и сказал. Ибо ни секунды не сомневался в своих действиях тогда, и жалеть о сказанном было не в его правилах. Но теперь все это казалось отвратительно неправильным. Ван Ибо медленно разлепил припухшие веки, сонно моргнул и, недовольно ворча, перевернулся на спину, отворачивая лицо от солнечного света, настойчиво бьющего в глаза. Законный, выбитый кровью и потом, выходной начинался отлично – часы на прикроватной тумбе показывали половину одиннадцатого утра. Его не разбудили настойчивыми звонками в шесть, семь и даже в восемь утра, что не могло не радовать. Голова гудела после долгого сна, когда Ван Ибо, выбравшийся из спальни, застыл посреди гостиной, напряженно вглядываясь в коридор прихожей. Перед внутренним взором замаячила идеально прямая спина, тяжелый немигающий взгляд, и Ибо, словно наяву, услышал низкий голос: «Я предупреждал». Ван Ибо напрягся, в памяти моментально всплыли обрывки сна, но ничего плохого он там не нашел, как ни старался. Наоборот, пораскинув и так, и эдак, Ибо пришел к выводу, что все закончилось даже лучше, чем он рассчитывал. Он понимал, что нагнал драмы на пустом месте, вообразив себя особенным тогда, когда это нафиг никому не надо было. Понимал, но ни о чем не жалел. У каждого свой путь познания себя и принятия фактов – этот оказался за ним. Перед ребятами он потом как-нибудь извинится, а Чжань-гэ… При мысли о Сяо Чжане все нутро противно заныло, и дыхание невольно сбилось. Внутри все тянуло и надрывалось, и Ван Ибо пытался понять, почему? Память услужливо подкинула фрагмент из жизни Лань Ванцзи. Когда тот чувствовал ровно то же самое, а понял лишь после того, как Вэй Усянь улыбнулся ему на прощание, закрыл глаза и упал в бездну. Поздно. И пусть шестнадцать лет спустя Лань Ванцзи наверстал упущенное, он никогда не забывал, что однажды опоздал, чтобы впредь не повторять ошибок. У Ван Ибо не было в запасе ни шестнадцати лет, ни решимости заглянуть Сяо Чжаню в глаза и увидеть там неприязнь. Потому что Сяо Чжань имел полное право смотреть на Ибо так же, как смотрел на него сам Ибо совсем недавно. *** Две тысячи двадцатый выдался для всех сложным во многих отношениях. Пандемия угрожающе нависала над головами, пока весь год Ван Ибо работал без продыху, а Сяо Чжань поминал крепким словцом Вэй Усяня и его умение попадать под прицел всеобщего недовольства, которое, видимо, передалось и ему. Они не пересекались весь этот год и никак не связывались, не следили за новостями друг друга, словно и так все прекрасно знали. Церемония Tencent Video All Star Awards. Ван Ибо 23, он бесконечно устал от недосыпа, постоянного внимания и гнетущего сожаления. Он украдкой смотрит на Сяо Чжаня, надеясь, что тот все поймет и примет. Примет все его невысказанные вслух извинения и признания, примет его самого. Сяо Чжаню 29, и он больше не хочет никому доверять. Не хочет и не может. Когда-то давно не в этой жизни он познал, каково это, когда все кругом недовольны тобой за то, чего ты даже не делал. И ты даже не знаешь этих людей, о чем они вообще? Но тогда не с ним, нет, с Вэй Усянем, был тот, кому он мог довериться полностью и безоговорочно. Но не в этой жизни. Сяо Чжань видел то, как Ван Ибо смотрел на него – потерянно, виновато. Как побитый щенок. Видел, но ничего не мог с этим сделать. Не мог принять то, что Ван Ибо не решался сказать вслух. И самого Ибо он принять не мог. Не в этот раз. Возможно, принятие придет со временем. Хотя, может, стоило бы попытаться? Когда Ван Ибо подошел к Сяо Чжаню после окончания церемонии, полный раскаяния и смутной надежды, тот прикрыл глаза на мгновение. А потом улыбнулся. - Мы что-нибудь придумаем. И глядя наконец ему прямо в глаза, Ван Ибо понял одну простую вещь. Слишком поздно. Он опоздал. И принять это будет непросто.