What Souls Are Made Of | Из чего сделаны души

До ссоры с друзьями Гарри и не осознавал, сколько времени они проводили вместе. Конечно, многое изменилось – теперь существеннее ощущался разрыв между Гриффиндором и Слизерином: у них были разные расписания, разные гостиные. Но неожиданно в его буднях образовалась зияющая дыра, и он понятия не имел, что с ней делать. При всем желании пойти к Дамблдору Гарри тоже не мог: тот исчез после их разговора. Его не было ни в Большом зале во время трапез, ни на уроках Трансфигурации – его заменял профессор Флитвик. Гарри не видел Дамблдора с тех пор, как тот вернул ему хронометр. По прошествии недели отсутствие профессора стало популярной темой в гостиной. От постоянных мыслей о профессоре и Гриндевальде Гарри все сильнее скатывался в пучину отчаяния, хотя Дамблдор и убеждал его когда-то, что это не его проблема. Профессор вернулся только в субботу вечером. Гарри как раз вошел в Зал вместе с другими слизеринцами и, привычно скользнув взглядом по преподавательскому столу, замер. Облаченный в простую серую мантию Дамблдор как ни в чем не бывало сидел на своем месте и негромко разговаривал с профессором Флитвиком. После ужина Гарри немедленно отправился в его кабинет. Было уже довольно поздно. Фоукс, чьи перья оставались тусклыми и кое-где отсутствовали клочьями, запел, когда вошел Гарри. Дамблдор поднял покрытое морщинами лицо. Он выглядел постаревшим сразу на десяток лет, и в его глазах не промелькнуло и тени удивления позднему визитеру. — Сэр, — начал с порога Гарри, — вам не обязательно сражаться с Гриндевальдом. Пока нет. Или если это из-за того, что родители Белинды досаждают вам... Дамблдор поднял руку. — Со мной не связались по поводу нападения, Гарри. Вопреки распространенному мнению, меня не все любят, — он улыбнулся, но глаза остались серьезными. — Значит, сейчас вы ищете Гриндевальда. Фоукс издал еще один звук, и Гарри обернулся. Голова феникса была прижата к крылу, но Гарри заметил глаз-бусинку, который внимательно наблюдал за ним. — Я когда-нибудь рассказывал тебе о своей сестре? Гарри мгновенно отвернулся от Фоукса. — Ариане? — он поморщился. — Нет, но... э... в мое время была написана книга, в каком-то смысле ваша биография. Это была чушь. — Биография? — он выглядел заинтересованным. — Как она называлась? — Будет лучше, если будущее останется в будущем, — поспешно сказал Гарри. Дамблдор улыбнулся. — Значит, так плохо? Хорошо, пощади гордость старика. Итак, Ариана. Боюсь, она была к брату ближе, чем я – он сейчас работает в Хогсмиде. Разобрать эмоции на лице профессора было сложно. — Они казались неразлучны. Магия Арианы была подавлена – это проявлялось опасными, неконтролируемыми выбросами всякий раз, когда она становилась слегка эмоциональной. В периоды затишья ее магия никак не проявлялась, и это, возможно, было еще хуже. У нее было трудное детство, и она никогда не посещала Хогвартс. Гарри подумал о книге Риты Скитер и кивнул. — Ариана требовала почти постоянного внимания, и я – только что выпустившийся из Хогвартса – оставил большую часть ответственности за нее Аберфорту. Она вмешалась во время ссоры по этому поводу между Геллертом, Аберфортом и мной. Моя сестра погибла. Он отвернулся, направив невидящий взгляд в окно. Гарри чувствовал себя не на своем месте: словно злоумышленник, посягнувший на чужое. — Это был конец всего, что у меня было с Геллертом. Мне нравится думать, что это было началом другого пути к тому, чтобы стать лучше. Я подпитывался собственным эгоизмом и забыл о самом главном – о семье. Гарри подумал о Роне и Гермионе и ничего не сказал. Дамблдор тяжело вздохнул. — Ты намного лучше меня, Гарри, потому что я живу прошлым, в отличие от тебя. Мои воспоминания – мои ошибки – преследуют меня каждый день. — Вам все еще не обязательно его побеждать, — тихо произнес Гарри. Он не должен был сражаться с Гриндевальдом сейчас. Ничего из этого не должно было случиться. — Твоя уверенность в моих силах вдохновляет, но я никогда не слыл лучшим дуэлянтом, чем Геллерт. Мы всегда были на одном уровне. Гарри открыл рот. Ему никогда не приходило в голову, что Дамблдор может проиграть. — Вы хотите сказать... — Я говорю, что необходимо принять меры предосторожности. Только дурак бросается в драку, не просчитав все возможные исходы битвы и не задумываясь о последствиях. И, Гарри, каким бы ни был итог – это ни в коем случае не будет твоей виной. — Вы победите, — упрямо сказал он. — Но вам следует подождать. Подготовиться. Я не могу снова увидеть вашу смерть. — Подготовиться? — профессор поднял брови. — Я мог бы готовиться до следующего десятилетия, как и Геллерт. Что изменится, кроме бесчисленных смертей? Гарри промолчал. Тишина между ними ответила громче слов. Грудь Гарри сдавило от напряжения. Он не мог отделаться от мысли, что Дамблдор бросает вызов Гриндевальду за него. — Я горжусь тобой, Гарри, — успокаивающе сказал Дамблдор. — И для меня большая честь познакомиться с тобой, хотя иногда кажется, что мы знакомы намного дольше. — Я знаю вас дольше, — отозвался Гарри. — Даже если вы узнали меня только сейчас. Дамблдор посмотрел на него, и печаль на мгновение отразилась в его светлых глазах. — Я действительно верю, что, если захочешь, ты найдешь дорогу домой. Возможно, это будет не так быстро или просто, как вы с друзьями думаете, но ваш подвиг перенестись сюда доказывает, что все возможно. Гарри был настолько подавлен собственным бессилием и неспособностью повлиять на решение профессора, что не находил слов. Правильных, таких нужных сейчас слов. Мысли разбегались, как тараканы, и приходилось сдерживаться из последних сил, чтобы не выпалить что-нибудь глупое, сентиментальное. Границы давно стерлись, и Гарри уже не понимал, есть ли разница между Дамблдором, которого он знал, и Дамблдором, которого видел сейчас. Потому что он уже любил их одинаково.

***

Тяжелые думы о Дамблдоре прервал Том, с которым Гарри столкнулся по пути в подземелья. Все мысли, как ни странно, тут же вылетели из головы. — Почему они до сих пор одержимы этим? — накинулся на него Том. Его голос звучал напряженно, а глаза блестели лихорадочным возбуждением. Гарри моргнул. — Кто чем одержим? — Слизеринцы, — Том описал рукой неясный силуэт в воздухе. — Их волнует только факт нападения на чистокровную, на остальное им плевать. Это жалко. — Они свято верят, что лучше остальных из-за своей крови, — сказал Гарри. — Прямо как ты. Том усмехнулся. — Я потомок Слизерина. Их глупые фамилии ничего не значат. — Ага, Реддл, как скажешь. — Заметив, что лицо Тома потемнело, Гарри быстро продолжил: — Кровь чистокровных ослабла, теперь их фамилии не значат ничего, кроме принадлежности к древнему роду. У них больше нет сильной магии или врожденных талантов и… — он осекся. — Ты все это знаешь, да? — Разумеется, — кивнул Том. — Однако поддержка идеологии чистокровных – это самый короткий путь к власти. Слизеринцы очень фанатичны и непреклонны, не спорю. Но нельзя недооценивать их влияние. Гарри разрывался между отвращением и неверием. — То есть ты не считаешь, что чистокровные лучше всех остальных? Конечно, Том не думал, что кто-то лучше него. — А как насчет маглорожденных? Том забавно сморщил нос. — Маглорожденные, как правило, растут обособленно, поэтому ничего не знают о культуре волшебников. А люди – маглы – отвратительный, слабый вид. Гарри рассмеялся. — Да уж, звучит похоже на тебя. Значит... ты скажешь что угодно, если это принесет тебе пользу? Реддл посмотрел на него, как на умственно отсталого. — Разумеется. — И ты согласился с мнением этих заносчивых, высокомерных ублюдков, только чтобы заручиться их поддержкой? — Чистокровные – самые влиятельные люди в волшебном мире. В политических вопросах их голоса ценятся гораздо выше. Мои Пожиратели смерти будут лучшими. Принять их идеологию, чтобы склонить на свою сторону – это самый быстрый способ получить власть. — Выбери лучших из лучших и управляй ими, — вздохнул Гарри. — Это имеет смысл. — Я наследник Слизерина. Поэтому я лучше всех их. — Как впечатляюще, — категорично сказал Гарри. Том нахмурился, на глазах теряя свое самодовольство. — На остальных это производит впечатление. Слизеринцы, в отличие от тебя, с уважением относятся к своему факультету и гордятся его историей. — Итак, ты говоришь на парселтанге. Я тоже. Прости, что не падаю в обморок от восторга. После этих слов Гарри осенила одна мысль, и судя по хмурому виду Тома, он подумал о том же. — Интересно, что подумают слизеринцы, если узнают об этом. Может, они поверят, что я – настоящий наследник, и мы все дружно пойдем сражаться с темными лордами. — Если ты это сделаешь, я убью тебя, — тихо сказал Том, глядя ему в глаза. У Гарри холодок пробежал по коже от его серьезного вида. — Попытаешься, ты имел в виду, — фыркнул он, однако, понимая, что они в шаге от мордобоя, добавил: — Но не переживай. Мне не нравятся слизеринцы, поэтому можешь не волноваться за своих маленьких Пожирателей смерти. Том почти не отреагировал на его выпад, и Гарри посчитал это хорошим знаком. — Знаешь, Гарри, — наконец сказал Реддл, склонив голову набок. — Парселтанг классифицируется как темная черта. Ты не можешь одновременно бороться с темной магией и использовать ее. — Парселтанг не считается. Это язык, средство коммуникации, а не заклинание. Том поднял брови. — В самом деле? — на его губах появилась легкая улыбка. — Тогда как насчет смертельного проклятия? Что тебя смущает в мгновенной и безболезненной смерти? Почему ты против этого? — Потому что Смертельное проклятие работает по-другому, — горячо возразил Гарри. — Его не зря причисляют к темной магии. Чтобы использовать его, ты должен захотеть, чтобы человек умер. Для этого нужен мотив. — Все, что тебе действительно нужно, это совсем не заботиться о нем. — Мы говорим о Непростительном. Заклятия не причисляют к таковым без причины. Они требуют абсолютной ненависти, злости. Как Круцио. Ты должен захотеть причинить боль живому существу. Том коротко взглянул на него. — Делишься личным опытом? Гарри замер, застигнутый врасплох, и глаза Тома расширились. — Угадал, — выдохнул он так, будто только что узнал восхитительный секрет. — А я и не говорил, что идеальный, нравственный человек, — тихо сказал Гарри, думая о запутанном клубке из боли и ненависти, живущем внутри него. Интересно, как далеко он сможет зайти, если его действительно вынудят? — Но мне до тебя далеко. — До Темного Лорда? — Тебе семнадцать. — Сейчас – да. Но однажды я им стану, — он сказал это так уверенно, так непоколебимо, что Гарри вздрогнул. Однажды. — Тогда мне придется выступить против тебя, — ровно отозвался Гарри. — Или ты можешь присоединиться ко мне. Гарри уставился на него. В этих темных глазах не было и тени юмора. — Нет. Этого никогда не произойдет. Том пожал плечами. — Посмотрим. Но Гарри знал, что им никогда не быть по одну сторону баррикад. Ни ему, ни Тому. — Ты совсем не хочешь силы? — допытывался Том. — Власти? Хочешь прожить серую жизнь, плывя по течению? Гарри против воли скривился. — Звучит замечательно, — ответил он. — Но, знаешь, получить власть можно и без массовых убийств. Ты мог бы стать министром. Том засмеялся. — Да, очень весело, — ответил он, — сидеть в кабинете и раздавать указы. — Тебе всегда будет мало. Ты не найдешь удовлетворения, даже если будешь править миром. Том ухмыльнулся. — Откуда тебе знать? — его ухмылка стала шире. — Сейчас я вполне удовлетворен, — он протянул руку и сжал плечо Гарри. Затем бледная ладонь съехала вниз, на секунду зацепившись длинными пальцами за его запястье. Гарри не двинулся с места: был слишком удивлен внезапным касанием. — Ты не узнаешь мои секреты. И я не перейду на темную сторону, — запнувшись, ответил он. Голос прозвучал почти неуверенно. Том посмотрел на него таким ясным, пронзительным взглядом, что у Гарри вдруг скрутило живот, а в ногах появилась слабость. Что это? Он съел что-то не то? — Это и не было моим намерением.

***

— Думаю, тебе нужно найти новое хобби, — размышлял Гарри позже в тот же день. Они возвращались из Большого зала, и Гарри провел обед, пытаясь избежать Абраксаса, Белинды, Рона и Гермионы. Это становилось смешным, и в напряженном молчании он ел так быстро, как мог. — Мировое господство – это хорошо, но, может быть, ты выберешь что-то более здоровое. — Месть – это здорово, — совершенно невозмутимо сказал Том. — Кому? Маглам? Это то же самое. — Тогда что ты предлагаешь? — он остановился и повернулся лицом к Гарри. Гарри так далеко не думал. — Шахматы? — неуверенно предложил он, и Том усмехнулся. — Шахматы – скучная игра, которая меня не интересует. — Хорошо, тогда как насчет домашнего животного? Том криво усмехнулся. — Я пока не очень хорошо с ними управляюсь. Мой последний питомец убил Миртл. Гарри неожиданно рассмеялся. — Безобидное животное, Том. Вроде совы. Он бросил на Гарри неодобрительный взгляд. — Меня не интересуют совы. И у меня много хобби. — Преследование, манипулирование и попытки узнать больше темной магии не в счет. — Почему нет? Предлагаешь мне поиграть в квиддич? Излечит ли это мои злые помыслы? — он ухмыльнулся, и Гарри бросил на него серьезный взгляд. — Нет, — сказал он, — я не думаю, что от тебя есть лекарство. — Какая жалость. Право, Гарри, ты такой хороший, что у меня заболела голова. Головная боль. — О чем, — сузил глаза Том, уловив что-то в лице Гарри, — ты сейчас думаешь? — Ни о чем, — Гарри рассеянно коснулся своего шрама. — Моя голова… Некоторое время не было боли. А секундой позже он осознал нечто ужасное. Шрам не раскалывался от боли, когда он находился рядом с Томом. — Хочешь, я попробую заклинания? — заинтересованно спросил Том. — На твоем шраме? Гарри мрачно рассмеялся. — Ты этого хочешь. Не я. Но в этом был смысл, не так ли? Когда Том был в хорошем настроении, Гарри тоже это чувствовал. Когда Волдеморт был зол – испытывал какие-либо сильные эмоции – это разрывало его голову изнутри. Но ведь Волдеморт ненавидел Гарри, а Том – нет. — Ты понимаешь, насколько глубока эта связь, — нетерпеливо сказал Том. — Ты чувствуешь это. — Отстань, — попросил Гарри. — Но это ведь правда, Гарри? Твои головные боли вызваны шрамом. Гарри растрепал волосы. — Ты пугаешь, ты в курсе? Я не один из твоих подопытных кроликов. И ты не можешь вот так просто перейти от попытки убить меня к… этому. Том проигнорировал его. — Всю неделю мне не снились сны. А тебе? — Нет, но дело не в этом… — Я думаю, когда мы перестанем бороться с нашей связью, она станет управляемой. Гарри сдержал свой немедленный ответ: «Я хочу, чтобы она исчезла». — Ты не можешь знать наверняка, — сказал он. — А в прошлый раз ты пытался меня убить. Он снова не прокомментировал выпад, и Гарри был за это благодарен. — Тогда давай проверим, — просто сказал он. — Без попыток убийства. Гарри не нашелся с ответом. Казалось, несмотря на все его подначивания, это все равно их сближало. — Не сражаться долго не получится, — отметил он. — И это все еще кажется смешным. — У нас общие сны, палочки-близнецы и ты можешь говорить на парселтанге. Но это то, где ты проводишь границу? Вопрос, по мнению Гарри, был справедливым.

***

Между Гарри и Абраксасом сохранялись напряженные отношения, и когда Гарри поднял этот вопрос, казалось, он только усугубил ситуацию. — Белинда забыла о пяти минутах своей жизни, — сказал он. — И что? Это не моя вина, я изо всех сил старался ей помочь, — он нахмурился, вспоминая те события. — Меня не волнует нападение. Я хочу знать, что ты скрываешь, — Абраксас начал бродить по спальне, как беспокойное животное. — Вы оба. Вы что-то скрываете. И вы этого не понимаете. Я обещал ей, что она будет в безопасности, что я буду рядом на ее свидании! И когда я ненадолго отвлекся, врываешься ты – она вся в крови – и никто ничего не говорит... Из его почти бессвязного бреда Гарри понял, что Абраксас, вероятно, никогда раньше не видел кого-то без сознания. — Я думал, она мертва. — Но она в порядке. — Чудом! И я знаю, что это не Гриндевальд! Я не знаю, почему вы прикрываете... — Прикрываю кого? — удивился Гарри. — Ее жениха? Он был с тобой все время. — Ее отца, — голос Абраксаса был тихим и серьезным, и так контрастировал с его бессвязной болтовней, что гнев Гарри испарился. — Потому что его там не было, — произнес он. — Я даже не видел... — Ты что-то скрываешь! — взорвался Абраксас. — И я заслуживаю знать. Они смотрели друг на друга. Абраксас казался удивленным собственной вспышкой ярости. — Белинда в порядке, — сухо напомнил Гарри. — И если у тебя проблемы с ее семьей, пойди и побеспокой их. Абраксас открыл и закрыл рот. Мгновение он колебался, собираясь что-то сказать, но передумал и, развернувшись, покинул общежитие. Хлопок двери эхом разнесся по комнате, ставя жирную точку в их разговоре. Гарри вздохнул. Спальня внезапно показалась очень пустой. Вы оба что-то скрываете. Он не мог знать. Гарри подумал о Томе и почувствовал волну беспокойства.

***

Когда Дамблдор уехал, вокруг стало тише. Мир казался немного спокойнее и вместе с тем – напряженнее. Все слизеринцы настороженно переглядывались друг с другом, и Гарри постоянно был начеку, зная, что он столкнется с Гриндевальдом. Воздух был наполнен невысказанными вещами, а взгляды, которые обводили общую комнату, были беспокойными и выжидательными. Гарри снова взглянул на Абраксаса и отвернулся. — Он думает, что я что-то от него скрываю, — тихо сказал Гарри. Он смотрел на изумрудное пламя, наблюдая, как оно мерцает, танцует и взвивается вверх. Сидящий рядом в кресле Том молчал какое-то время. — Он будет продолжать настаивать, — продолжил Гарри. — И пытаться выяснить, что произошло на самом деле. — Абраксас перестанет настаивать, если узнает, что так будет лучше для него. Будет не приятно, если он начнет задавать больше вопросов, — предостерегающе сказал Том низким и пренебрежительным голосом. — Разве ты не можешь поговорить с ними или что-то вроде? Это держало бы твоих Пожирателей смерти в узде. — Абраксас согласится с тем, что я ему скажу, но он не успокоится, пока вы с ним не решите этот вопрос. — Как? Я не могу сказать ему правду. — Ты никогда не скажешь ему правду, — угрожающе произнес Том. — Не стоит связываться с Лестрейндж и Малфоями. Их семьи десятилетиями скрещивались в вопросах глубже крови. И если Абраксас обо всем узнает, несмотря на то, как сильно ты веришь, что он твой друг… — Я знаю, знаю, — Гарри посмотрел на него. — Ты даже больший параноик, чем я. Но он не сказал бы Абраксасу ни сейчас, ни когда-либо. Это был секрет, который он держал взаперти – и все тайны он хотел унести с собой в могилу. Никто не узнает. Он оглядел гостиную. Все казались напряженными. Том сжимал челюсти. Гарри наблюдал, как под гладкой кожей проступают мышцы, и как напряжение сковывает его фигуру. — Я все еще считаю, что тебе следует произнести речь. Том нахмурился. Он выглядел удивленным. — Я должен сделать – что? — Речь, — терпеливо повторил Гарри. — Пожирателям смерти. Облегчить все их заботы и все такое, — его губы дернулись при виде возмущенного лица Тома. — Я не выступаю с речами. Гарри засмеялся, и глаза Тома сузились. — Ты следишь за моими встречами? — мягко спросил он, но голос сочился ядом. — Не тебе обвинять меня в шпионаже, — сказал Гарри и снова засмеялся. На лице Тома смешались недоумение и раздражение. — Значит, следишь, — категорично сказал он. — Если ты так хочешь присоединиться к Пожирателям смерти, тебе достаточно попросить. — Я не хочу присоединяться к Пожирателям Смерти, — при этой мысли Гарри наморщил нос. — И я не шпионю. — Неужели? — он поднял брови. — Я знаю, что ты произносишь речи. Это в твоем стиле. Так давай, сделай это, — он махнул рукой, — избавь их от беспокойства. — Я поговорю с Пожирателями Смерти, — наконец сказал Том. — Обязательно порепетируй, — пробормотал Гарри. Том пристально посмотрел на него. — Сделать что? — Попрактикуйся… напиши речь. — Мне не нужно тренироваться, — он усмехнулся. Возможно, дело было в близости камина, но Гарри заметил, что его скулы слегка окрасились румянцем. И он больше не мог бороться с ухмылкой, которая лениво расползалась на его лице. — Как скажешь, Том, — Гарри задавался вопросом, ходит ли он по лезвию, и ему было все равно. — Ты уверен, что не хочешь стать министром? При всем твоем таланте к импровизации? На какой-то миг он был почти уверен, что Том сейчас проклянет его. Но тот, казалось, лишь сильнее погрузился в себя: нахмурил брови и принял оборонительный вид. Гарри ждал. А затем Том негромко – очень мягко и нежно – позвал его: — Гарри? — Что? — Заткнись.

***

На следующее утро в гостиной царила гробовая тишина. Когда Гарри спустился из спальни, он почувствовал покалывание в шее. У окон сидела дюжина младшекурсников. Они долго и напряженно следили за ним взглядом, а затем отвернулись. Беспокойство Гарри росло, когда он поднимался из подземелий. Он слышал, как на протяжении всего пути звук его шагов гулко разносится по пустым коридорам, и только на первом этаже тишина нарушилась. Громко болтали портреты. Голоса доносились из Зала, сливаясь воедино. Гарри спросил у одного из портретов, что происходит – светловолосая ведьма, помешивающая медный котел в половину своего роста, улыбнулась ему. — Скоро увидишь, дорогой. О, я очень надеюсь, что это правда. Не в силах больше ждать, Гарри распахнул дверь. Стол Гриффиндора гудел сотней голосов; Пуффендуй и Когтевран тоже возбужденно шумели. Один Слизерин, казалось, был переполнен напряжением. Гарри помедлил, прежде чем подойти ближе. Что-то во всем этом казалось неестественным, чувство, от которого он не мог полностью избавиться. Когда он шел через Зал, один из слизеринцев что-то громко и отрывисто крикнул, но довольно быстро умолк. — Совы должны прилететь в ближайшее время, — сказал Абраксас, резко садясь. Зловещая тишина нарушалась только звоном тарелок и столовых приборов. Гарри посмотрел на серое небо над головой. Оно было туманным и ничего не показывало. — Ты получил вечернее дополнение «Пророка», Гарри? — спросила Лукреция. — Его выпустили только вчера. Он покачал головой, и в этот момент влетели совы. Все замерли. Шорох крыльев был единственным шумом, наполнявшим Зал. Ожидание было невыносимым. Свертки падали в воздухе, студенты вставали, чтобы их поймать. Лукреция нетерпеливо постукивала ногой. Ястребиная сова Абраксаса была первой, кто подлетел к их столу. За ней шла дюжина коричневых. Он наклонился вперед, чтобы увидеть газету Лукреции, но в тот же момент Белинда ахнула и уронила вилку. Гарри, слыша только гулкое сердцебиение в ушах, посмотрел прямо в ее широко раскрытые, испуганные глаза. — Вот, — произнесла Лукреция. Гарри был рад, что не успел ничего положить в рот. От увиденного желудок скрутило в тугой узел. Темный лорд Геллерт Гриндевальд побежден Альбусом Дамблдором. Шорох бумаг стих. Внезапный взрыв шума прекратился. Но Гарри не мог оторвать взгляд ни от заголовка, ни от изображения под ним. Две фигуры на колдографии были размером с булавочное ушко, и он, как ни старался, не мог отличить их друг от друга. На переднем плане постоянно вспыхивали заклинания, а следом что-то ярко взрывалось. Через несколько мгновений Гарри наконец поднял глаза, не замечая ничего вокруг: кто-то насмехался, кто-то кричал, рядом звучал мягкий голос Тома… Он посмотрел на преподавательский стол, отчаянно желая увидеть спокойное, умудренное жизнью лицо и ясные голубые глаза, скрытые очками-половинками. Раньше казалось, что этот человек способен выдержать всю мощь мироздания, решить все проблемы и пережить любые невзгоды. Теперь Гарри смотрел на ситуацию более трезво и понимал, что по большей части заблуждался, однако желание увидеть декана Гриффиндора с каждой секундой становилось лишь сильнее. Он продолжал лихорадочно бегать глазами от одного преподавателя к другому. Дамблдора среди них не было.