What Souls Are Made Of | Из чего сделаны души

Гарри и сам не знал, чего ожидал, но его отношения с Томом кардинально не изменились. Это было к лучшему. Он убеждал себя, что прекратит все, когда появится такая необходимость. Гарри не собирался позволять их взаимному влечению перерасти в нечто большее, ведь его вполне устраивало сложившееся положение вещей. Потому что если – нет, когда – они вернутся обратно в свое время, происходящее останется лишь далеким воспоминанием. Лишь его секретом – грязной, ужасной тайной, которую он похоронит где-то очень глубоко внутри себя. И рядом не будет ни Белинды, ни Абраксаса, ни Тома… Дамблдор будет мертв, а Гарри вернется в хранилище Беллатрисы и будет искать Чашу Пенелопы Пуффендуй в холмах золота. Он говорил себе, что быть рядом с Томом – это хорошо. Он может узнать что-то важное для победы над Волдемортом. Он игнорировал ту часть, которая просто этого хотела. Ту часть, которая жаждала его товарищества, наслаждалась тем, что Том уделял ему безраздельное внимание. В какой-то степени ему даже нравились их разногласия. Но он знал, что легко сможет положить конец всему, и эта мысль больше всего утешала Гарри. — Ты такой правильный, что меня сейчас стошнит. Они оказались в извилистом коридоре, ведущем в гостиную – холодном и продуваемом ветром с улицы. Замерзший Гарри и начинающий ухмыляться Том – щеки обоих порозовели от холода. — Потому что я не думаю, что ты заслужил награду за убийство студента? — Она за то, что я нашел наследника Слизерина. — Где? В зеркале? Хижина Хагрида отлично просматривалась на долгом пути с Травологии, и, увидев ее, Гарри начал дискуссию: они спорили всю дорогу от вестибюля. — Я не виноват, что он держал у себя детеныша Акромантула. По-твоему, это не повод для исключения? — Его обвинили в убийстве студентки. Том отмахнулся. — Незначительные детали. Коридор был пуст. У Гарри в жилах закипала кровь, а Том вызывающе улыбался, шагая гораздо ближе, чем того требовали приличия. — Я поговорю с Дамблдором. — Попробуй и убедишься лично, что Дамблдор ничего не сможет сделать. Они остановились. Гарри видел, как радужка вокруг расширенных зрачков Реддла слабо отливает красным. — Мордред, как же я тебя ненавижу. — Я тебя тоже. Том, будто не отдавая себе отчета, потянулся к его галстуку и принялся лениво накручивать ткань на пальцы, заставляя Гарри придвинуться ближе. — Разве ты не собирался встретиться со своими глупыми Пожирателями смерти? — негромко поинтересовался Гарри. Их лица были так близко, что у него закружилась голова. Теплое дыхание Тома смешивалось с его собственным, а потом его губы приоткрылись… — Они подождут. Том прильнул к его губам, целуя напористо и жадно. Гарри с готовностью ответил, грубо зарылся пальцами в его уложенные волосы и с силой сжал, чтобы лишний раз напомнить себе о реальности происходящего. Раздражение, лицемерие, подлость, – все отошло на второй план. То, что происходило сейчас, всего лишь мимолетное влечение, юношеский интерес. Между ними ничего не изменилось. Ничего.

***

Том был ужасным человеком, но это было скорее плюсом, чем минусом. Гарри убеждал себя, что сможет использовать его в своих целях и потом не испытывать угрызений совести. Он повторял эти слова как мантру, когда избегал Рона и Гермиону или чувствовал, что Дамблдор смотрит на него из-за преподавательского стола. Он говорил это так часто, что почти обманул самого себя. В конце концов, ему вообще не стоило зацикливаться на этом, ведь что постоянно твердили остальные? Очисти свой разум, Поттер. Что ж, он научился очищать свой разум. Гарри вдруг представил, что сказал бы Снейп, если бы увидел его сейчас, и эта мысль вызвала нервный смешок. — Что смешного? — сразу отреагировал Том. Гарри посмотрел на зелье, которое они готовили, а затем скосил глаза на криво нарезанную златоглазку. Пурпурный дым витал по подземелью и был настолько густым, что даже собственную доску можно было разглядеть с трудом. — Ничего, — сказал Гарри. — Я закончил. Том бросил на результат недовольный взгляд. Редкие случаи, когда Слизнорт заставлял их делить котел, всегда заканчивались спорами. Том ненавидел работать с кем-то, особенно с Гарри, чьи посредственные навыки зельеварения оставляли желать лучшего. Сегодняшнее занятие ничем не отличалось. — Переживешь, это всего лишь урок! Мы же не участвуем в конкурсе зельеварения. Все в порядке. — В порядке? У тебя очки вообще функционируют? Даже слепой скажет, что зелье испорчено. — Тогда исправь, ты ж гений! Разве тебе не суждено быть... — Мальчики, — прервал их Слизнорт, — надеюсь, обойдемся без драки? — Да, сэр, — хором выпалили они, и Гарри стиснул зубы. — Что ж, в здоровой дискуссии всегда есть разногласия. К тому же, все идет хорошо, — он с одобрительным видом заглянул в котел. Лицо Тома потемнело, но Слизнорт ничего не заметил. — Кстати, в пятницу в Клубе Слизней будет небольшое собрание. Надеюсь, вы оба к нам присоединитесь? — Конечно, профессор, — кивнул Том. — В пятницу у меня тренировка по квиддичу. После ответа Гарри лицо Слизнорта стало чрезвычайно расстроенным. — Ну, что ж, помяните мое слово, Слизерин точно получит Кубок в этом году! Мерлин знает, Альфард однозначно нацелен на победу со всеми этими тренировками… — Я уверен, он даст команде выходной на вечер, — вмешался Том, все еще глядя на Слизнорта. — Он бы не пропустил встречу Клуба Слизней. — О, разумеется! В самом деле, мальчики. Замечательно. Тогда жду вас обоих. Когда он отошел достаточно далеко, Гарри бросил на Тома испепеляющий взгляд. — Слышал? Он не думает, что наше зелье – кусок дерьма. Как он сказал – все идет хорошо? — Это только потому, что я ему нравлюсь. Это называется лестью. — Это тактичность. И какого черта Альфард не пропустит собрание? Это сделает любой, у кого есть хотя бы одна извилина. — Знаешь, Гарри, большинству людей нравятся открывающиеся в Клубе перспективы. Ты один считаешь себя выше этого. — Я не считаю себя выше. Эти собрания яйца выеденного не стоят, вот и все. Я лучше получу отработку, чем весь вечер буду умирать от скуки, выслушивая восторженные речи Тому Реддлу от его же фан-клуба. — Фан-клуба? Вообще-то, их называют Пожирателями смерти, Гарри. Поттер усмехнулся. — Не вижу разницы.

***

К большому удивлению Гарри, на следующей неделе на Чарах они начали изучать патронусы. Профессор Флитвик бормотал о «привередливом, сложном заклинании», которое подойдет не всем. Гарри отключился. Он думал о Роне и Гермионе, которые по-прежнему холодно к нему относились. Гарри не мог их винить, но в голове все еще звенело от прошлых оскорблений. Он сел рядом с Абраксасом. — Значит ли это, что мы теперь снова друзья? — спросил Абраксас весьма взволнованно. — Потому что я уже разговаривал с Белиндой, и... ну, она сказала, что никто не любит прилипчивых мерзавцев, сующих нос в чужие дела. Гарри хмыкнул. Вряд ли Абраксас захочет услышать, что он сел там случайно, поэтому просто пожал плечами. — Хорошо. Пока ты не прилипчивый мерзавец, у нас не будет проблем. — О, Гарри, я так рад! Ты ведь знаешь, насколько ужасны остальные слизеринцы. Конечно, есть Альфард, а еще Том, но он не совсем друг, понимаешь? Я не собираюсь обсуждать с ним квиддич. — Да уж, — Гарри закатил глаза. — Для него только Пожиратели смерти имеют значение. Он снова повернулся к профессору Флитвику. — Не только светлые волшебники могут использовать чары Патронуса. Единственное, что вам всем по-настоящему нужно, это надежда. Нужно лишь воспоминание – настолько сильное, что вы сможете удерживать его достаточно долго, чтобы вызвать телесного хранителя. Патронус требует состояния, в которое многие не могут войти, особенно в условиях сильного стресса. Однако мы будем работать над этим в течение следующих недель. После объяснения теории студенты начали практиковаться. Гарри, взглянув на Рона и Гермиону, обнаружил, что они о чем-то шепчутся, склонив головы вместе. Многие слизеринцы, включая Тома, отказались от изучения заклинания спустя десять минут. Профессор Флитвик ходил по классу, наблюдая, как продвигаются дела. Узнав, что они могут вызвать телесного Патронуса, он заставил Гарри, Рона и Гермиону его продемонстрировать. Гарри проигнорировал настороженные взгляды слизеринцев. К концу урока Абраксасу удалось призвать туманный белый свет, что его крайне воодушевило. — Ты видел? Я постоянно думал о квиддиче и уверен, кое-что получилось. Это был, эм… единорог, кажется? — Самый странный единорог, которого я когда-либо видел, — отозвался Гарри со смехом. — Но ты хорошо постарался. Большинство не смогли даже этого. — Именно! Но как ты смог освоить заклинание на домашнем обучении? Это из-за… — Малфой резко замолчал и поморщился. — Хотя, знаешь, неважно. Гарри понял, что он думает о его предполагаемом «прошлом», в котором участвовали мертвые родители, Уизли и Геллерт Гриндевальд. — Да, Гарри, — произнес Том, неслышно подходя сзади. — Мне тоже интересно услышать ответ. — Ты все считаешь интересным. Но ты прав, Абраксас, я долго и упорно учил заклинание, чтобы противостоять темной магии. Ну, знаешь, дементорам, летифолдам. Пожирателям смерти. — Забавно, — сухо усмехнулся Том. — А я почти поверил, что ты желаешь стать частью Слизерина. — Единственное, чего я желаю, это… — он заметил за его спиной Рона и Гермиону, и сразу потерял ход мыслей. — Джинни Уизли? Гарри встретился взглядом с Роном, прежде чем пара студентов прошла мимо, закрывая ему обзор. — О чем вы? — растерялся Абраксас. — Ни о чем, — быстро сказал Гарри, увидев, что Том уже открыл рот. — Ты когда-нибудь отстанешь от нее? — Она была твоей девушкой, да? — моргнув, понимающе уточнил Абраксас. — Той, которую тебе пришлось оставить? — Мы расстались. — И по какой же причине? — Том расплылся в улыбке, но его глаза остались холодными. Почти злыми. — А ты что, ревнуешь? Он не хотел думать о Джинни. Джинни ушла. — Интересуюсь, — бросил Том. Абраксас удивленно переводил взгляд с одного на другого. — Что вы… — начал он, но, увидев разъяренные лица парней, побледнел и резко передумал задавать вопросы. — Впрочем, неважно. — Ты не знаешь, о чем говоришь, — отрезал Гарри. — И не упоминай ее. Или Рона с Гермионой. — Почему? Тебе от этого плохо? — Просто не надо. — Из-за секрета, не так ли? Позорного, маленького… — Пойдем, Абраксас, у нас тренировка по квиддичу, — громко перебил Гарри. Том рассмеялся. — Тебя так легко вывести из себя. — Ты даже Будду выведешь из себя. А у меня на тебя уже аллергия. Как увижу, сразу кулаки чешутся. — Квиддич, — повторил Абраксас, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Да, пойдем. Гарри шумно выдохнул через нос и на секунду прикрыл глаза, подавляя раздражение и вспыхнувший где-то глубоко внутри страх. Том терпеливо ждал, не двигаясь с места. Он будто видел Гарри насквозь, чем нервировал еще больше. — Знаешь, это не игра, — серьезно повторил Гарри. — Эта тема на самом деле под запретом. Том улыбнулся. Аудитория вокруг них стремительно пустела. — Увидимся позже, Гарри, — уклончиво ответил он. Гарри промолчал. А потом последовал за Абраксасом и поднялся в воздух, не позволяя себе думать о Джинни или Томе. Острое чувство вины, которое вызывали эти мысли, Гарри тоже проигнорировал.

***

Гарри целовался с Томом, когда никого не было рядом, целыми днями занимался квиддичем и делал домашние задания, что становилось невыносимым. Он почти не видел Рона и Гермиону, а когда видел, ему становилось так плохо, что приходилось сразу же искать оправдания для побега. Он часто чувствовал на себе взгляд Дамблдора с преподавательского стола, но избегал и его. Гарри проводил с Томом большую часть своего времени. А если не с Томом, то с Белиндой и Абраксасом, чего ни Рон, ни Гермиона не одобряли. Весь его мир был так полон слизеринцев, что казался зеленым. Маховик времени был спрятан в самом низу его сундука, и он все время держал при себе мантию-невидимку, откладывая ее только на время квиддича. Иногда это было похоже на напоминание. Иногда, пребывая в полном одиночестве, он говорил себе такие вещи как «ты украдешь его крестражи» или «лучше уступить Тому, чем иметь его в качестве врага». Утром Хэллоуина он проснулся рано и направился в общую комнату, где порхали несколько десятков живых летучих мышей. — Привет, — поздоровался Абраксас. Он был единственным человеком, сидящим за столом у одного из круглых окон. — Привет, — кивнул Гарри, подходя и глядя на летучих мышей. — Что делаешь? — Рисую. Боюсь, змея выглядит немного нелепо. Гарри взглянул на лист, и его сердце рухнуло вниз. Абраксас нарисовал череп со змеей, выползающей изо рта. Рисунок был сделан углем и немного размазался. Мутный знак, повисший в небе и выглядывающий сквозь тучи, окруженный зыбким туманом… — Это ты придумал? — Да, что думаешь? — Том сказал тебе это сделать? — спросил Гарри, все еще глядя на него. — Ну, не совсем, — неуверенно ответил Абраксас. — Это для Пожирателей смерти – мы искали символ... Гарри не слышал остальных слов. — Я просто не могу это изменить, да? — пробормотал он. — Что? — Ничего, — он посмотрел на лист бумаги, и его охватило желание разорвать рисунок на сотню частей. — Что не так? Тебе не нравится? Так и знал, что это выглядит глупо. — Я уверен, ему понравится, — тихо сказал Гарри. — Неважно, что я думаю. Неважно, что думал Гарри. Неважно, что делал Гарри. — Но мне важно, что ты думаешь, — недоумевал Абраксас. Гарри двинулся с места, изображение Темной Метки отпечаталось в его голове. — Тебе действительно не все равно, что я думаю? Тогда я думаю, тебе следует держаться подальше от Тома Реддла, пока у тебя еще есть шанс. Лицемер. Он почти слышал, как эта мысль крутилась в голове Абраксаса. Слышал, как роились вопросы. Или, может быть, эти вопросы были произнесены вслух, но Гарри ушел, и они звучали как белый шум. Не имело значения, что он делал. Будущее Гарри не было таким обнадеживающим, как у Абраксаса. Это была война, насилие и смерть. Это был Том, это был Волдеморт, и так было всегда. Но это не имело значения для Гарри. С Темной Меткой, все еще стоящей перед глазами, он покинул гостиную.

***

Казалось, в одночасье атмосфера в Слизерине изменилась. Воздух внезапно стал холоднее, и вовсе не из-за плохой погоды. Гостиная была полна шепота, слишком тихого, чтобы Гарри смог разобрать, о чем они говорят. Он улавливал лишь обрывки: «Гриндевальд побежден… и посмотрите, что случилось с Лестрейндж... это все не подходит для чистокровных, не так ли?..» Отца Белинды, владевшего магазином зелий в Лютном переулке, допрашивали. Магазин закрылся, в доме был произведен обыск, и небольшое объявление «Пророка» гласило: Семья Лестрейндж находится под следствием за помощь Темному Волшебнику – Гриндевальду, в его ужасных нападениях на Европу. — Они найдут выход, — сказала Белинда. — Они всегда так делают. Или они исчезнут и заберут мою сестру с собой. Когда Гарри спросил, что будет с ней самой, она равнодушно пожала плечами. — Они обвиняют меня в том, что после Хогсмида привлекла внимание к семье. Я должна буду выйти замуж за Арнольдо весной, если хочу когда-нибудь вновь увидеть сестру. — Вряд ли ты виновата, что Гриндевальд потерпел поражение и был заперт в Нурменгарде, — сказал Абраксас. — И ты не заставляла их держать полный дом темномагических артефактов. Белинда ничего не ответила, и Гарри предположил, что знает, о чем она думает: что она была причиной поражения Гриндевальда и была гораздо более вовлечена, чем знал Абраксас. Впрочем, Гарри не волновал шепот в гостиной. Он никогда не занимался делами факультета и не собирался заниматься ими сейчас. Однако подобные настроения явно беспокоили Тома: — Разве ты не видишь? — однажды спросил он. — У них есть сомнения. У них есть… мысли. Гарри рассмеялся, и Том мрачно взглянул на него. — Извини, — фыркнул он, — но я до сих пор не понимаю, почему это важно. У тебя впереди еще много лет до становления Волдемортом, и все успеет измениться чертову кучу раз. Какая разница, что думают несколько школьников? Мысль о Волдеморте быстро стерла в Гарри хорошее настроение, но Том не заметил. — Они видят, что семья Белинды была близка к Гриндевальду, и сейчас их допрашивают. Они могут потерять все. Гарри закусил губу, подняв на него уставший взгляд. — Если они верны, — медленно проговорил он, — если они действительно верны, им будет все равно. Том нахмурился, на его лице отразилось явное сомнение. — Верность не означает контроль над разумом, — продолжил Гарри. — Также она не имеет ничего общего с обманом или подчинением. Они должны... — он помолчал. — Они должны хотеть служить тебе и так сильно любить тебя, что последствия не будут иметь для них никакого значения. Том все еще молчал, и Гарри почувствовал себя странно открытым, почти беззащитным под его внимательным взглядом. — Вот что такое настоящая верность. Спустя мгновение он решился поднять глаза и увидел, что Том обдумывает его слова, нахмурив лоб. — Любая преданность, — произнес Том, — может быть сломлена страхом, правильной угрозой или обещанием. Все, что мы делаем, возвращается к нам самим. Они служат лорду Волдеморту в надежде на лучшее будущее, которое у них будет. Будь то мир, которым управляют чистокровные, сила, превосходящая их мечты, или возможность убивать маглов. Гарри не улыбнулся. — Работа, мечта, награда. Вот чем они живут. Защита и безопасность – оно того стоит. Гарри на мгновение замер, а потом медленно откинулся на спинку кресла, чтобы посмотреть на Реддла по-новому, более осмысленно. Будто увидел его впервые. — Так ты думаешь, что все они следуют за тобой только из-за возможных преимуществ? — А ты сомневаешься? Это человеческая природа, Гарри. Но это было не так. У него, по крайней мере. — Ты на самом деле никому не доверяешь. Тогда что насчет Розье? Чего он хочет? — Розье кровожадный, — сразу ответил Том. — Он хочет иметь возможность убивать маглов без последствий. Никому – он никому из них не доверял по-настоящему. — Ты ошибаешься насчет человеческой природы, — убежденно сказал Гарри, покачав головой. Том насмешливо вскинул бровь и наклонился вперед. — Ну, тогда просвети меня. — Ты не веришь в силу чувств, в силу привязанности. Думаешь, что каждого – так или иначе – можно сломать. Ты привык держать всех на расстоянии и никому не доверяешь, даже если тебе пытаются доказать свою преданность. Но ты ошибаешься, Том. Люди могут быть по-настоящему преданными, и вовсе не ради собственной выгоды. Сделав паузу, он заглянул Реддлу в глаза, пытаясь понять, о чем тот думает, но напоролся на глухую стену. Вздохнув, Гарри закончил: — У тебя могут быть последователи, которые подставились бы под смертельное проклятие вместо тебя, и не из страха перед наказанием. Ты можешь иметь таких людей, Том. Том долго ничего не говорил. Сам Гарри, кажется, не дышал – при этом не совсем понимая почему. — Это смешно, — наконец проговорил Том. — И наивно. — Это значит иметь друзей. — У меня нет друзей, — отрезал Том. — Они мне не нужны. — Ну, может, если бы они у тебя были, ты думал бы иначе. — Они мне не нужны, — с нажимом повторил он. — А твои грандиозные размышления о любви просто смешны. Ты говоришь как Дамблдор. — Нет, — покачал головой Гарри. — Ты, правда, можешь иметь преданных людей, Том. Такая связь существует. — Мне все равно. Любовь и дружба – идеи глупцов. Общие заблуждения. Я выше их, — его голос звучал грубо, а пальцы начали отбивать беспокойный ритм. Гарри почувствовал, что сказал достаточно. От взрыва их отделяли всего несколько фраз. — Тогда, надеюсь, ты сможешь остаться удовлетворенным, — негромко произнес он. — Когда твои планы сбудутся. Том оторвал взгляд от парты. — Я буду удовлетворен, — резко ответил он. Гарри выглянул в окно. Снова шел дождь: капли воды медленно скатывались по стеклу. Он смотрел, как одна спускается и исчезает, достигнув рамы. И он хотел… он не знал, чего хотел. Гарри снова посмотрел на Тома. Его пальцы все еще подрагивали.

***

Больше они об этом не говорили, но, когда Том нашел его тем же вечером, то плюхнулся на свое место у камина и сказал: — Они понимают. — Понимают что? — спросил Гарри. — Они понимают последствия, которые имело служение Гриндевальду. Но они понимают и другое. В отличие от Гриндевальда, Лорд Волдеморт добьется успеха. — Смелое заявление, — сказал Гарри, — но никто не правит вечно. — Ты в это веришь, — хмыкнул Том, — но с нужной силой... — Конечно, ты можешь заставить всех подчиниться. Но всегда будет сопротивление. — Значит, такие люди, как ты? — уточнил Том. — Как Дамблдор? Ты не думаешь, что когда я буду контролировать Волшебный мир, то смогу справиться с несколькими повстанцами? — Я уверен, что ты сделаешь все возможное, — кивнул Гарри. — В любом случае, не будем говорить о твоих амбициях. От твоего высокомерия у меня болит голова. — Зато твоя обнадеживающая мораль так возбуждает, — сказал Том. — Мне почти хочется изменить свое мировоззрение и погрузиться в твою очаровательную, скучную жизнь. — Я никогда не говорил, что она скучная, — возразил Гарри. Том усмехнулся. — Это неизбежно. Проклятие обыкновенности. Гарри смотрел в зеленое пламя и задавался вопросом, каково это: быть поглощенным желанием править, как Том. Желанием быть лучшим. Всегда первым. Неутолимое желание, которое невозможно удовлетворить. — Мне нужно сделать обход, — бросил Том, вставая. — Знаешь, проверить кладовые для метел, напугать нескольких пятикурсников и убедиться, что все ведут себя хорошо. Он ухмыльнулся. Гарри закатил глаза. — Не хочешь присоединиться? — Это звучит не очень… допустимо. — Я староста, — он невозмутимо пожал плечами. — Это вряд ли имеет значение.

***

Они прошли по затемненным залам. Первый этаж был пуст, не считая портретов, дремавших в своих тяжелых рамах, и Пивза, который исчез при их появлении. На втором этаже в нише обжимались двое с Когтеврана: Том вычитал баллы, изображая ложное сочувствие. Гарри начал верить, что он садист. Они также столкнулись с Лукрецией. Она была в пустом классе, вместе с высоким веснушчатым парнем, которого Гарри в первую секунду изумления принял за Рона. Это был Игнатиус Пруэтт: чистокровный, гриффиндорец и предатель крови. — Разве это не восхитительно? — поинтересовался Том. Он не вычел очков у Слизерина, но Гриффиндор лишился целого десятка. — Лукреция думает, что я ничего не знаю о ее ночных похождениях. Боже. — Ты слишком суров, — нахмурился Гарри. — Он же чистокровный, так какая разница? — Она Блэк. В магическом мире это все равно что королевская кровь. Через полчаса они вдвоем вернулись в гостиную. Статуи змей поблескивали жуткими глазищами в темноте, а зеленое пламя в каминах давно потухло. Но Гарри не чувствовал усталости – наоборот, его переполняла энергия, будто он только что пробежал марафон или слез с метлы после бурной игры в квиддич. — Ты собираешься обсудить это с Лукрецией? — негромко спросил Гарри, когда они поднялись по лестнице и вошли в общую спальню. Розье раскатисто храпел, и Том бросил полный отвращения взгляд в его сторону. — Она сама найдет меня, — отмахнулся он, — завтра. Страх будет грызть ее, — Том взмахнул палочкой, и храп Розье стих. — Изверг, — фыркнул Гарри. — Ты любишь заставлять людей унижаться. Почему все должны кланяться и заискивать перед тобой? — Это весело, — ответил он. — Чувствовать их страх. Искушение. Борьбу. А затем, глядя Гарри в глаза, он начал расстегивать свою мантию. — Что ты делаешь? — мгновенно напрягся Гарри. — Готовлюсь ко сну. — После мантии настала очередь ботинок. Затем длинные пальцы ловко распутали галстук и взялись за пуговицы рубашки. — А ты что подумал? У Гарри пересохло во рту. — Я… — он сглотнул, когда обнажились жилистые плечи и худая бледная грудь. — Нет, ничего. — В чем дело, Гарри? Ты что-то хотел? Пальцы играючи расстегнули пряжку ремня и взялись за молнию. Гарри с усилием оторвал взгляд от его брюк и уставился на смазливое лицо, которое светилось победной ухмылкой. — Нет, — буркнул он. — Я иду спать. — Тогда спокойной ночи, — легко согласился Том. Это весело. Искушение. Борьба. Однако Гарри, повернувшись к своей кровати и откинув балдахин, уставился на холодное, кое-как заправленное одеяло, и почти сдался. Он возбудился, глядя на Тома. И тот по-прежнему был здесь. Он был рядом, всего в паре футов, и это убивало все рациональные мысли. Кого волновало, что с его разумом снова играли какие-то сложные игры, если единственное, чего он хотел, это кончить? Разочарованный, Гарри уставился в потолок. Это было так тупо. — У тебя точно все в порядке, Гарри? — Абсолютно, — недовольно пробурчал он, задернув обратно чертову занавеску. — Спи, Том. Казалось, уснуть после такого невозможно, но, спустя пару часов и три тысячи четыреста пятьдесят восемь скачущих кентавров с лицом Тома, ему, в конце концов, удалось задремать. Гарри снилось, что он вернулся в Тайную комнату, а Том стоял в луже воды. — Разве ты не этого хотел, Гарри? — голос Тома эхом раздавался в голове. А потом рот Салазара Слизерина начал открываться – камень протяжно заскрипел – и Василиск выскользнул наружу. — Ты просил меня об этом, не так ли? Гарри попытался отказаться, но, к своему ужасу, кивнул. Ноги вросли в пол. Он не мог пошевелиться. Василиск приближался. Гарри смотрел, как его огромное тело скользит по полу, и… Его больше не было в Комнате. Теперь он стоял в гостиной, а вокруг лежали тела. Ему лгали всю жизнь. Его никогда не хотели. Его отец, его жалкий отец – магл, лежал мертвый на полу. Он смотрел на чужие остекленевшие глаза; на волнистые, аккуратно подстриженные волосы, и в его теле клокотала ненависть... Шрам. У него горел шрам, и он поднял к нему руку… С болезненным стоном Гарри проснулся, во рту стоял привкус крови – скорее всего, прокусил губу. Он медленно опустил руку, однако новая вспышка боли едва не расколола череп надвое, и Гарри поспешно зажал голову уже двумя руками. Том. Том видел сон. Сперва он решил подождать, когда боль утихнет. Но это не помогло: что бы ни снилось Тому, он был чертовски зол. Гарри измученно выдохнул в темноту, осознавая, что даже не помнит, когда в последний раз нормально спал. Все еще зажимая шрам, он поднялся и подошел к соседней кровати. Распахнул полог и раздраженно уставился на Тома: тот лежал весь в поту и хмурил брови. — Эй, Том?.. Том… Том! Проснись, мать твою! Вздрогнув, Том резко открыл глаза и потянулся к палочке. — Какого… — он замер, рука остановилась на полпути. Том моргнул, соображая. — Ты видел... ох. Гарри осторожно опустил руку. Боль в шраме утихала. — Да уж. Они смотрели друг на друга, тяжело дыша. — Кто были те мертвые люди? Родные? — Не твое дело. Думаешь, если увидел мой сон, то имеешь право спрашивать? Это должно было прекратиться. — По-моему, оно не так работает. — Какого дьявола, — прошипел Том, стиснув челюсти. Видимо, проснулся окончательно. — Ты считаешь, что имеешь право вваливаться сюда, только потому что у тебя болит шрам? И имеешь наглость спрашивать, будто тебя это касается? — Верно, — отрезал Гарри, — не касается. Это ты хочешь услышать? — Я хочу, чтобы это прекратилось. — Вопреки своим же словам, он схватил Гарри за запястье и потянул на себя. — Какого черта ты продолжаешь их видеть... Гарри чуть не упал на кровать, но вовремя сгруппировался и уселся поудобнее. Том все еще сжимал его руку, сверкая темными и злыми глазами. — Это глупо, — согласился Гарри. — Нужно найти способ остановить это. — Это издевательство, — недовольно поправил Том. — А твой шрам… — он отпустил запястье и провел пальцем по шраму Гарри, послав волну тепла. — Что он такое? — Я не знаю. Думаешь, мне нравится просыпаться, потому что ты злишься? Ты постоянно видишь охренительные сны об убийстве людей, твою мать, ты совсем чокнутый? — Я думаю, ты не понимаешь, насколько тебе повезло, что я еще не вышел из себя. — Ублюдок, — фыркнул Гарри, — ты уже кучу раз выходил из себя. И что ты мне сделаешь? Снова попробуешь убить? — Полагаешь, тебе стоит провоцировать меня именно сейчас? — Не знаю. Это ты затащил меня сюда, поэтому тебе и... Том прижал его к матрасу, и Гарри растерял последние слова, когда внезапно почувствовал его губы на своей шее, ощутимый вес его тела, и – ох – он был возбужден. Гарри с непривычки тихо охнул от трения чужого члена о свой собственный. На это невозможно было не реагировать. Подавленное возбуждение вернулось предательски быстро – будто и не уходило вовсе. — Я затащил? Можешь уходить, не стесняйся. Может, тебе тоже приснятся какие-нибудь интересные сны… — Том прикусил кожу под подбородком, накрыл языком. — Ты убил их, да? — спросил Гарри. — Свою семью? Том замер. Гарри воспользовался моментом, чтобы оттолкнуть его и нависнуть сверху, поменявшись местами. — Черт. Ты хочешь, чтобы я обсудил и твои сны, Гарри? Твой крестный отец – ты так виноват перед ним. — Но я не убийца, — прорычал Гарри и впился в его губы злым поцелуем. Том схватил его за футболку и притянул ближе. И снова это трение – грубое, но недостаточное… Гарри прижался к нему сильнее, заглушая стоны быстрыми поцелуями. Вокруг было темно и тихо, а еще так жарко… Внизу живота тянуло сладко и голодно, удовольствие медленно нарастало, губы покалывало от поцелуев. Пальцы Тома спустились вниз и коснулись его через ткань нижнего белья. — Черт, — выдохнул Гарри. Рука Тома была на его члене, и все разумные мысли тут же вылетели из головы. — Зато я убийца, — хрипло, тягуче проговорил Том, чуть сжимая его член. — Тебе плохо от этой мысли? — Нет, хотя тебе бы это понравилось. Боже, твой рот когда-нибудь закрывается? Гарри решил, что так будет справедливо, и, опустив руку, провел ладонью по каменному стояку Тома. Тот от неожиданности прерывисто выдохнул, и Гарри понял, что ему нравится выводить ублюдка из себя, нравится заставлять его вздрагивать и реагировать. Он слез с Тома и лег рядом, небрежно стянув нижнее белье до колен. Том поспешил сделать то же самое – Гарри чувствовал рядом его горячее, тяжелое дыхание. А когда чужая ладонь снова нащупала его член, Гарри пришлось прикусить губу, чтобы не застонать. Смочив ладонь слюной, он в отместку сжал член Тома, подстраиваясь под быстрый, размашистый темп. Сейчас не представлялось возможным думать о чем-то, беспокоиться или даже в полной мере осознать происходящее. Ничего не имело значения, кроме кулака Тома и его прекрасных пальцев, сжимающихся вокруг головки, и – господи боже. Для одного вечера ощущений оказалось многовато: возбуждение, усталость, боль, стыд и похоть, волнение и радость от новых запретных ощущений, ненависть и злость к тому, с кем приходилось испытывать это, – все смешалось в непередаваемый по сложности коктейль, который вот-вот грозился выплеснуться наружу. Гарри с тихим рычанием сжал основание чужого члена, и, возвращая услугу, тягуче провел вверх, обводя круговым движением головку. Том зажмурился и на мгновение перестал дышать. Гарри почти не видел его в полумраке, но чувствовал его дрожь, и... этого оказалось достаточно, чтобы кончить после пары неловких движений. Спустя мгновение в его сжатый кулак тоже выплеснулась сперма, рядом раздался тихий, дрожащий выдох, и Гарри впервые пожалел, что вокруг было так темно. Том откинулся на подушку. Гарри почувствовал, как под рукой расслабились мышцы его живота. Пальцы были липкими от спермы, но Гарри было плевать. Он устало завалился на спину и уставился в потолок. Они оба тяжело дышали. Гарри не заботила собственная нагота и опавший член, и тем более не волновала сбившаяся в ногах простынь. Некоторое время они лежали молча. Когда мышцы полностью расслабились, и волны удовольствия перестали пробегать по телу, Гарри завозился. Ему было тепло – нет, даже жарко… Он отодвинулся от Тома и провел рукой по волосам, убирая с глаз спутанные пряди. Нащупав палочку, он избавился от спермы и настороженно покосился в сторону Тома. Тот был обнажен и невозмутим, его кожа блестела в полумраке. Он растянулся на постели и не сводил с Гарри глаз. Теперь они блестели иначе, уже не зло, а внимательно и почти сыто, довольно, что ли. Гарри ждал в свой адрес уничижительных шуток или злорадства, но Том молчал. Гарри молчал тоже. Он лишь поправил простынь и снова затих. Им было достаточно места, чтобы не касаться друг друга — казалось, сейчас так легко накрыться одеялом и закрыть глаза, окунаясь в окружающее тепло. Позволить себе забыться крепким сном. Гарри сел и собрал свои вещи. — Спокойной, — пробормотал он, не сумев подавить зевок. Когда ответа не последовало, Гарри неуверенно замер. — Спокойной ночи, Гарри, — все же отозвался Том тихо. Матрас скрипнул, когда Гарри встал. Своя кровать была холодной. Удобно, рассеянно отметил он, а затем, недолго прислушиваясь к храпу соседей по комнате, наконец крепко заснул.