What Souls Are Made Of | Из чего сделаны души

Целый день разговоры велись только о Гриндевальде: его обсуждали в коридорах, классах, гостиных. Порой дело доходило до жарких споров. Например, Лукреция настойчиво убеждала остальных, что его поражение – это хорошо. — Он хотел открыть магию маглам! Это никогда не было во благо чистокровных! Благо чистокровных Гарри не волновало. Он впервые на своей памяти наблюдал раскол в рядах слизеринцев. Даже профессора на занятиях обсуждали случившееся. Флитвик снова вел их урок Трансфигурации, и Гарри, выбрав подходящий момент, спросил, слышал ли он что-нибудь о Дамблдоре. Профессор в ответ хитро сощурился и сказал, что тот занят общением с журналистами. — Как будто он недостаточно известен, — и усмехнулся, похлопав Гарри по плечу. До начала уроков Гарри встретился с Роном и Гермионой. В коридоре было полно учеников, которые не спешили заходить в классы, предпочитая толпиться снаружи и обсуждать последние новости. — Хронология изменилась! — громким шепотом взорвалась Гермиона. — Этого еще не должно было случиться! — Хронологию меняет само наше присутствие здесь, Гермиона. — Но теперь у нас есть неопровержимые доказательства, — подруга выглядела измученной. В руках она держала стопку тостов, будто не стала утруждать себя полноценным завтраком. — Мы уже ничего не можем сделать, — глухо отозвался Гарри. — Раннее поражение Гриндевальда – это хорошо. — Да, если только Дамблдор не порвал нить времени или что-то в этом роде, — невесело хмыкнул Рон. — Мы вообще теперь сможем вернуться? Его попытка сгладить острые углы в разговоре не сработала — повисла удрученная тишина. Гермиона продолжала сверлить Гарри напряженным взглядом. — Профессор вернул мне маховик, — нехотя признался Гарри после недолгого молчания. — Он сказал, что в нем больше не осталось магии. Когда мы перенеслись, то израсходовали весь ее запас. — То есть сейчас это просто разбитые часы? — ахнула Гермиона. — Да, — убито кивнул Гарри, испытывая острое чувство вины. — Профессор ничем не может помочь. — Тогда будем искать другой выход. Может, нужно что-то иное. Руна, заклинание или... — ее глаза загорелись, — парселтанг? — Я пробовал. У него сжалось сердце при виде того, как в глазах Гермионы погасла надежда. — То есть... он просто взял и вернул тебе маховик? — непонимающе спросил Рон. — Он сдался? Гарри пожал плечами. — Не знаю. Может быть. Он посмотрел на Рона, но друг отвернулся, избегая его взгляда. Вновь повисла тишина. — Ты все еще общаешься с Реддлом? — глухо уточнил Рон после долгой паузы. Брови Гермионы тут же сошлись на переносице, а у Гарри в голове пронеслось множество вариантов, которыми можно было бы объяснить происходящее, но он лишь коротко выдохнул: — Да. Скрестив руки на груди, Гермиона отступила. Они с Роном подсознательно сблизились. — Что ж, Гарри, ты прекрасно знаешь, что мы об этом думаем, — холодно напомнила подруга, и ее голос не дрогнул. — Ты будто специально ищешь неприятности на свою голову. — Да, спасибо за напоминание. — Ой, да брось! Ты же знаешь, что он мелкий Сам-Знаешь-Кто, — возмутился Рон. — И это не игра, Гарри, — добавила Гермиона. — Тебе следует хорошенько подумать, что поставлено на карту. Окинув его серьезным взглядом напоследок, друзья развернулись и зашагали прочь. Гарри хотел окликнуть их, попытаться объяснить свое поведение или вернуть домой, что угодно. Но он остался на месте, не в силах пошевелиться. — И ты до сих пор не извинился! — крикнула Гермиона. Один из портретов захихикал, и Гарри велел ему заткнуться. Это подняло волну негодования среди остальных полотен, и вскоре весь коридор громко сетовал на отсутствие воспитания у молодежи, поминая на все лады его возможных родственников. Когда он наконец утихомирил этот развороченный улей, Рона и Гермионы уже давно след простыл.

***

Гарри невольно думал о Дамблдоре. Где он сейчас? В Министерстве? Сейчас даже в школе было невыносимо: из каждого колдоутюга доносились слухи о Гриндевальде. А мелькающие в толпе рыжие волосы или каштановые кудри вызывали резкие приступы апатии. Заметив в гостиной выпуск «Ежедневного Пророка», Гарри решил, что мигающий заголовок над ним издевается. Единственным человеком, не заинтересованным в разговорах о Дамблдоре, оказался Том. — Старшая палочка, — возбужденно выдохнул он, когда выловил Гарри из толпы студентов и затащил в соседний коридор, где располагался класс по Чарам. — Эй, полегче! — Гарри! — его глаза буквально сияли. — Бузинная палочка. — Что с ней? — Если она была у Гриндевальда... — То что? — То сейчас она у Дамблдора. Он победил Гриндевальда и забрал ее. Непобедимую палочку… — Если дуэль выиграл Дамблдор, значит ее непобедимость — миф. Несокрушимой палочки не существует. — А вдруг Дамблдор всех обманул? Может, он украл ее и… — Это вряд ли, — Гарри судорожно соображал, как отвлечь Тома. — Просто признай, что истории про Бузинную палочку преувеличены. Это всего лишь сказка. Вымысел! — Хорошо, — легко согласился Том. — Но я все равно хочу ее. Коридор опустел, и им больше не приходилось шептать. — И что ты намерен делать? Попытаешься украсть палочку у Дамблдора? Том выглядел оскорбленным. — Конечно нет. По крайней мере, пока нет, — он усмехнулся, когда Гарри закатил глаза, и весело продолжил: — Приготовься, Гарри. Теперь я планирую узнать, какие секреты ты скрываешь. — А, ну удачи, — криво улыбнулся тот. — Потому что я ничего не скрываю. — Посмотрим, — пообещал Том. Это прозвучало как вызов.

***

Самое невероятное, что впервые за долгое время Гарри чувствовал себя лучше. Шрам никак себя не проявлял, и в мыслях наконец установились мир и спокойствие. Он знал, что вредно зависеть от кого-то. Знал, что пропустил кучу тревожных звоночков, но чем больше Гарри проводил времени с Томом, тем правильнее все казалось. Они не говорили об этом прямо, но Гарри пришел к выводу, что и Тому становится легче в его компании. Связь действительно нормализовалась, когда они перестали ругаться, и это было самым главным. В противном случае Гарри не видел причин, которые вынудили бы Тома постоянно крутиться рядом. Это ведь Том. Стоило Гарри перестать показывать свою неприязнь, как мистер Главная Звезда Хогвартса должен был потерять к нему интерес. Однако этого не произошло. Том по-прежнему искал с ним встреч, а Гарри по-прежнему не возражал. Как выяснилось, общество Тома неплохо отвлекало его от происходящего: Гарри на время забывал о ссоре с друзьями, о Дамблдоре. Забывал о будущем и о том, что временная шкала впереди теперь превратилась в размытый клубок событий, а не раскручивалась по прямой. Он старался не смотреть на Рона и Гермиону во время совмещенных занятий, но ничего не мог с собой поделать. Раньше он думал, что Золотое трио – это единственная в его жизни крепкая, нерушимая связь. А что сейчас? Сейчас все изменилось: перемены ощущались отчетливее, когда друзья даже не смотрели в его сторону или, что еще хуже, изредка бросали осуждающие взгляды. Было больно. С каждым разом они словно сильнее отдалялись друг от друга. Естественно, Том заметил. Однажды на Чарах он наклонился ближе к Гарри, отвлекая его от гипнотизирования рыжей шевелюры Рона, и понимающе усмехнулся. — Значит, поссорились? А я гадал, почему ты выглядишь как дворовый пес, который разрывается между двумя хозяевами. Гарри резко обернулся, едва не впечатавшись в лицо Тома. Тот не сдвинулся ни на дюйм, лишь чуть прищурил темные глаза, в которых заплясали смешинки. Гарри нахмурился. — Ты когда-нибудь слышал о личном пространстве? — сердито выпалил он, отодвигая стул. Сердце сбилось с ритма, и Гарри почувствовал, что краснеет. — Ничего не могу с собой поделать, — довольно усмехнулся Том. — Ведь у меня душа болит видеть, как рушится ваша несокрушимая дружба. Гарри смерил его недобрым взглядом. Он терпел, когда Том подначивал его, отпуская шуточки по поводу отсутствующих умственных способностей, но когда тот говорил о Роне и Гермионе… — Замолчи. Я запрещаю тебе обсуждать моих друзей. Бровь Тома медленно поползла вверх, и Гарри приготовился выслушать длинную тираду вроде «никто не смеет мне что-либо запрещать», но в результате тот лишь безразлично пожал плечами. — Знаешь, не только у тебя проблемы… — на губах Тома появилась издевательская улыбка, — с друзьями. Слизеринцы сильно обеспокоены. — Не понимаю, зачем ты с ними возишься. Ты наследник Слизерина, они в любом случае последуют за тобой. А если нет, ты найдешь себе новых Пожирателей смерти после школы. Какое значение имела горстка семикурсников? — Еще Пожирателей смерти, Гарри. Слизеринцы – это строительные блоки для чего-то большего. Многие из них получат работу в Министерстве, а затем передадут свои убеждения детям. Я не могу допустить, чтобы в их умах зародились сомнения, потому что я собираюсь править всеми. Это прозвучало так похоже на Волдеморта, что Гарри помрачнел и отвернулся, потеряв желание продолжать разговор. — Что? — спросил Том, отложив палочку и позволив Протеевым чарам, которые они практиковали, рассеяться. — Ты мне не веришь? — Нет, — глухо ответил Гарри. — Верю. В этом и проблема. Он посмотрел через весь класс на Абраксаса, который показывал Лукреции правильное движение палочкой. Гарри попытался представить его Пожирателем Смерти. — Тебя снова волнуют вопросы морали? Поэтому ты не хочешь величия? Потому что это плохо? Мерлин, у тебя нет ни грамма амбиций… — Я учусь на самом амбициозном факультете. Да у меня вагон амбиций. — О, разумеется, — Том скривился. — Ты же хочешь стать профессиональным игроком в квиддич. — Что смешного? Это реальнее, чем стать Темным Лордом. — Знаешь, что самое забавное? Твое полное отсутствие энтузиазма по отношению к спорту, которому ты планируешь посвятить всю жизнь. — Меня взяли в команду. — И все же, когда Абраксас начинает говорить о квиддиче, ты сразу замолкаешь. — Мне нравится играть, — упрямо повторил Гарри. Ну ладно, стоило признаться хотя бы самому себе, что древние метлы и старые команды интересовали его мало. — А ты что, подслушивал? Реддл так выразительно изогнул бровь, что все стало понятно без слов. — Глупый вопрос, — согласно пробормотал Гарри. — И кстати, мечты о профессиональном квиддиче уже в прошлом. Я подумываю об аврорате. Гарри ждал бурной реакции на свое заявление, но ее не последовало. — Очень смешно, — категорично сказал Том. — Я серьезно. — Нет, ты хочешь стать аврором? — Да, — усмехнулся Гарри. — Вокруг развелось так много темных волшебников, что это положило начало новым амбициям. Он не понимал, почему каждый раз стремится вывести Тома на эмоции. Возможно, подогревало чувство азарта, вызова, которое перетекало в возбуждение, заставляя сердце биться чаще. А может, ему просто нравилось выводить вечно собранного и серьезного Тома из себя. Нравилось наблюдать, как слетает маска невозмутимости с бледного аристократичного лица, как темные глаза начинают метать молнии, а губы растягиваются в злой ухмылке. Впрочем, сейчас Том, задумавшись на мгновение, лишь покачал головой. — Ты недостаточно силен в зельях, чтобы сдать вступительные экзамены в Академию. И я даже не шучу. Он выглядел таким уверенным в своих словах, таким взрослым и спокойным, что Гарри опустил взгляд, принимая поражение. Не было сил смотреть на него… такого. Золотой луч лениво скользил по старой, истертой временем столешнице из орехового дерева. Аврор. Возможно ли это? Сказать по правде, сейчас Гарри понятия не имел, чего хотел. Он никогда даже не загадывал так далеко вперед. Не позволял себе задумываться о будущем без Волдеморта дольше, чем на пару-тройку тоскливых минут. — Думаю, в будущем нам суждено будет встретиться, — негромко сказал Том. Гарри промолчал.

***

Той ночью ему снились Уизли. Он находился в Норе, и в кухне было не протолкнуться: дюжина рыжих голов отливали золотом и медью на солнце. Мистер Уизли разложил части автомобильного двигателя на лоскутной скатерти, а Фред и Джордж заставляли овощи летать по воздуху и дико хохотали. Перси сгорбился над листом бумаги, его очки в роговой оправе почти съехали с носа. «Пенелопа Клируотер», разобрал Гарри мелкий почерк. Свет из окна слепил. Он становился все сильнее и ярче, пока не сделался таким невыносимым, что Гарри не выдержал и зажмурился. Когда он вновь открыл глаза, очертания кухни растаяли, оставив перед ним только Джинни. Ее густые рыжие волосы рассыпались по плечам, а лицо было очень серьезным. — Ты не забыл меня, Гарри? — она сделала шаг ближе, и Гарри почувствовал запах свежих трав. Они находились уже не в Норе, а стояли прямо в сгущающемся белом тумане. У него закружилась голова. — Ты встретил вейлу в своих путешествиях? Гарри пытался сказать «нет», но рот не двигался. Земля под ногами исчезла, и теперь он плыл в месте, в котором не было времени и пространства. Не было ничего и никого, кроме Джинни, кроме клубящегося тумана, который в любое мгновение мог накрыть их с головой. Джинни сделала еще один шаг вперед. — Ты помнишь это, Гарри? Она встала на цыпочки и поцеловала его. Гарри было, что сказать ей. Он отчаянно хотел открыть рот и сказать что-то важное, возможно, самое важное в жизни. Но он не мог пошевелиться. Все поглотил шум, похожий на гудок поезда: высокий, оглушающий звон, пробирающийся сквозь туман. Джинни начала таять в его руках, и снова вернулся яркий свет. Яркий, ослепляющий, невыносимый… Ты не забыл меня, правда? Он не понимал смысла. Слова гремели в голове, пока Гарри попытался схватить Джинни за руку, но от нее осталась лишь легкая дымка. Ты не забыл меня, правда? Он зажмурил глаза, а когда открыл их, все звуки и голоса пропали. Он стоял в облаке небытия. Туман медленно рассеивался. Вокруг него расстилалось светлое и бесконечное ничто. Джинни ушла.

***

Гарри сел и потянулся за очками. Тусклый свет заливал балдахин, отчего внутри все светилось зеленым. Он прищурился, когда мир стал резче. Стоило отголоскам сна развеяться окончательно, пришло осознание. Какой это был странный сон. Но все, что Гарри видел, пришло из его собственного подсознания. Впервые за долгое время. Он едва не застонал от нахлынувшего облегчения. В душе зародилась надежда. Он отдернул полог, в тайне надеясь, что Том не разделил с ним этот сон. К его изумлению, чужая постель оказалась пуста: занавески подвязаны, а кровать аккуратно заправлена. Мгновение Гарри смотрел туда с благодарностью, недоверием – и облегченный смех вырвался из груди. Храп Розье стих. «Может, ты сходишь с ума», — подумал Гарри. А потом… Джинни. Смех застрял в глотке. Головокружительная легкость эйфории сменилась тяжелыми удручающими мыслями. Увидит ли он ее когда-нибудь снова? Гарри не думал о Джинни последние несколько недель. Несколько месяцев назад он видел ее имя на карте Мародеров. Мог провести по зачарованным чернилам пальцем; почувствовать ее обнадеживающее присутствие рядом. Ощутить покой. Джинни была его маяком надежды. Чем-то хорошим в его жизни. Чем-то, во что можно было верить. Твоя первая девушка, шепнул разум. Ты действительно думал, что ваши отношения продлятся долго? Гарри вытряхнул все мысли из головы и решительно направился в ванную, избегая грязных носков Альфарда и скрипящих половиц. То, что здесь нет Джинни, было к лучшему. И его предательский разум подхватил: «Джинни даже не родилась, вряд ли она скучает по тебе».

***

Когда уроки закончились, у него началась тренировка по квиддичу. Все слизеринцы пребывали в плохом расположении духа. Абраксас вел себя подчеркнуто формально, а остальные все еще не могли договориться по поводу Гриндевальда. Вечернее небо заволокли черные тучи, дождь лил стеной, холод стоял, что называется, собачий. У Гарри запотели очки, и он обязательно исправил бы это досадное недоразумение, если бы руки не примерзли к метле. Палочка, надежно зарытая во внутреннем кармане, была вне досягаемости. Тренировка не закончилась, пока он не поймал снитч, и это взбесило не только Гарри. Зачем Альфард вообще выпустил его в такую погоду? Дальше вытянутой руки ничего не было видно, дождь лил как из ведра, а дурацкий золотой шар как сквозь землю провалился. Гарри ничего не слышал из-за ветра, даже проносящиеся мимо бладжеры. Один так сильно ударил его по плечу, что из глаз брызнули слезы. Впрочем, яростный свист Альфарда даже сейчас слышался отлично. Или это звенело у него в ушах? Когда тренировка наконец закончилась, они поплелись обратно в замок. Душ не возымел никакого положительного эффекта: Гарри по-прежнему чувствовал себя замерзшим, онемевшим и разбитым. Никто в команде не хотел разговаривать, и Гарри был уверен, что многие сразу разбредутся по своим комнатам по возвращении в замок. Гостиная – хотя и не самая теплая часть замка – никогда еще не выглядела так привлекательно. Гарри не раздумывая направился к камину – привычка, укоренившаяся в нем еще со времен Гриффиндора. Он слишком устал, чтобы думать о Томе, который по закону подлости сидел там же. Честное слово, он так вымотался, что едва волочил ноги, а уж перепираться с Реддлом у него вовсе не было никаких сил. Гарри рухнул в кресло и протянул руку к зеленому пламени. — И тебе привет, — хмыкнул Том. Гарри даже не взглянул на него. Бредущий за ним по пятам Блэк, заметив Тома, вдруг остановился и попятился к Белинде и Вальбурге. Уже оттуда, заняв место поудобнее, он с интересом уставился в их сторону. Гарри придвинулся ближе к огню и, как следствие, к Тому. — Разве на домашнем обучении не изучают согревающие чары? — Том, в отличие от Гарри, выглядел максимально расслабленно. Сидел, закинув ногу на ногу, весь такой теплый, сухой, собранный. — Ты меня знаешь, — отмахнулся Гарри. — Я по-настоящему изучал только квиддич и Защиту. — И еще парселтанг. Гарри чуть не обжег руку. — Я не изучал парселтанг. И я не очень люблю змей, — он взглянул на одну, вырезанную на каминной полке. — Без обид. Том тихо рассмеялся. Вряд ли Гарри услышал бы его смех, если бы они не сидели так близко. — Не видишь пользы в том, чтобы держать под контролем целый вид? — Ни для каких приличных целей, — отрезал Гарри. В глазах Тома изредка отражались языки пламени, а лицо выражало веселье, интерес и лишь самую малость – сосредоточенность. Красивый, гад. Щеки Гарри обдало жаром, и он отвел взгляд. Это неправильно, подумал он. Никто не должен выглядеть так. — Значит, ты говорил на нем всю жизнь? — Да, — Гарри надеялся, что раньше на подобный вопрос отвечал так же, ибо сейчас он соображал из рук вон плохо. — А ты? Том усмехнулся. — А я потомок Салазара Слизерина. — Ага, ты любишь об этом напоминать. Может быть, я тоже. Почему ты не воспринимаешь мою теорию всерьез? Том так выразительно закатил глаза, что Гарри фыркнул от смеха. — Ты всегда меняешь тему, если не хочешь отвечать? — поинтересовался Том. — Да, и в этом заключается мое очарование. Том в ответ лишь ухмыльнулся, и на мгновение Гарри выпал из реальности. Плавный изгиб губ, мимолетный блеск ровных зубов, веселье в прищуренных глазах, – все это слишком меняло обычно непроницаемое лицо Реддла. Оно становилось слишком ярким, слишком притягательным, слишком живым. Гарри почувствовал острое желание защищаться. — Зато ты всегда строишь планы и стратегии, — продолжил он, сжимая кожаные подлокотники кресла. — Но я не скрываю правду. Интересно, как ты запоешь, если я упомяну крестражи? — И я нет, — во рту пересохло, поэтому он быстро продолжил. — А как же Тайная комната? — Что с ней? — Ну, — протянул Гарри, мельком глянув на третьекурсников, которые играли рядом в шахматы. — Когда ты открыл ее, ученика исключили из школы. Однако виноват был ты. — Ты все еще говоришь о Хагриде? — Том жестко усмехнулся, и сердце Гарри пропустило удар. Ну вот, пожалуйста, он снова играл с огнем. Но уже не мог остановиться. — Если ты не скрываешь правду, то расскажи, что произошло на самом деле? Гарри вызывающе наклонился вперед. Он затаил дыхание, хотя не должен был чувствовать волнение и непонятную, раздражающую слабость. Сейчас именно Гарри бросал вызов Тому, так какого черта у него перехватывало дыхание, а желудок сжимался так, словно его пропускали через игольное ушко? — Я ничего не скрываю, все слизеринцы знают правду. Но даже если ты пойдешь к своему любимому Дамблдору, школьный совет откажется повторно расследовать смерть грязнокровки. — Тогда тебе нечего бояться. Продолжай. Том изучающе смотрел на его лицо, будто искал что-то, и спустя некоторое время, кажется, нашел. Гарри не знал, что он увидел, но глаза Тома ярко блестели, когда он начал говорить: как на пятом курсе открыл Комнату, нашел Василиска. Видишь ли, он спал, хотя и проснулся, когда я ему приказал. Я хорошо повеселился… он повиновался всему, что я говорил… Гарри испытывал противоречивые чувства, но не мог отрицать, что был заинтересован. Он внимательно слушал, ожидая услышать какую-нибудь мелочь или приукрашенный факт, которые в очередной раз доказали бы, что перед ним сидит лжец до мозга костей. Но, к его искреннему удивлению, Тому просто нравилось рассказывать историю. Его высокомерие, желание похвастаться будто отошли на второй план. Бархатный голос звучал живо, когда он говорил, а лицо светилось вовсе не из-за янтарного пламени в камине. И Гарри не мог отвести взгляд. Он понял, что пропустил момент, когда Том замолчал. — Тогда зачем ты ее открыл? — Гарри прочистил горло. — Ты не думал, что тебя поймают? На его взгляд это было довольно глупо и безрассудно. Том моргнул. — Мне было скучно. Скучно. — Девушка погибла, — горько произнес Гарри, — потому что тебе было скучно? Пожалуй, стоило ожидать чего-то подобного, но эти слова все равно больно полоснули по сердцу. Впрочем, чего он действительно не ожидал, так это того, что Том будет настолько откровенным. — Я не хотел ее убивать. Хотя Миртл Уоррен вряд ли назовешь большой потерей. Гарри – с огромным усилием – сумел засунуть все свое отвращение куда-то в глубину души. — Ты видел Миртл, Гарри? Она доставляет столько же удовольствия мертвой, сколько и живой. — Я знаю, что она немного... раздражает, — признал Гарри. — Но она мертва, и ты убил ее. — Как жаль, — Том покачал головой, улыбка искривила его губы. — Но, должен признать, она очень удобно охраняет вход в Комнату. Как моя личная сторожевая собака. — Да неужели? И где этот вход? В глазах Тома вспыхнули алые злые искры, которые, впрочем, сразу погасли. Он наклонился ближе и тихо, почти интимно прошептал: — Женская уборная на втором этаже. Гарри почувствовал жар. Алые всполохи отпечатались в глубине сознания, но удивление быстро затмило остальные мысли. Лицо Тома горело возбуждением, когда он говорил о Комнате. И он все еще был таким красивым. Гарри захотелось убраться подальше от камина и того болезненного ощущения, от желания, которое расплавленным железом растекалось по венам. — Может быть, я найду полезное применение парселтангу и тоже смогу открыть Тайную Комнату. Том выглядел заинтересованным, хотя Гарри не знал, чем эта мысль могла быть привлекательной. — Я тебе покажу, — сказал он. И вот здесь у Гарри натурально отвисла челюсть. Наваждение спало. Он проморгался и недоверчиво уставился на Тома, гадая, послышалось ему или нет. Однако в смазливом лице напротив не было ни намека на шутку или розыгрыш. В темных, чуть поблескивающих глазах привычная сдержанность боролась с лихорадочным возбуждением. Гарри вдруг понял, что ничего не понял: разум помахал ручкой и отключился. Рассеянный взгляд зацепился за небольшую складку между бровями Тома, и Гарри уставился на нее с таким вниманием, будто от этого зависела его жизнь. — Сейчас Василиск спит, и отвечает он только наследнику... — Отлично, — пробормотал Гарри. — Меня это не интересует. Джинни. Она пришла к нему внезапно, шепотом в голове. Сколько раз они сидели у камина, подобно этому? Джинни и Комната. Джинни и Том. Гарри стало плохо. Он резко встал и, покачнувшись, едва не упал. Гостиная оказалась намного безлюднее, чем была прежде. Его немного потряхивало, а тело было горячим, как в лихорадке. — Я иду спать, — буркнул он, игнорируя удивленный, непонимающий взгляд Тома. — Квиддич был… утомительным. — Получше ничего придумать не мог? Серьезно, Гарри? Квиддич? — Да. Спокойной ночи. Невозможно было увидеть шторм из подземелий или почувствовать тугие струи дождя, но Гарри все равно мог их представить. Точно так же он мог представить выражение лица Тома, словно оно отпечаталась в его сознании. …Джинни. Но мысли о ней вернули тошноту, и Гарри попытался абстрагироваться. Не хотелось думать, почему она появилась именно сейчас. Он проигнорировал холод в общей спальне, миновал задернутый полог Абраксаса, извернулся, чтобы не наступить на скрипящую половицу, и забрался в кровать. Заснуть ему удалось лишь спустя час.

***

Когда Гарри проснулся, в окна спальни проникал тусклый свет. Было еще рано, но отчего-то он чувствовал себя бодрым. Все балдахины были задернуты. Квиддичное снаряжение Альфарда валялось скомканной кучей рядом с его кроватью, а Розье гулко и прерывисто храпел. Гарри, стараясь не шуметь, вышел из комнаты. В гостиной оказалось светло даже без низко висящих ламп. Возле камина ютилась стайка первокурсников, которые уставились на него во все глаза, но один из мальцов – повыше и посерьезнее остальных – одернул своих приятелей, и те пристыженно отвернулись. Увидев их вспыхнувшие щеки, Гарри хмыкнул и в этот момент заметил Белинду. Она сидела у окна в одиночестве и смотрела на озеро. Почему-то эта картина нервировала. Он подумывал пройти мимо и не обращать на девушку внимания – к этому побуждал каждый нерв в его теле, – но в итоге взял себя в руки и решительно приблизился. По крайней мере, разговор с Белиндой должен избавить его от чувства вины и тревожного ощущения, что что-то не так. — Привет, — улыбнулся он, опускаясь на один из стульев и понимая, что совсем не знает, как свернуть разговор к нужной теме. Она крутила на пальце большое, но довольно некрасивое кольцо – с таким видом, будто оно застряло. — Как ты? Она подняла глаза и перестала крутить перстень. Рядом на столе лежала копия «Ежедневного Пророка» – дополнение, в котором говорилось о поражении Гриндевальда. Гарри вспомнил, как в тот день в Большом зале упала ее вилка, а в глазах промелькнул ужас. Сейчас Гарри глядел на нее пытливо и настороженно. …она отказалась применять легилименцию… согласилась с версией Гарри и Тома… не задавала никаких вопросов и ни разу не упоминала… — Я в порядке, — произнесла она. — Как сам? Гарри рассеянно пожал плечами, мол, все нормально. — Как память? Не восстановилась? Ему показалось, или ее глаза расширились? — Меня спросили об этом уже тысячу раз. Я ничего не помню. Гарри прекрасно знал это чувство. — Гриндевальд, — проговорил он, и тонкие девичьи руки замерли. — Что думаешь о его поражении? Семья Белинды была его верными соратниками, это общеизвестный факт. Не было причин, по которым Гарри не мог бы поинтересоваться, верно? — Для нас это не очень хорошо. Впрочем, я сомневаюсь, что у отца будут проблемы. Они не могут закрыть магазин. — Магазин? — Аптека. В Лютном переулке. Теперь они оба напряженно разглядывали друг друга. Ее семья владеет магазином зелий. — Ты говорила с Абраксасом? — внезапно сменил тему Гарри. Белинда пожала плечами. — Мне жаль, что он злится на тебя. Он винит себя. — Он винит меня. — Абраксас чувствует себя беспомощным. Ты слышал? Он думает, что мы что-то скрываем. Девушка негромко рассмеялась, но Гарри было не до смеха. В голове всплыли слова Абраксаса. Вы оба что-то скрываете. Он говорил не о Томе. Это предположение было очередным доказательством, еще одним ключом к списку его догадок. — Ему нужно проще относиться к ситуации, — согласился Гарри. Лицо Белинды было открытым, почти непринужденным. Она не осознавала, что в его голове медленно растет уверенность. — Мы выросли вместе, — мягко объяснила девушка. — У нас ужасные родители, но они были близки, и в результате мы тоже. Абраксас думал, что сможет защитить меня, — она засмеялась. — Но единственный способ – это убить их. — А ты? Смогла бы убить своих родителей? — Нет! — ее губы приоткрылись, а голос стал холодным. — Это просто мысли… — Почему нет? — Потому что на самом деле они не такие ужасные. Я бы не стала убивать кого-то без причины. Гарри подумал, что он не годится для слизеринского пути. Он не признавал полутона и расплывчатые ответы; не мог из обрывков сформировать полную картину. Он посмотрел на ее поджатые губы, настороженные глаза, и надавил чуть сильнее: — А что, если бы у тебя была действительно веская причина? Если бы ты по-настоящему чего-то захотела, ты бы убила? Лицо Белинды на долю секунды превратилось в раскрытую книгу, и Гарри бы посмеялся, если бы не был так напуган. — Чего бы я захотела? Гарри вскинул бровь, пока она упорно пыталась натянуть маску искреннего непонимания. — Я знаю, что ты все помнишь, — прямо сказал он. — Помню что? Если ты о том дне, то тебе не о чем беспокоиться... Не о чем беспокоиться. Если бы она ничего не помнила, она бы так не сказала. — О чем мне нужно беспокоиться, Белинда? — Ты... я... ни о чем, — ее испуганные, широко распахнутые глаза опустились, и вся она как-то обмякла на стуле. Безжизненный взгляд девушки зацепился за кричащий заголовок Пророка. — Гриндевальд в тюрьме. Теперь он мне не поможет. Гарри шумно выдохнул. Мог ли он ей доверять? Надеяться, что она ничего не сделает? Или ему постоянно нужно будет сохранять бдительность? Проводить ночи без сна, напряженно думая обо всей информации, которой она располагала? — Если кто-то что-то вспомнит, то он ничего не сделает, — ее рот искривился в горькой улыбке. — Ты хочешь, чтобы я дала Непреложный обет? — Нет. Я хочу знать, почему заклинание не сработало. — Видишь кольцо? — она протянула руку, показывая свой уродливый перстень. — Это семейная реликвия. Единственная полезная вещь, что у меня есть. Здесь бесчисленные защитные чары. Заклинание отскочило сразу. Гарри сглотнул. — Кольцо можно снять только добровольно. Если ты думал... — Нет, — отрезал он. Повисла короткая пауза. — Получается, твой разум защищен? От легилименции? — Не идеально, конечно. Но в целом, да. Гарри знал, что есть другие способы получить информацию. А информация, что у нее была – все, что она знала… — Ты можешь дать клятву? — попросил он. — Не Непреложный обет, но… — Что-нибудь, чтобы я никому не проболталась? Хуже всего было то, что она не выглядела удивленной. На ее лице было написано смирение. Минуту они молчали. — Что ты будешь делать? — тихо спросил Гарри. — Если Гриндевальд не сможет тебе помочь? — Ничего. Выйду замуж за Арнольдо. — То есть ты не… не станешь… Том. Она словно прочитала его мысли. — Какое влияние Том Реддл имеет на мою семью? Никакого. Нет, верить ей на слово было слишком опасно. Гриндевальд больше не представлял угрозы, но что, если она обратит свои надежды на следующего подающего надежды Темного Лорда? Доверится его обещаниям силы и защиты? Уже от одной мысли, что Том может что-то узнать, у Гарри кровь стыла в жилах. — Хорошо, — сказал он. — Видит Мерлин, я действительно не хочу этого делать. Ничто в ее лице не выражало удивления. Но он понимал, что теперь вряд ли что-либо сможет вызвать реакцию Белинды. Помоги ей, Гарри. Разве это не то, что у тебя получается лучше всего? Дай ей еще один шанс. Но он уже превысил лимит доверия, опасно балансируя над пропастью вместе с Томом. Поэтому принимать на себя лишний груз – еще одну ответственность – было равносильно самоубийству. Гарри посмотрел ей в глаза и проигнорировал чувство вины, которое горечью осело на языке. — Так… что насчет клятвы?