What Souls Are Made Of | Из чего сделаны души

Белинда осталась в больничном крыле на ночь, а завтрак на следующее утро прошел в напряжении. Когда влетели совы, Гарри отставил свои хлопья, чтобы прочитать «Ежедневный Пророк», но, просмотрев его от начала до конца, не нашел упоминаний об инциденте в Хогсмиде. Однако это не остановило рождение новых теорий. — Помните выпуск с прошлой недели? — заговорщицки шептал на весь Зал Эйвери. — Гриндевальд в Британии? — Ты тупой? — кто-то усмехнулся. — Отец Белинды – его правая рука. — Так, может быть, он ему чем-то не угодил? — Намекаешь, что Гриндевальд теперь нападает на чистокровных? — Но кто-то ведь нападает. От запаха еды Гарри замутило. Они не правы. Хотелось опровергнуть чужие сплетни, но компрометировать себя еще больше нельзя. Единственное, что оставалось делать, это ждать, когда интерес к произошедшему угаснет. После завтрака в холле он встретился с Роном и Гермионой. Именно этого Гарри боялся. Друзья выглядели уставшими – волосы Гермионы торчали во все стороны, а под глазами Рона залегли темные круги. Гарри представил, как всю ночь они лежали без сна, слушая сумасшедшие теории, где каждая была хуже предыдущей. — Что случилось?! — набросилась на него Гермиона. — Все говорят, что на Лестрейндж напали в Хогсмиде, а ты был с ней! И вчера мы тебя совсем не видели. Мы ходили в больничное крыло, но нам сказали, что ты уже ушел. — Пойдем прогуляемся, — Гарри украдкой огляделся. — Мы говорим слишком открыто. Без лишних слов друзья последовали за ним. Все вместе они спустились по каменным ступеням во двор – в отличие от вестибюля, тот оказался пуст. На улице отчетливо ощущалась дыхание осени: было хмуро и холодно. Промозглый ветер трепал их плащи, унося прочь любые разговоры, однако Гарри все равно наложил заглушающие чары. — В этом есть необходимость? — спросила Гермиона, плотнее закутываясь в мантию. — Поверь мне. Если бы мы использовали их раньше, то избежали бы кучу проблем. Гарри понизил голос и принялся в общих чертах пересказывать случившееся. Рон молчал, но по ходу истории его глаза все сильнее округлялись. А вот Гермиона себя не сдерживала. — Она напоила тебя какой-то гадостью? — громко возмутилась подруга. — Снотворным зельем. А я уже начал думать, что стал параноиком. — И все это ради того, чтобы просто увидеть мантию? Почему она не украла ее сразу? — Белинда знала, что я довольно быстро замечу пропажу и наверняка подумаю на нее. Она действовала осторожно. Когда он продолжил, Гермиона скрестила руки. Выражение ее лица из разъяренного постепенно становилось шокированным и обеспокоенным. — Думаешь, она… убила бы тебя? — хрипло спросил Рон. Гарри вспомнил мертвенно-бледное, напуганное лицо Белинды, и отрицательно покачал головой. — Скорее всего, только стерла бы память. Она хотела доказать верность Темному Лорду, проявить себя. Если бы она отдала мантию Гриндевальду, то получила бы его защиту. — Да какая разница? — возмущению Рона не было предела. — Она могла попросить защиту у Дамблдора! — Она бы не стала этого делать. Слизеринцы ненавидят Дамблдора. Прокручивая в голове ход дальнейших событий, Гарри забыл о холоде. Рон и Гермиона ловили каждое его слово и смотрели так доверчиво, что ему стало неуютно. Понимая, что друзьям это не понравится, он все же продолжил. — Реддл? — друг вздернул светлые брови. — Реддл оглушил Лестрейндж и стер ей память? — Да, — терпеливо повторил Гарри. — А потом мы инсценировали нападение. Гермиона недоверчиво уставилась на него. — Как удачно Реддл оказался в нужное время в нужном месте. Но откуда ты знаешь, что он точно стер ей память? И что он ничего не слышал? — Он не слышал о путешествии во времени, — сказал Гарри. — И нет, Гермиона, я не могу быть в этом полностью уверен. Девушка прищурилась. Карие глаза внимательно сверлили его лоб, желая прочитать роящиеся в растрепанной голове мысли. — Но почему он вмешался? Зачем стер память? То есть я рада, конечно, но хотелось бы понимать его мотивы. — Мне тоже, — отозвался Гарри, но слабая попытка съехать с темы не обманула подругу. Вздернув бровь, Гермиона продолжала сверлить его выжидающим взглядом, и Гарри сдался. — Потому что он интересуется мной. Или что-то вроде? Наверное, Реддл думает, что я стану отличным дополнением к его блистательной коллекции Пожирателей смерти. Друзья не отреагировали на шутку. — Он хочет, чтобы ты был на его стороне, — резко сказала Гермиона. — Он хочет, чтобы ты забыл, какой он на самом деле. Гарри фыркнул. — Вряд ли это сработает после его попыток прикончить меня. Лицо подруги ошарашенно вытянулось, и Гарри только после этого осознал, как сильно облажался. — Попыток чего? — медленно спросил Рон. Сердце Гарри застучало быстрее. — Я преувеличил. Это было всего один раз. Но у него не было выбора, кроме как все рассказать. Вышло довольно скомкано: «Я увидел Реддла с Серой леди, они говорили о диадеме Когтеврана». Это отвлекло Рона и Гермиону на несколько минут, пока они переваривали мысль, что теперь им известно, какая вещь является последним крестражем. Но когда он закончил, преуменьшая значение этого события, насколько мог – это была просто маленькая змея, нет, на самом деле, знаете, она не могла причинить мне вреда, – они напряженно молчали. В импровизированном зале суда стояла мертвая тишина – даже деревья перестали раскачиваться. — Я знала, что есть причина, по которой ты перестал говорить о Реддле, — расстроенно сказала Гермиона. В ее голосе прозвучала горечь. — Но я не знала, что это было. — Расскажи Дамблдору, — насупился Рон. — Пусть его исключат. — И что толку? Он по-прежнему будет опасен, только на этот раз у него будет веский повод отомстить. — Почему ты это скрыл? Это покушение на убийство. — Я в курсе, — хмуро ответил Гарри. — И я ничего не сказал, потому что знал, как вы отреагируете. Друзья уставились на него как на идиота. — Разумеется, — ошарашенно выдохнула Гермиона, — кто-то же должен оставаться в здравом уме. — Послушай, в таких ситуациях всегда хочется бежать к профессорам, но это не работает. Разве они не понимали? Не знали, как искусно Том Реддл мог лгать? Ранее он уже избежал наказания за убийство. — Ну, ты хочешь разобраться со всем сам, — сказал Рон. — И чего добился в итоге? Реддл пытался убить тебя. Лестрейндж пыталась убить тебя… — …И, честно говоря, будет лучше, если ты вообще перестанешь общаться с Реддлом! — закончила Гермиона. Гарри подавил желание огрызнуться. — Я уже говорил вам, что это не так просто. Мы учимся на одном факультете, живем в одной комнате, ходим на одни и те же занятия, и да, кстати, у нас даже одни сны! — Не драматизируй, — осадил Рон. — Мы знаем. Разве ты не можешь просто игнорировать это? — О, отличный план. Думаешь, я могу подойти и сказать что-то вроде: "Эй, Реддл, хочешь узнать, почему ты связан со мной? Да брось, просто игнорируй этот пустяк!" — раздраженно выдохнул Гарри и отвернулся. — Он уже думает, что все это очень… странно, и если я начну избегать его, он станет еще подозрительнее. Вместе с остальными слизеринцами. Им уже не нравится тот факт, что я не Пожиратель смерти… — А что об этом думает Реддл? — внезапно спросила Гермиона. — Мы не говорим об этом. Подруга вперилась в него таким пристальным взглядом, что Гарри захотелось поежиться. Затем ее лицо приняло обвиняющее выражение. — Он начинает тебе нравиться. Он манипулирует тобой, а ты ему позволяешь. — Да, Гермиона, мне нравится парень, который пытался меня убить. Мы лучшие друзья, разве ты не знала? — слова казались неправильными и получились резче, чем он планировал. Грубыми. Она запнулась. — Он пытался тебя убить, а ты ничего не собираешься делать? Ты позволил ему вмешаться в свои дела и спокойно собираешься стать соучастником этого… беспорядка? — Это мой беспорядок, — отрезал Гарри. — А если я этого не сделаю, то кто-нибудь пороется в голове Белинды, и все узнают, что мы путешественники во времени. Вы хотите увидеть это на первой странице «Ежедневного Пророка»? — Конечно нет! — воскликнула она. — Есть и другие способы, разумные, логические… — Я сказал Дамблдору, — перебил Гарри. — Это разумно. Снова подул ветер, и он, казалось, унес все несказанные слова Гермионы. Она замерла, расстроенно глядя то на него, то куда-то вдаль, на макушку Запретного леса. — Может, нам стоит сосредоточиться на возвращении домой, — примирительно сказал Рон. Гарри повернулся к нему. — Как? У нас нет лишних маховиков времени, чтобы вернуться в будущее. Мы здесь месяц и ничего не нашли! — А как насчет моей семьи? — его голос повысился. — Что, черт возьми, с ними, Гарри? Просто – до свидания? — Я реалист. — Ты хочешь быть реалистом? — Гермиона вдруг сделала шаг вперед, глядя прямо на него. — Ты рискуешь ошибиться. Ты слишком безрассуден. Как идиот! Зачем ты вообще пошел по той аллее с Лестрейндж? Ты знаешь, что она Пожиратель смерти. И Абраксас Малфой тоже. И Том Реддл! Убийца и маглоненавистник. Ты думаешь, что из-за какого-то опасного шрама вам следует дружить, и поскольку ты Гарри Поттер, ты несокрушим. Но запомни: все станет только хуже, и это будет твоя вина, — ее дыхание стало тяжелым, но голос не дрожал. Они смотрели друг на друга. — Я всегда виноват, не так ли, Гермиона? — его сдержанность исчезла, и остался только гнев. Почему она решила, что знает, о чем он думает? Почему она всегда должна быть права? — Потому что я не могу получить все ответы из учебников? Потому что я разговариваю с людьми со своего факультета? Представь себе. Как думаешь, один взгляд на Реддла заставит меня вырезать Темную Метку на руке? — Ты придурок, — сказал Рон. — А весь твой факультет – Пожиратели смерти. — А я нет! Что вы хотите, чтобы я сделал – убил их? Или это только моя ответственность? — Ты же знаешь, мы так не думаем, — серьезно сказал Рон. — И нам все равно, что ты слизеринец. Но ты больше с нами не разговариваешь, Гарри, и это странно. А потом ты приходишь со всеми этими историями и Реддлом. Гермиона права. В ушах Гарри гудело. — Гермиона права? Ты должен был сказать это, правда, Рон? А вы когда-нибудь думали, что я вам не рассказываю, потому что точно знаю, как вы отреагируете? Они ничего не сказали, и между ними повисла удушающая тишина. К горлу подступила желчь, а грудь неприятно сжалась. Гарри не мог отвести от друзей взгляда, как бы ему ни было больно. Все вокруг казалось злым, обвиняющим и несправедливым. — Ты знаешь, что мы поддерживаем твои решения, Гарри, — произнесла Гермиона. Ее голос наконец начал дрожать. — Хотя я никогда не соглашусь с твоими глупыми представлениями о Реддле. — Хорошо, — отрезал Гарри. — Это твое мнение. Можешь снова назвать меня идиотом, Гермиона. Я знаю, что ты хочешь. Она не стала – вместо этого ее губы дрогнули, и подруга заплакала. Рон обнял девушку за плечи и смерил Гарри неодобрительным взглядом. — Теперь это твоя собственная проблема, — бросил он. Лицо Гермионы ожесточилось, и она, не обращая внимания на слезы на своих щеках, напоследок окинула Гарри серьезным и многозначительным взглядом. Друзья ушли. Во дворе стояла тишина, но в ушах Гарри все еще оглушающе звенело. Он задался вопросом, что с ним не так, когда понял, что не испытывает ни малейшего желания последовать за ними и извиниться. «Рон просто согласился с тем, что сказала Гермиона», — в ярости подумал он. И они могли целоваться и веселиться, но если Гарри не желал следовать их указаниям или просто дышал рядом со слизеринцами – это было равносильно концу света. Он лучше их обоих знал, что из себя представляет Том Реддл. Однако Гарри против воли застрял с ним прямо там, в змеином логове. А ведь друзья даже никогда не разговаривали с ним, им вообще не приходилось иметь дело ни с чем подобным – вот только виновным все равно оставался Гарри. Из-за деревьев с громким карканьем вылетела птица, обрушив за собой град пожелтевших листьев. Ее зов раздался на фоне пустого неба. Гарри смотрел на нее, чувствуя, как горечь постепенно расползается под ребрами обжигающим черным пятном.

***

Он не мог перестать думать о них весь день. Гарри никогда не ссорился одновременно с Роном и Гермионой, и его накрыло почти забытым чувством одиночества. Здесь не было Джинни. Джинни – виновато осознал он – о которой он давно не думал. Не было ни Невилла, ни Луны. Не было команды по квиддичу. Близнецов Уизли… Перед глазами все еще стояли лица Рона и Гермионы: вот подруга нахмурила лоб, а друг поджал челюсть. Он до сих пор мог ясно слышать их голоса, словно они находились где-то поблизости. Гарри перестал думать о друзьях только в тот момент, когда вернулся в гостиную и увидел Белинду. Вокруг нее собралась небольшая толпа, состоящая по большей части из семикурсников. Все они громко, возбужденно разговаривали. — А, вот и ты, — махнула ему рукой Лукреция. — Мы тебя потеряли. Не в состоянии побороть любопытство, Гарри подошел ближе. — Так ты не думаешь, что это был Гриндевальд? — нетерпеливо спрашивал Розье у Белинды. — Я ничего не помню, — рассеянно отвечала она. — Ага, но твой отец – что он делает с Гриндевальдом? Она замерла, ее лицо нахмурилось. — Я не знаю, — сдержанно повторила она. — Он мне не говорит. Розье разочарованно откинулся назад. — Разве ты не хочешь мести? Или узнать, кто это сделал? Белинда отвернулась и уставилась пустым взглядом на изумрудное пламя в камине. Розье с минуту смотрел на нее, опешив от того, что его игнорируют. — Ты тоже выслушивал эти глупые вопросы, Гарри? — внезапно спросила она, не поднимая глаз. Он моргнул. — Ага, — кивнул он, понимая, что после случившегося должен испытывать к ней как минимум раздражение или неприязнь, но вся злость ушла из него. — Я сказал им, что мы ничего не видели. Возможно, это было случайное нападение или что-то вроде того. — На Лестрейндж? — усомнился Розье. — У вас ведь нет врагов? — Мерлин, ты когда-нибудь заткнешься? — закатила глаза Белинда. Он смешно округлил глаза. — Может, если бы ты отвечала… — Она права. Отвали, Розье, — усмехнулся Гарри. Что, если он что-нибудь задействует в памяти Белинды? В конце концов, эти чары можно было сломать. Гарри мог сказать что-то не то, а потом… — Ясно, все такой же благородный. — Что? Белинда подняла глаза от огня. Ее лицо, освещенное зеленым пламенем, никогда еще не выглядело таким болезненным. — Ты слишком хорош для этого факультета, Гарри. — Эм… — он подумал о Роне и Гермионе, с их обвиняющими взглядами. — Но я же оказался здесь по какой-то причине. Она уже говорила подобное раньше. Желудок неприятно сжался. Ему нужно было выяснить, что она помнит, но он не мог спросить прямо, не вызывая подозрений. Что, если память медленно вернется, и она все вспомнит? Что, если она решит все рассказать Тому? Что, если ее родители что-то скажут, и тогда возникнет воспоминание, идея, мысль…

***

Беспокойные переживания привели его в кабинет Дамблдора. — Я даже не знаю, как работают чары памяти! А если они сломаются? Или их снимут? Или ее родители отправят сову, где упомянут Гриндевальда, и она вспомнит? Что, если Гриндевальд свяжется с ней? — Пора мне разобраться с Геллертом Гриндевальдом, — сказал Дамблдор. — Мы слишком долго избегали друг друга. В ответ Фоукс на своем насесте издал негромкое пение. Его голова была спрятана под крыло. — Уже? Но сейчас только… Дамблдор поднял руку. — Возможно, это изменит будущее. А может, это будет неудачная попытка с моей стороны. Только ты не можешь мне сказать, Гарри, и я не могу допустить, чтобы это продолжалось. Планы Гриндевальда поставили под угрозу двоих моих учеников, чего никогда не должно было случиться. — Вы не должны были этого знать. — Но теперь я знаю, — его взгляд был пронзительным, и Гарри выпрямился на стуле. — Какой бы ни была цена, я не могу позволить Гриндевальду и дальше причинять вред студентам Хогвартса. Слова были твердыми, и на лице Дамблдора не было и тени сомнений. Гарри подумал, что он больше похож на старца из своего времени, чем на того мужчину, которого он впервые встретил по прибытии. — Дары, — тихо сказал Гарри. Он избегал упоминания о них, хотя эта тема давно не давала ему покоя. Теперь желание знать не было подходящим словом: он чувствовал не интерес, а необходимость. — Простите меня, сэр. Вы и Гриндевальд – вы оба хотели их. — Глупо, правда? — Дамблдор грустно и горько улыбнулся. — Идея, обреченная на гибель. Это было началом – мираж, который повел нас по темной тропе. Он сложил руки на столе, и Гарри уставился на них, удивленный отсутствием морщин, узловатых вен и других признаков старости. Обе ладони выглядели бледными, а одна из них не была обуглена, не казалась черной и обгоревшей; не была мертвой и разлагающейся, зараженной гниением изнутри. Он отвел взгляд. — Мне стыдно признавать наши идеи. Гриндевальд меня увлек. Он так легко привлек мое внимание, и за те два летних месяца я нашел не просто друга, но и равного. Моя мальчишеская юность и жажда испытаний изменили мое мировоззрение. У нас были мечты и глупость верить, что они сбудутся. И самой сильной одержимостью, в которой мы всегда соглашались, были Дары Смерти. Он смотрел куда-то сквозь Гарри. — Три объекта, которые в течение многих лет вызывали насилие. Больше всего меня заинтересовал камень – мысли о нем вызывали во мне нечто, что я отчаянно пытался игнорировать. Раньше я полагал, что Дары ответят на все вопросы, но Гриндевальд все еще ищет мантию, которую ты принес из будущего. — Вот чего я не понимаю, — медленно проговорил Гарри. — Эту мантию я принес с собой. Значит, где-то должна быть другая мантия-невидимка. Она была у одного из моих предков. Еще один Дар Смерти, — он замялся. — И я почти уверен, что перед смертью вы отдали мне Воскрешающий камень. Глаза Дамблдора наполнились удивлением. — Я… — тихо начал профессор, но с видимым усилием оборвал себя на полуслове. — Неважно, продолжай. — Я думаю, камень в моем снитче. Хотя Гермиона считает это чушью, я уверен: внутри хранится что-то важное. — Гарри не мог найти неопровержимых доказательств своим мыслям, но был уверен, что рассуждает в верном направлении. — А Воскрешающий камень Певерелла, тот, что из вашего времени, сейчас находится в кольце Реддла, который этого даже не осознает. И Гарри скорее откусит себе язык, чем скажет ему об этом. — Как такое может быть? Два комплекта мантий и колец? Дамблдор откинулся на спинку стула и некоторое время молчал. На минуту Гарри задумался, не было ли плохой идеей рассказать ему о Дарах – в конце концов, он сам хотел заполучить их не так давно. — Дело в силе, Гарри: магия всегда находит баланс. Причина, по которой путешествие во времени так неслыханно, так запутанно и так неизведанно, заключается в том, что все обычно самоорганизуется до того, как вносятся какие-либо изменения. Многие путешественники во времени умирают насильственной и необъяснимой смертью, просто вызвав всплеск такой мощной магии. Иными словами, если верить легендам, в один промежуток времени объекты подобной силы ​​не могут существовать дважды. Я предполагаю, что когда вы вернетесь в прошлое, взяв с собой, как вы говорите, оба Дара, то один из них окажется бесполезным. Гарри вытаращил глаза. — Они перестанут работать? Вот так просто? — Не может быть двух равных по силе Воскрешающих камней или двух Старших Палочек. Твоя мантия до сих пор верна тебе, я прав? Гарри кивнул. — Чары еще не начали слабеть? Она не утратила свои свойства? — Нет, она в идеальном состоянии. — Мантия сохраняет свои силы, — глаза профессора светились удовлетворением, — поэтому и является Даром Смерти. — Значит, если Гриндевальд заберет мантию… то есть ту, другую мантию, у нынешнего хозяина, то получит обычный плащ? — Пока ты здесь, да. Гарри приободрился. — Это отличные новости, сэр. А теперь… Как продвигаются дела с хронометром? — спросил он, не сумев скрыть воодушевление в голосе. Дамблдор встал из-за стола, и Гарри взволнованно следил за ним взглядом. Но профессор только подошел к своему столику и поднял карманные часы. Когда он повернулся, его лицо было очень серьезным. — Я использовал все заклинания, которые знал, Гарри. Я советовался с моим дорогим другом, Николасом Фламелем, который знает о магии Хроноса больше, чем кто-либо из ныне живущих, — он разжал руку, и его опечаленное лицо застыло. Последние крохи надежды просочилась сквозь пальцы, как песок. — К моему великому сожалению, это больше не волшебный артефакт. Какая бы магия ни привела вас сюда, она полностью израсходована. — Что… больше… не волшебный артефакт? — глупо повторил Гарри. — Теперь это всего лишь старые часы? Но этого не может быть. Он отказывался в это верить. Он взял хронометр из рук Дамблдора. — Нет, он может… он должен что-то делать. Может, нужно… В голову пришла настолько великолепная идея, что сердце взволнованно замерло. Гарри был уверен, что получится. Эта мысль наполнила его такой дикой надеждой, что перехватило горло. Поднеся карманные часы ближе и уставившись на почерневшее стекло, он мысленно представил себе змею. — Ис-с-справьс-с-ся. Работай. Репарo. Откройс-с-ся. Но… нет. Тщетно. Ничего не изменилось. Руки безвольно опустились, он не мог заставить себя взглянуть на Дамблдора. Перед глазами все плыло. Гарри знал, что профессор ни в чем не виноват, что виноват только он, он сам… — Не теряй надежды. Из горла вырвался хриплый смех. — Нет, что вы. Я радуюсь. Кажется, этот бесполезный кусок мусора действительно больше ни на что не способен. Гарри сжал кулак до хруста, и треснувшее стекло вонзилось в ладонь. Плевать. Толку трястись над дурацкой побрякушкой, из-за которой все пошло прахом. Может, ее и правда лучше стереть в порошок. Но даже сейчас, находясь в полном эмоциональном раздрае, когда хотелось только рвать, метать и крушить все в радиусе мили, думать об уничтожении хронометра было неприятно. Гарри все еще, пусть и неосознанно, цеплялся за него. Что-то необъяснимое – наверное, желание, которое возникло у него в хранилище, – вынудило его остановиться. — Думаю, я оставлю его себе, — сипло проговорил он. — Пока мы что-нибудь не придумаем. — Мне очень жаль, — в глазах Дамблдора под очками-половинками плескалось сожаление, отчего Гарри почувствовал новый прилив гнева. Дамблдор. Как Дамблдор мог не знать, что делать? — Это не ваша вина, — тускло ответил Гарри. Только моя. Это я виноват. Во всем виноват Гарри. Это знание давило на плечи огромной тяжестью, казалось, он бы упал, если бы не держался за стол профессора. Как он расскажет об этом Рону и Гермионе? Но думать о них сейчас было совсем невыносимо. Это твоя вина, Гарри. Ты снова всех подвел. Выйдя из кабинета, он чувствовал, будто за пазуху ему положили кучу булыжников, и особенно большой и тяжелый тянул его карман вниз. Именно там лежала мантия-невидимка, с которой он не расставался со времен посещения Хогсмида – боялся, что Том заинтересуется ею и попытается украсть. Он подумал о снитче, отданном Гермионе на хранение. Я открываюсь под конец... В голове снова промелькнули хитрая улыбка Белинды и яркие, проницательные глаза Реддла, которые следом превратились в сердитые лица Рона и Гермионы. И он почти слышал, как стрелки часов вращаются все быстрее и быстрее, сливаясь в неприятный гул. Слышал холодный, издевательский смех Волдеморта, по пятам преследующий его через весь замок.

***

Сейчас Гарри хотел заполучить снитч особенно сильно, но для этого ему снова пришлось бы разговаривать с Гермионой. И потом, разве не он сам решил отдать мяч, потому что в слизеринской спальне было небезопасно? Теперь это заявление было как никогда справедливым. Толпа в гостиной значительно поредела: Белинда исчезла, а вслед за ней и все остальные. Осталось лишь несколько младшекурсников, которые подняли глаза, когда вошел Гарри, но, не считая тихого шепота, не издали ни звука. Гарри направился в спальню и, обнаружив ее пустой, выдохнул было с облегчением, когда дверь в ванную открылась и на пороге нарисовался Том. Да чтоб его. — Гарри, — проговорил Том и шагнул к нему. — Вот ты где. — Отвали. Гарри испытал какой-то детский приступ удовлетворения при виде его опешившего лица. — Ты расстроен, — заметил Том, несколько сбитый с толку. — Поссорился с двумя своими гриффиндорцами? Гарри сжал зубы. — Не твое дело. — Значит, ты им все рассказал? — Темные глаза опасно сузились. — Серьезно, Гарри? Теперь об этом знают уже трое. — Я доверяю трем людям. А ты доверяешь хоть кому-нибудь? Может, тебе следует начать делиться с людьми своими проблемами, и тогда ты перестанешь быть таким психопатом-убийцей? Том уставился на него, и Гарри мысленно взмолился, чтобы тот в очередной раз вышел из себя и начал драку. Хотелось отключить голову и пустить ситуацию на самотек, позволив рефлексам и грубой силе взять верх. Хотелось выпустить пар, сбросить накопившееся напряжение. Что ему, жалко, что ли? — Сомневаюсь, — легко сказал Том, и Гарри едва не застонал от разочарования. — Ладно, как знаешь. Что ж, мы отлично поболтали, но будет здорово, если ты уйдешь. — Что будет, если я уйду? — ощетинился Том. — Останешься хандрить в одиночестве? Или, может, напишешь пару писем и разошлешь всему волшебному миру? Гарри хмыкнул, чувствуя непонятное возбуждение. Внезапно захотелось испытать чужие нервы на прочность и проверить, как далеко он сможет зайти, прежде чем Том окончательно потеряет терпение. — У меня был напряженный день. Я хочу спать. — Лжец, — бросил Том. — Еще нет и семи часов. — Хорошо, ты прав. Я больше не хочу тебя видеть. Том порывисто шагнул вперед, но Гарри, собрав в кулак остатки самообладания, остался на месте. Они замерли друг напротив друга, и Гарри чувствовал его дыхание на лице, не зная, смеяться ему или плакать. В голову пришла дурацкая мысль, что Том, услышав требование убраться куда подальше, пытается сделать ровно противоположное, — собрался маячить у него перед глазами, доказывая, что не уйдет. Несмотря на абсурдность ситуации, сердце на миг сбилось с ритма, а во рту пересохло. — Это из-за твоих друзей? Тебе снова внушали, какой я ужасный? — вкрадчиво спросил Том, не отрывая от него внимательного взгляда. — Они здесь ни при чем, — хрипло выдохнул Гарри. — Мерлин, ты такой эгоцентричный. Знаешь, Том, ты не можешь просто лгать, строить планы, пытаться убить меня, а потом как ни в чем не бывало думать, что я тебя прощу. Том резко остановился, и на его лице появилось странное выражение. Гарри настороженно замолчал, думая, что, возможно, что-то не то сказал. Но когда тот заговорил, в его голосе звучало явное удивление. — Ты назвал меня Томом. Гарри моргнул. — Ага. Это твое имя, разве нет? — Ты всегда называл меня Реддлом, Гарри. Ты ведь большой любитель фамилий. Итак, я хочу знать, что заставило тебя передумать? — Ну… я понял, что больше нет смысла называть тебя Реддлом. Это глупо. — Значит, ты принял неизбежное? Гарри прищурился. — Неизбежное что? — Неважно, — на лице Тома все еще сохранялось рассеянное выражение, но теперь в его глазах появился странный блеск. — Скажи это снова. — Что? Нет! — Гарри… — Том… — произнес он таким же вкрадчивым тоном. И Том ухмыльнулся, как полный придурок. — Я не знаю никого, кто получал бы удовольствие от собственного имени, — пробормотал Гарри. — Ну, я предпочитаю другое имя. — Какое? Томас? Тома перекосило. — Не будь противным. Гарри не смог удержаться от смеха. Он забыл, как весело раздражать его, особенно когда Том хотел, чтобы Гарри называл его Лордом Волдемортом. — Ты разговаривал с Белиндой? — спросил он. Том моргнул. — Неужели мы действительно должны говорить о ней? — Да. Но, если ты против, можем поболтать о твоем покушении на убийство. Том тонко улыбнулся. — По крайней мере, ты развеселился. Гарри смерил его вмиг потяжелевшим взглядом, мысленно напоминая себе, кем на самом деле был Том Реддл. — Я больше не хочу тебя убивать, — вздохнув, примирительно сказал Том. Гарри скептически изогнул бровь. — Да, пока ты не передумаешь и не решишь, что я угроза. Очень жаль, но я всегда буду угрозой. — Звучит обнадеживающе. — Я не шучу. — Я тоже. Чего ты хочешь, Гарри, обещания? Кто-нибудь из нас ему поверит? — Я сказал, ты можешь свалить отсюда к черту. Зачем мне заниматься этим? С тобой? В один момент ты хочешь убить меня, а в следующий… — Ты мне нравишься, — его слова прозвучали так легко, будто он озвучил самую элементарную вещь на свете. — Зачем мне убивать того, кто мне нравится? Брови Гарри сошлись на переносице, и он недовольно выплюнул: — Когда твой интерес пройдет, ты… — Успокойся. Гарри был так удивлен, что замолчал. — Я не собираюсь предпринимать новых попыток убить тебя, Гарри. У меня нет причин для этого, — он сделал паузу. — Я уверен. — Просто признай, что ты не смог бы, даже если бы захотел. Том выразительно вскинул брови, но замечание проигнорировал. — Знаешь, я очень удивился, услышав, как ты говоришь на парселтанге. Как такое возможно? Откуда у тебя мой дар? Гарри не ответил. Он подозревал, что Том воспринимает его как экзотическую зверушку и теперь, увидев его необычные способности, разрывался между азартом и беспокойством. Но Реддл до сих пор многого не знал и, более того, никогда не должен был узнать. — И ты всерьез думаешь, что я рискну навлечь на себя подозрение и напасть на тебя после того, что случилось с Белиндой? Это он хорошо заметил. Вовремя. — Не жди, что я забуду об этом, — буркнул Гарри. — Обо всех твоих убийствах. Том согласно хмыкнул, нисколько не обеспокоенный его угрозой, и Гарри сузил глаза. — И еще. О Белинде. Что бы ты ни задумал, этого не произойдет. — Я узнал о твоей мантии. Гарри перестал дышать. — Что? — Мы все еще этим занимаемся? — Том иронично выгнул бровь. — Строим из себя дурачков? Я знаю, что это Дар Смерти. Из сказки. Гарри открыл рот, но не смог проронить ни звука. — Сказка, — наконец сдавленно выдохнул он. Это было плохо. — Гриндевальд воспринял ее слишком буквально. — Она что-нибудь делает? Как мантия может спрятать от смерти? — размышляя вслух, он немного походил на Гермиону. — Не знаю, — дрогнувшим голосом ответил Гарри, — она действует только как плащ. Никаких особенностей. Я даже не знал, чем она была… до недавнего времени. Том склонил голову. — Гриндевальд явно верит в предание. Он хочет набор: Воскрешающий камень, Мантию-невидимку и Бузинную палочку. Гарри промолчал. Его сердце стучало так неистово, что все остальные звуки отошли на второй план. — Камень, — Том скривился. — Вероятно, вызывает призраков или какой-нибудь другой вид духов. Гарри знал, что он не заинтересован в возвращении мертвых. — А Мантия прячет от смерти. Зачем прятаться, если можно победить? Гарри не перебивал и не подвергал сомнению идеи Тома. Он чувствовал себя так, будто они замерли на краю обрыва – в нескольких дюймах от падения. — Но Бузинная палочка, — на его узком лице появилось голодное выражение. — Действительно полезна. Непревзойденная палочка. Ты можешь себе это представить? — Нет, — резко сказал Гарри. — Нет непобедимой палочки. — Но если такая палочка действительно существует, то, несомненно, все преимущества и возможности, которые она дает… — Я думаю, — перебил Гарри, — она доставит больше хлопот, чем пользы. Подумай об этом: у нее кровавая история. Если бы у тебя была эта палочка, ты бы постоянно следил за своей спиной. Многие бы попытались убить тебя, украсть ее, пока ты спишь. Стереть память, использовать Круцио, а ты… — Вот почему ты мне нравишься, Гарри, — Том ухмыльнулся, — мы думаем в одинаковом ключе. — Это хлопотно. Палочка будет постоянно держать тебя в напряжении. Если истории правдивы, она не задерживалась надолго ни у одного хозяина. — Ты забываешь, — сказал Том, — кто я. Думаешь, кто-то осмелится забрать мою палочку? Палочку Лорда Волдеморта? Самого могущественного волшебника из ныне живущих? — Даже если я соглашусь с этим нелепым утверждением, ты еще не Волдеморт. Ты Том Реддл. Кто угодно может победить тебя на дуэли. Том недовольно поджал губы. — Палочка непобедима. — Это сказка! — Гриндевальд верит в сказку. Он хочет Дары, — он остановился, и на его лице появилось поистине ужасное выражение. Осознание. — Гриндевальд мог уже найти ее. Гарри нервно рассмеялся. Он ничего не мог с собой поделать: все было в шаге от разрушения будущего. — Ты собираешься вызвать его на дуэль? Ты, семикурсник? — Конечно нет, — снисходительно ответил Том. — Я терпелив. Я буду ждать. — Если она так непобедима, как ты считаешь, тебе придется ждать его смерти. Но Гарри знал, что Дамблдор выиграл палочку у Гриндевальда, и Том не посмел бы сразиться с ним. Разве профессор не был единственным, кого тот боялся? Может, это было безопасно. — Чем тебя не устраивает твоя палочка? — Гарри попытался направить его мысли в безопасное русло. — Не будешь скучать по ней? — Конечно, буду. Она никогда меня не подводила, — он вынул древко и рассеянно покрутил в пальцах. — Не знаю, почему тебя это беспокоит. Тебе не нужна Бузинная палочка. Гарри согласно качнул головой, но в следующее мгновение его окатило ледяной волной страха. Я мог бы сделать Волдеморта еще более смертоносным врагом, с ужасом подумал он. Что, если жертва его матери не сработает против Бузинной палочки? Что, если это разрушит будущее? Но другой голос возразил: это безопасно. Дамблдор скорее уничтожит палочку, чем позволит Волдеморту получить ее в свои руки. Верно? — Твоя палочка интересна уже сама по себе, — севшим от волнения голосом напомнил Гарри. — Она сестра моей. Разве ты не говорил, что вместе они становятся сильнее? Когда Том заговорил, то вмиг напомнил профессора истории магии. По крайней мере, звучал он так же занудно. — Палочки-близнецы очень редки. Носители нечасто встречаются, поэтому сообщений об их совместной работе крайне мало. Однако существует мнение, что когда они работают вместе, их сила увеличивается в десятки раз. Гарри крепче сжал маховик времени в кармане, и это незначительное действие немного приободрило его. — Забудь пока о Бузинной палочке. Мы можем проверить это утверждение. Том резко поднял глаза. — В самом деле? — Да, — Гарри нутром чуял, что это плохая идея, но ему в голову больше ничего не приходило. Если удастся отвлечь Тома от Бузинной палочки на время, достаточное для того, чтобы Дамблдор ее выиграл, тогда, возможно, появится надежда. И если для этого нужно будет обратить внимание Реддла на себя… ну, что ж, это небольшая цена. — Правда, сомневаюсь, что это сработает. Моя палочка тебя не любит. — Палочка — это всего лишь инструмент. На нее влияешь ты, а не наоборот. — Ага, ты мне не нравишься, — отрезал Гарри. Том проигнорировал его. Он начал ходить по комнате, вслух проговаривая уже известные им факты. — Наши палочки – сестры. И ты говоришь на парселтанге благодаря своей связи со мной. Гарри с интересом наблюдал за ним. — Может быть, я потомок Слизерина, — хмыкнул он. Это Том тоже проигнорировал. — И твой шрам… — Он был у меня всю жизнь. — Как ты его получил? Кажется, на тебя напал темный волшебник? Ты можешь вспомнить его имя? — он выглядел нетерпеливым. — Я даже не помню, как все произошло, — Гарри старался говорить уверенно. — Знаю только, что меня чем-то атаковали. — Это определенно было проклятие. Но какое? Гарри пожал плечами. — Не помню. Я был слишком мал. Том испытующе уставился на его лоб, и Гарри разгадал просьбу еще до того, как мысль оформилась в словесную форму. — Я могу увидеть?.. — Мой шрам? Том ухмыльнулся. — Нет, Гарри, твой… — Да, хорошо, я понял, — пробормотал он и поднял челку, прежде чем Реддл успел закончить предложение. От осознания, как глупо они, должно быть, смотрелись со стороны, его пробрал нервный смех. Впрочем, стоило Тому шагнуть ближе, как веселье тут же испарилось, а тело инстинктивно напряглось. Пришлось затаить дыхание, когда Том приблизился к его лицу, напрочь игнорируя личное пространство. — Могу я… — Том протянул было руку, но Гарри, чувствуя участившиеся сердцебиение, вздрогнул и рефлекторно отпрянул. — Извини, привычка. Он вспомнил о Волдеморте на кладбище. Затем глубоко вздохнул и постарался расслабиться. Он всего лишь утолит любопытство Тома, чтобы тот и думать забыл о Старшей палочке. Видит Мерлин, здесь нет ничего предосудительного... Реддл, по всей видимости, устал ждать, когда Гарри договорится сам с собой, поэтому вновь поднял руку и наконец коснулся его шрама. — Ох, — выдохнул Гарри, чувствуя, как по коже пробежал слабый импульс. Но боли не было. Наоборот, он ощутил тепло: прикосновение Тома оказалось странно приятным. Гарри, не отдавая себе отчета, наклонился вперед, и Том осторожно проследил пальцами неровный контур. — Как странно, — пробормотал он. — Я чувствую связь. Он кажется живым. Эти слова задели неожиданно сильно – Гарри вздрогнул, как от удара, и резко отстранился. В ту же секунду тепло и приятное покалывание исчезли. Он не понял, что произошло, однако точно знал, что последняя фраза Реддла ему не понравилась. — Это нелепо. — Да? Тебя смутило только это? Ты наверняка почувствовал то же самое. Не ответив, Гарри отвернулся и взлохматил волосы, пытаясь поскорее прикрыть шрам. Кожа горела от чужого пристального взгляда. — Ты тыкал пальцем в мою голову. Разумеется, мне показалось это странным. — О, разумеется, — Том криво усмехнулся. — Ты понимаешь, что мы нашли корень всего? Причину. Гарри тяжело сглотнул и усилием воли подавил подступающую панику. Сделал глубокий вдох. Выдохнул. Том не знал о Волдеморте. Он ничего не знал о будущем. — Я бы не был так уверен, — хрипло произнес Гарри и облизнул губы. Лицо Тома выглядело странно, демонстрируя сразу несколько эмоций: интерес, волнение и голод. — Итак, теперь твое любопытство удовлетворено? И Том засмеялся.